Сезон 2: Игра плюс

Брось монетку в этот слот;

Чтобы разлучить, много не возьмёт.

Я знал исход и что там нас ждёт,

Но за тобой, за тобой шёл вперёд

«Полюбив тебя, проиграю я»

Даниэла (оригинал: Duncan Laurence, «Arcade»)

      Щит истончился. Затем, треснув, рассыпался, а его осколки поглотили волны мглы.       Арт застыл, оцепенел от пробирающего до костей холода и страха и попытался дотянуться до Киры, но новая волна отбросила их на противоположные края расщелины, в которую обрушилась башня.       Неистово били, казалось, все часы на планете, заглушая мысли, сталкивая их друг с другом и превращая в бесполезный, спутанный страхом ком.       Тьма, стекаясь в расщелину с неба и земли, из каждого угла, люка и разбитого окна, единой волной вырвалась вверх, вздыбилась, словно разъярённая лошадь, и Арт увидел вдалеке чёрную фигуру.       «Это он», — пронеслось в голове. Но фигура, хромая, приблизилась, несмотря на мчащуюся мимо мглу, и это оказался вовсе не Ангел Смерти.       — Ларсен… — выдохнул Арт хрипло и шагнул навстречу.       — Вы… в порядке. — Мгла замерла на секунду, и Арт увидел в его глазах облегчение пополам с болью.       Арт, оказавшийся ближе всех, позволил ему о себя опереться и спросил, пытаясь перекричать звон так отчаянно, что стало саднить горло:       — Где Моргарт?              Создатель, тяжело дыша, качнул головой. Облегчение в чёрных глазах исчезло, осталась только боль.       — Они… он и Валерий исчезли.       Не успел Арт осознать смысл его слов, как тьма снова обрушилась наземь, и он, успев увидеть, как она поглощает фигуры остальных, окунулся в неё с головой.       Почва ускользнула из-под ног, от страха захлебнуться Арт до боли вцепился Ларсену в плечи и сделал жадный вдох.       На миг всё затихло.       Вокруг в сплошной черноте он увидел товарищей. Но вместо облегчения страх помчался по венам ещё быстрее.       Потому что над ним появилась ещё одна фигура — такая тёмная, что выделялась даже на фоне мглы вокруг.       И эти глаза, будто проруби ночью, которые заново покрылись слоем льда и теперь таинственно мерцали в лунном свете, он ни с чем перепутать не мог.       И всё же что-то было иначе. Чувство, которое он не ожидал увидеть в них, но слишком глубокое и горькое, чтобы оказаться только маской.       Тьма стала гуще — Арт с ужасом почувствовал, что больше не может вдохнуть. Грудь закаменела, как будто тоже покрылась твёрдым слоем льда.       Но даже так нашёл силы дёрнуть уголками губ в подобии усмешки. Они погибнут здесь. Вместе с миром, который по наивности казался им игровой площадкой — вплоть до момента, пока не началась игра.       Фигура расправила широкие белые крылья. Проваливаясь в ледяную тьму, Арт увидел, как они надёжно обхватывают остальных игроков, почувствовал, как на плечо невесомо легло что-то мягкое, и покорно прикрыл глаза.       Спутанные мысли растворились в белом свете, а бой часов неохотно стих.

***

      Холодный сентябрьский воздух навевал не самые приятные воспоминания — о ноутбуке, о первой битве, о том, во что невинное приключение успело вылиться за несколько лет. Арт рассеянно оглядел дворик своей бывшей школы, в котором едва ли что-то изменилось, и неспешно повернул ключ зажигания. Чёрный автомобиль мягко тронулся вниз по улице — в сторону знакомого с детства кафе.       Проезжая мимо главной башни, Арт впервые не отвернулся и не опустил взгляд.       Не сегодня.       Не в день, когда для них начинается долгожданная новая жизнь.       Внутри его встретил тёплый свет, и уличный холод мягко схлынул. На его место пришло торжественное предвкушение.       — Простите, что опоздал, — улыбнулся Арт устало, срывая насквозь промокшее пальто. — В студии сейчас полно работы.       — Вы не отменили съёмки даже в такую погоду? — Видимо, от одной мысли о подобном Кире, которая сидела за передним столиком у окна, стало холодно, и она поспешно отхлебнула кофе.       — Сроки поджимают. Сейчас меня бы и в ураган выволокли на съёмочную площадку, — мстительно прищурился Арт и с наслаждением устроился рядом в мягком кресле, приобнимая Киру за плечи. — А где виновники торжества? Как я, воюют с погодой?       — Не то слово, — послышалось от входной двери.       На этот раз на пороге показались двое. Вик приземлил на пол строгий чёрный саквояж и безуспешно пытался протереть очки, одновременно помогая Вэл, которая за два года превратилась в точную копию матери, снять плащ и яростно заглаживая назад мокрые волосы. — Это была битва не на жизнь, а на смерть!       — Не напоминай про битвы, — отозвался Ларсен из-за дальнего столика у стены. За тем же столиком Арт ещё на входе вскользь видел Игоря, Николая и Андрея.       — Битвы так или иначе не закончатся, пока мы живы. Пока есть за кого сражаться, — послышался слегка усталый бархатный голос, смягчив тревожный шелест дождя. Моргарт ловко перехватил пальто Вэл и Вика и повесил их у входа вместе с собственным чёрным дождевиком. А затем лукаво усмехнулся. — И кого из вас мне поздравить в первую очередь?       — Поднимешь тост за всех сразу. Тебе ведь это как раз не сложно? — донеслось из-за его спины, и в кафе скользнули Валя и Илья, причём подозрительно не промокшие насквозь. Арт недовольно хмыкнул.       — Снова нарушаешь правила парковки?       — Зато подъехал к самому входу и, в отличие от некоторых, остался сухим.       Моргарт усмехнулся, занимая место около Елены. Рядом с ним пристроились Илья и Валя. Вик и Вэл подсели за соседний столик к Арту, Кире и Филу.              У каждой из девушек на безымянном пальце гордо поблёскивало кольцо.

***

      Моргарт почувствовал, как тепло ласковой шалью окутывает плечи.       — Я не жалуюсь, — коротко проверив очередную рабочую переписку, хмыкнул Фил. — Но что мешало нам отметить помолвки в более… хм, подходящую к поводу погоду?       — Мы уезжаем завтра первым же поездом, — устало потёр переносицу Вик. — Кроме того, кое-кто, — он смерил Арта крайне красноречивым взглядом, — все эти месяцы ночевал на съёмочной площадке. А кое-кто, — ещё один красноречивый взгляд в сторону неловко притихшего Фила, — напутал что-то в настройках, и мы два вечера провели, пытаясь восстановить доступ к его игре. Правда, отдам должное: всё прочее у тебя в безупречном порядке.       — К тому же не у всех всё так просто, — со знанием дела добавил Илья, наградив Моргарта и Елену лукавым взглядом. Елена улыбнулась, украдкой касаясь серебряного кольца с гранёным белым камнем. — Некоторым пришлось дожидаться выпускного. Обогнали нас на целый год, бессовестные!       Помещение, залитое уютным оранжевым светом, похожим на огонь в камине, наполнил смех.       — Нам, собственно, тоже завтра уезжать, — виновато ввернул Арт. — Первая половина нового фильма снята, и продолжим мы, как только кончится моя практика.       — Покоришь столицу в кратчайшие сроки, — улыбнулась Кира в ответ. Её улыбка редко бывала такой мягкой. — Конечно, только благодаря тому, что с тобой еду я!              И смех наполнил помещение снова. Свет стал ярче, тепло — обжигающим, будто кто-то действительно растопил поблизости камин.       Моргарту казалось, он мог дотронуться до этих мгновений кончиками пальцев и аккуратно сложить каждое из них в старинную шкатулку, чтобы точно никогда не потерять.       Их жизни в который раз мчались навстречу неотвратимым изменениям, и сегодня, прежде чем вернуться на игровое поле, Моргарт позволил себе ещё на миг задержаться в хрупком настоящем, за которое сражался.       Как в предыдущей игре, так и в течение последних двух лет.       И всё же несмотря на то, что большинство близких было рядом — мимолётная, но вечная награда за ещё одну победу, — сердце приглушённо ныло. Потому что не у всех, кто ему дорог, сегодня начиналась новая жизнь.       Ближе к вечеру, попрощавшись со всеми, он вместе с Еленой вышел на веранду. Дождь стих, но небо тонуло в глубоких тёмно-серых оттенках. Облака отдыхали от бесконечных слёз.       Задумчиво вглядываясь в эту серость, Моргарт невольно вернулся мыслями в тот год, когда ему пришлось принять, что завершение каждой игры неизбежно предполагает начало новой.

***

      Открыв глаза в больнице, Моргарт зажмурился: всё вокруг было ослепительно белым, а он успел слишком привыкнуть к чернильной мгле.       Но в то же время в душе царила настольная мягкая, уютная тишина, что он отчётливо понял: всё закончилось. Тьма отступила, вернулась за Врата, а осеннюю панораму за окном целовало солнце.       — Елена… — шепнул он сонно, когда чёткость зрения вернулась и кроме окружающих красок и яркого, не искусственного света он разглядел знакомые лица. Руки Новиковой покоились на его плечах, лицо осунулось и побледнело от лихорадочной тревоги. Моргарт виновато сжал её запястье, хотя знал, что его вины нет.       Ни в его состоянии, ни, как он узнал недавно, в том, что произошло между ним и Вэл.       Рядом над его постелью так же обеспокоенно склонился Ларсен.       — Я обещаю тебе, — выдохнул он, и Моргарту не нужно было разделять его чувства, чтобы услышать усталость в его голосе. Почувствовать дрожащую руку на своём плече. Увидеть лихорадочный блеск в глазах, которые казались ещё чернее, чем обычно. — Этот раз определённо был последним.       Моргарт ответил ему слабой усмешкой. Несмотря на облегчение, в душе зияла глубокая дыра — будто он упустил что-то важное, некий решающий всё момент…       — Об этом можешь не волноваться. — Елена снова бережно провела ладонью по его обожжённой щеке. — Сомневаюсь, что ещё где-то обнаружится механизм, управляющий законами времени и пространства…       И всё встало на свои места.       — Где они? — Моргарт резко поднялся в постели, игнорируя неохотно, медленно утихающую боль. — Где?..       — Не волнуйся о них, — прервал его знакомый мелодичный голос. Белые стены приобрели серебристый оттенок, голоса и люди вокруг поблёкли и растворились в лиловом мерцании. — Скоро ты всё узнаешь.              Моргарт с трудом повернул голову вправо.       И увидел у окна королеву целителей, какой запомнил её ещё из времени жизни во дворце. Полной жизни. Безмятежной.       Настоящей.       Её глаза, так похожие на глаза дочери — стоило вспомнить про Вэл и Вика, сердце растерянно споткнулось и на миг замерло — искрились благоларностью, будто самоцветы в лучах солнца.       — Ты не дал Ангелу Смерти запутаться в цепях прошлого и погрязнуть в омуте сожалений слишком глубоко. Без твоего вмешательства Обратный Перезапуск не мог ничего исправить. Тьма прорвалась бы на волю так или иначе, а он — оказался слишком крепко связан, чтобы противостоять ей и не позволить поглотить всё. — Мерцание тревожно поблёкло. Королева шагнула вперёд — мерцание потянулось за ней тонким шлейфом — и улыбнулась. — Ты победил, игрок.       И Моргарт слабо улыбнулся в ответ, хотя всё ещё не чувствовал себя победителем в полной мере. Он дожил до конца битвы. Выдержал каждый бой, исцелил каждую рану и спас всех, кого мог спасти.       Но вместо радости победы испытывал только облегчение, что битва в прошлом.       — Не могли бы вы больше не звать меня так? Если честно, я устал от игр до смерти…       — Игры не прекратятся, пока ты жив, — снисходительно усмехнулась королева, бросив короткий взгляд в приоткрытое окно. Небо за ним было слишком голубым и непривычно мирным. — Разве ты не заметил? Мы вернулись. Битва за мир подошла к концу. Но теперь нам предстоит выстроить в этом мире новую жизнь.       Королева неторопливо подошла к его койке, и Моргарт попытался привстать, но отголоски боли не дали даже шевельнуться.       Не те, что хранили шрамы от клинка.       Нет, эта боль притаилась глубже. Настолько, что и в Междумирье, где души оказались предательски обнажены, где цепей прошлого и самых сокровенных чувств можно коснуться так просто, не показалась никому на глаза.       — Полагаешь, — продолжила Королева, чуть наклонившись над койкой, — на пути к ней мы не встретим новых друзей и врагов и нам не придётся ввязываться в новые бои, защищая счастье тех, кто стал нам дорог?       Прохладная ладонь легла на грудь, и знакомый мягкий свет заструился по телу, стирая следы прошедших битв.       Очищая кожу, но не душу.       Моргарт благодарно кивнул, осторожно приняв сидячее положение.       — Я всегда считал, что победа — это конец. Что после победы — сплошное удовлетворение и покой.       — Это часть игры, — согласилась королева. Лиловое мерцание начинало угасать. Голоса за дверью становились громче. — Но, набираясь сил перед новым боем, подумай о том, что покой — лишь на время. Попытаешься в нём задержаться — увязнешь, потеряешь бдительность и однажды не найдёшь в себе сил удержать клинок.       Мерцание погасло, вернулись звуки. Моргарт медленно огляделся по сторонам и собирался спросить что-то ещё.       Но уже спустя секунду неуловимая мысль утонула в потоке до боли ярких чувств.       За дверью палаты — сердце споткнулось и заспешило прочь из грудной клетки, сбиваясь со спокойного ритма, — перебивая друг друга, звучали возбуждённые голоса ребят.       Королева понимающе улыбнулась.       — Но пока новый уровень может подождать. Тебе ещё многое предстоит прояснить. Я оставлю вас. И всё же не забудь… — Она посмотрела на него с той же щемящей родительской заботой, которую Моргарт всё чаще вскользь замечал во взгляде Ларсена. Сердце сжалось. — Ты всегда должен быть готов к следующей битве.       Моргарт успел лишь коротко склонить голову, прежде чем тонкая фигура Лии растаяла в лиловом мерцании, из которого появился ажурный лиловый мотылёк с золотисто-белыми узорами на хрупких и всё же сильных крыльях. Мерцание потухло, и мотылёк грациозно выпорхнул в приоткрытое окно навстречу непривычно тёплым для осени лучам солнца.       Моргарт проследил за королевой задумчивым взглядом, пытаясь понять, что не даёт ему покоя с самого пробуждения. Но спохватился слишком поздно.       Гомон в коридоре стал громче, настойчивее. Дверь распахнулась, разбрасывая по полу ажурные плетения света и теней.       — Требуются объяснения! — Арт первым ворвался в палату, невзирая на протесты врачей. — Ты растворяешься в темноте. Ларсен, считая, что ты погиб, возвращается к нам едва живой, тьма отовсюду стекается в провал, где раньше стояла башня, и мы попадаем в её поток, потому что сил на щит у Ларсена уже не хватает. И в черноте нас встречает главный виновник всего этого детища, бледный, как призрак, взгляд такой виноватый, что даже я проникся, и накрывает белыми крыльями. Уже решив, что вот-вот умрём, мы оказываемся в больнице и в который раз боимся, что потеряли тебя. Но выясняется, что ты здесь, давно очнулся, но никак — никак! — не дал о себе знать!       — Выходит, из всего вышеперечисленного тебя волнует только тот факт, что чересчур обеспокоенные доктора наотрез отказались выпускать меня из палаты? — Моргарт не удержался от улыбки. — Остальные в порядке?       — Как только надсмотр над ними прекратится, они сразу сбегут за нами в твою палату, — вздохнул Арт примирительно, на секунду замер. И крепко обнял его. Кира и Фил последовали его примеру, и Моргарт наконец почувствовал, как вместо боли его обволакивает спокойное счастье. — Кроме Вика. В отличие от нас, он на самом деле ранен. Вэл осталась в его палате, чтобы помочь исцелиться и выкроить несколько минут на разговор наедине. И выглядела при этом… скажем так, не слишком радостной. — Арт помрачнел. — Видимо, у них что-то случилось.       — У меня даже есть смутная догадка, о чём речь… — Моргарт, понимая, что ничего и близко не кончилось, обречённо вздохнул. — Кажется, я ошибался. Впереди ждёт ещё несколько смертельных битв. Только с более тонким оружием…       — Первая из них состоится прямо сейчас, — мрачно пообещала Кира и устроилась на краю койки, беззастенчиво оттеснив Арта в сторону. — Тебя не волнует, что человек, который пытался нас убить, голыми руками сломал законы времени и пространства и чуть не утопил мир в потусторонней тьме, сейчас преспокойно восстанавливает силы в палате напротив?       Моргарт опустил руку ей на плечо, скривившись от отголосков боли.       — Я бы сказал, что вы перескочили последний уровень. И многое пропустили. — Он позволил себе слабую усмешку. Но Кира шутку не оценила и испытующе вгляделась в его лицо. — Он не опасен. Больше нет.       — С каких пор, интересно? — Елена обеспокоенно сплела свои пальцы с его. — Что успело измениться за те полчаса, в которые он чуть не стёр человечество с холста реальности одним нажатием кнопки? Может, он повлиял на твоё сознание?       — Нет, — выдохнул Моргарт, ласково поглаживая её исчерченное порезами запястье большим пальцем. — Я видел его душу. Я тоже был связан с Центром Мира, чувствовал его намерения и уровень сил и разделял с ним эмоции. Кроме того, Валерию никогда раньше не удавалось пленить ни моё сознание, ни мою волю.       — Если он на самом деле не опасен, — пренебрежительно хмыкнул Арт, — то что ему нужно от тебя?       Моргарт ответил ему недоумённым взглядом.       — Что ты имеешь в виду?       — Когда мы спросили, где тебя искать, медсестра заявила, что твой друг ищет встречи. Мы расспросили её подробнее и, узнав, что это за «друг», примчались сломя голову… Под нашим общим напором доктор сдался и впустил! — Арт тускло улыбнулся, но тут же снова помрачнел. — Так ты знал, что он тоже в больнице? Удивлённым, по крайней мере, не кажешься…       Ответить Моргарту помешал стук настежь распахнутой двери.       — Прошу прощения, но здесь не проходной двор… — донёсся голос дежурного врача откуда-то из коридора, но ответом ему стала непререкаемо захлопнутая дверь.       На пороге Моргарт увидел создателей.       — Несколько ожогов, а меня чуть ли не реанимировать собирались, — с привычной невозмутимостью прокомментировал Андрей. Моргарт улыбнулся.       — Если бы им было известно, какой у нас за плечами… богатый опыт… — понимающе вздохнул Николай.       Игорь бросил на Моргарта тяжёлый взгляд, пошёл ближе и протянул к нему руку то ли для объятий, то ли… для проявления чувств несколько иного рода, но замер. Рука безвольно опустилась.       — Ты просто негодяй! — Теперь он смотрел на Моргарта с привычным вызовом. — Сколько ещё ты собираешься заставлять нас волноваться за твою жизнь?       — Позволь подобрать наиболее точный перевод, — ничуть не смутился Моргарт. — Либо ты рад нашей встрече, либо чувствуешь свою вину, потому что не мог сражаться вместе со мной и Ларсеном, а нам при этом пришлось вас защищать.       Игорь, досадливо поджав губы, отвернулся к окну.       — Помолчи.       — Ясно. — Моргарт мягко усмехнулся. — Значит, и то, и другое.       Игорь опустил плечи. В каждом его движении чувствовалась глубокая боль.       Какое-то время он молчал, и это молчание окутало палату ледяным флёром.       Затем резко обернулся, а его взгляд захлестнула горькая, бессильная ярость и вина, знакомая Моргарту как никому другому.       — Я должен был сражаться. Пусть даже без оружия! Мне… так хотелось вас защитить, пока я беспомощно барахтался во тьме и мог думать только о том, как не задохнуться!       Игорь осёкся, сжимая кулаки и — Моргарт знал — боясь сказать слишком много. Боясь распахнуть душу ещё шире.       Его грудь вздымалась тяжело и резко, будто вокруг вновь кружила чернота, не давая дышать. И, видя, как взгляды остальных потемнели изнутри, Моргарт понимал, что подобные мысли преследовали не только Игоря.       Моргарт поднялся с койки и поравнялся с ним, при этом будто невзначай опустив руку ему на плечи. Игорь отвернулся, пряча взгляд, но Моргарт мягко развернул его в свою сторону.       — Не забывай, — тихо сказал он, глядя ему в глаза так внимательно, что Игорь не посмел снова отвернуться, — что мы сражались за вас. И за наш мир. Может, вы не держали в руках оружие и не боролись против этой тьмы плечом к плечу с нами. Но мысли о вас придавали нам сил. Благодаря вам мы добрались до финального уровня. Потому что во всех предыдущих вы сражались на нашей стороне, несмотря на сложное прошлое между нами.       Игорь не ответил, только губы дрогнули в облегчённой улыбке, а взгляд очистился от тёмных следов вины.       Молчание больше не давило, не разрывало душу оглушительной тишиной и пугающим предвкушением новой бури.       По крайней мере до тех пор, пока Моргарт не поймал на себе выжидающие взгляды Киры и Арта.       — Так что насчёт нашего ангела? — усмехнулась Кира, видимо, тоже устав от тишины. Моргарт на секунду прикрыл глаза.       — Допустим, ты видел душу Валерия, — произнёс Арт осторожно, бросив в её сторону осуждающий взгляд, — но вдруг тебе не удалось заглянуть в неё достаточно глубоко?       В этот раз Моргарт предпочёл бы молчание, потому что впервые не мог выбрать нужные слова из тысяч, мечущихся в сознании, словно осенние листья на ветру.       — В битву вмешался новый противник, — подхватил Ларсен, и Моргарт облегчённо выдохнул — вплоть до этого момента внимательные взгляды так и обжигали кожу. — У его помощника оказался запасной козырь — ещё один браслет, который открыл ему полный доступ к силе и возможностям главного босса. Валерий спас мне жизнь.       В тишину вплелись нотки недоверия и растерянности.       — И помог мне защитить целителей, — выдохнул Моргарт, почувствовав, как слова наконец возвращаются к нему и привычно выстраиваются в чётком порядке.       — Да, это, разумеется, всё меняет, — знакомый голос не позволил молчанию наполнить палату в очередной раз. Моргарт посмотрел в сторону боковой двери и наткнулся на насмешливый взгляд Баквита. — Особенно учитывая, что изначально их жизни оказались в опасности из-за его блестящего плана уничтожить старый мир. Не знаю, как тебе удалось провести Обратный Перезапуск, оставив ему жизнь. Но меня это не особо…       — Обратный Перезапуск провёл не я, — прервал его Моргарт, невольно стиснув край простыни непослушными пальцами в следах ожогов. — Он сделал это.       Палату накрыл купол ошеломлённого молчания.       Моргарт почувствовал на себе множество внимательных взглядов, но внешне остался таким же невозмутимым.       — Выходит, я был прав, — кивнул Ларсен, и Моргарт мысленно поблагодарил его: недавнее молчание неприятной тяжестью навалилось на плечи. — Ты способен помочь человеку выбраться из бездны. И, судя по всему, именно с его подачи мы оказались в больнице. Но что именно произошло на площади? Почему я не смог вас найти?       Моргарт рассказал, о прошлом Валерия — обобщённо, о Междумирье и целителях, чувствуя, как узел на чужом сердце затягивается крепче.       Ещё ничего не кончено.       — Валерий и Григорий должны были вернуться со мной. Мы покинули Междумирье вместе, как только завершился Обратный Перезапуск. — Моргарт обернулся к Кире. В палате снова властвовало тяжёлое молчание. — С ним был кто-то ещё?       — Нам сказали, — медленно произнесла Кира, — он навещал пациента, который впал в состояние глубокой комы. Но нам не назвали имени.       — Мне нужно поговорить с ним, — вздохнул Моргарт. — Его намерения чисты, но если с Григорием снова что-то произошло… я не могу быть уверен, что они не изменились. Но прежде… — Он с трудом сдержал ещё один обречённый вздох. Грудь нещадно опалила вина и тревога. — Я должен собственными глазами убедиться, что в порядке все. И выиграть ещё одну битву.

***

      Вик задумчиво молчал. Повторяя для него и Вэл рассказ о Междумирье, Моргарт тщетно пытался не замечать, как обжигает каждый проблеск недоверия в его усталых глазах. Впрочем, по мере рассказа это недоверие тускнело, сменяясь лёгкой тоской пополам с удивлением и каким-то болезненным пониманием.       — Надо же. Каждая мелочь в точности, как он показал, — наконец вынес вердикт Вик, и его взгляд прояснился. Исчезла горькая тяжесть разочарования.       — Что?.. — Моргарт ожидал какого угодно ответа, в худшем случае — прекращения дружбы. Но реальность, в отличие от пустых фантазий и предположений, никогда не скупилась на варианты развития событий.       — Я видел его, Моргарт. Мы все. В тот момент, когда закончился Обратный Перезапуск. — Моргарт удивлённо вскинул голову, но слов для ответа снова не нашёл. — Он показал мне то, что случилось. Это было как очень правдоподобный сон, детализированный и осязаемый. Я слышал ваш разговор в Междумирье. И видел твои чувства и чувства Вэл, — он снова погрузился в задумчивость, теперь — далеко не такую тяжёлую, подбирая подходящие слова, — с обратной стороны. Даже обрывки его прошлого. Но не решался поверить, пока не услышал рассказ Вэл и твою, — он усмехнулся на удивление тепло, — дополненную версию. Но теперь верю. Ещё и потому, что…       Вик осёкся, замолчал на этот раз надолго, и Вэл мягко сжала его здоровую руку. На лицо, покрытое шрамами, легла густая чёрная тень вины.       — Когда я считал, что Вэл погибла — безвозвратно, во всех мыслимых значениях этого слова… Будь у меня в тот момент возможность сделать то, что он… — Вик притих, медленно выдохнул. И всё же закончил, упорно не поднимая взгляда: — Сомневаюсь, что я бы смог устоять.       Вэл тогда улыбнулась вымученно.       — Никто из нас не смог бы. Это так же непросто, как признаваться в том, на что ты способен в попытках вернуть… тех, кого вернуть невозможно.       Моргарт невесомо, с дружеской нежностью сжал её запястье, и осознание, о чём она говорила, какие времена вспоминала, пронзило сердце ядовитым клинком вины.       И всё же он нашёл в себе силы не позволить ей сковать другие чувства и ответил Вику благодарным, понимающим кивком.       — Спасибо, что не усомнился во мне. Если за победы в сегодняшних битвах полагаются награды, твоё доверие — главная из них.       И с души наконец рухнул удушающе тяжёлый груз, которого он раньше не замечал на фоне игр со Смертью.       Пока не почувствовал, что он исчез.       Но впереди поджидала ещё как минимум одна битва.

***

      Переступив порог палаты, он окунулся в томительную тишину. Монотонный писк аппаратов жизнеобеспечения не нарушал её — напротив, так она казалась бездонной, зацикленной в петле времени.       Вечной.       В воздухе витала тяжёлая безнадёжность, и Моргарту на секунду показалось, что он снова в Междумирье.       Что спасение и близкие вокруг были лишь миражом.       Над койкой ближе к углу склонилась знакомая фигура — только не в чёрном, а в бледно-сером, что вкупе со скудным освещением придавало ей едва уловимую хрупкость.       Валерий не обернулся — видимо, не заметил, как он вошёл.       Моргарт тихо подошёл ближе и тронул его за плечо. Валерий медленно распрямился, не отпуская руку Григория, и поднял взгляд. Бледных губ коснулась лёгкая полуулыбка.       — Благодарю, что согласился на встречу. — Его голос был слабым и тусклым и, скорее, походил на рваный шёпот. Тишина стала ещё более вязкой, почти осязаемой, плотной шалью окутала плечи. — Собственно, мне ещё за многое следует тебя благодарить.       Моргарт сжал его плечо немного крепче в знак безмолвной поддержки.       — Что говорят доктора?       Валерий снова опустил взгляд. Его плечи дрогнули. В слабом свете лицо Григория было белым в тон безучастным стенам пустой палаты. Кроме них здесь разве что тишина затаилась по углам.       — Что его шансы крайне малы. Но, — Валерий усмехнулся с пронзительной горечью, — его организм здоров и не удалось найти причину подобному состоянию. Он будто крепко уснул и не хочет просыпаться. Приборы не показывают никаких отклонений. А я чувствую… — он замолчал на мгновение. Цепь удлинилась, сковав чужую душу крепче, проникая глубже, туда, где и Моргарт ещё не был, туда, где темнее и холоднее всего. — Что его сердце едва бьётся.       — Значит… — Моргарт перевёл задумчивый взгляд на браслет, который всё ещё покоился на свободном запястье Григория. Циферблат слабо мерцал, а стрелки замерли на цифре двенадцать, наполовину окрашенные ярко-золотым, наполовину — блёклым серебряным. — Надеяться он может только на нас. И на себя.       — Ты о том, что говорил Посланник?       Моргарт кивнул.       — Григорий всё ещё не может отпустить окончательно. Как и ты. Вы связаны, и эта связь существует даже после разрушения системы вместе с Центральным Механизмом. Для него время стоит на месте, а система жизнеобеспечения поддерживает жизнь только в оболочке. Я думаю, он пытается сражаться… — Моргарт проследил за взглядом Валерия. Он смотрел на застывшие стрелки, и Моргарт чувствовал, что внутри у него всё точно так же постепенно замирало. — Но подходящего оружия найти пока не сумел. — Моргарт замолчал, чувствуя, как медленно затихает стук чужого сердца. Настолько медленно, что нельзя услышать — только почувствовать, как в твоей груди потихоньку стынет чья-то жизнь. — И его душа всё ещё там, в Междумирье, но сейчас — близка к Грани.       — Это из-за меня, — Валерий отвернулся, пряча лицо в тени, — из-за меня он заперт между мирами и не может или не хочет дотянуться до настоящего. Если бы я не дал Григорию напрасных надежд… Он бы сейчас был свободен. И мог жить.       — Я не стану отрицать твою вину. — Моргарт накрыл ладонью его руку и слегка сжал. — Но этими мыслями ты затягиваешь вас обоих ещё глубже в ловушку сожалений о прошлом. Ты исправил всё, что мог. Уверен, он не винит тебя в своём состоянии. — Валерий повернулся к нему с робкой надеждой. На его осунувшемся лице лежала глубокая тень скорби. — Григорий — не единственный, кто должен отпустить. То, что произошло, и то, что ты сделал, всё ещё слишком свежо. Даже сейчас ты хочешь вернуться, нарисовать всё заново на чистом холсте. Но прошлое — картина, написанная несмываемой краской. И как всё сложится дальше — зависит от вас обоих в равной степени. — Он замолчал, внимательно глядя ему в глаза, и в их глубине, там, куда кроме него, со слов Посланника, впускали немногих, видел, как застарелая скорбь темнеет, смешиваясь с новой. — Если ты готов попытаться, я помогу тебе жить здесь и сейчас, чтобы ты был рядом, если Григорий очнётся. По-настоящему рядом.       Моргарт протянул ему руку. Валерий замер, и вместе с ним в томительном ожидании остановилось время, прежде чем он осторожно принял её. Тень на его лице побледнела, по серому запястью скользнул луч солнца, прокравшись в палату сквозь опущенные жалюзи.       — Я прощаю тебя. Надеюсь, со временем смогут и остальные.       Григорий слабо улыбнулся во сне, и чужое сердце забилось быстрее. Браслет издал мелодичный звон. Циферблат вспыхнул серебряным — так ярко, что казалось, кто-то нечаянно рассыпал на пол пригоршню звёзд, а защитное стекло рассекла глубокая трещина. Часовая стрелка задрожала, несколько раз промчалась по кругу, и Моргарт, рвано выдохнув, схватился за грудь. То, что осталось от цепей, надломилось, и осколки вонзились в сердце так глубоко, что каждый вдох превратился в пытку.       А затем — так же резко растаяло, оставив лишь несколько ноющих шрамов и короткий, покрытый трещинами обрубок в глубине.       — Ты начинаешь отпускать, — шепнул Моргарт.       Валерий с недоверчивым трепетом прикоснулся к циферблату кончиками пальцев. Нарцисс в его центре дрогнул, словно чаша настоящего цветка, и осыпался усталой горсткой пыли. Стрелки окрасились в серебристый почти полностью, только концы всё ещё поблёскивали золотым.       — Давно следовало сделать это, — ответил Валерий с тихим облегчением. — Спасибо, что дал нам шанс начать новую жизнь. — Он встал и коротко ему поклонился. Редкие лучи солнца запутались в его волосах, переплетаясь с мерцанием браслета, согнали тень с опущенных плеч.       Мерцание стало ярче и укрыло пол тонким серебряным ковром.       — Я у тебя в долгу.       Губы невольно тронула мягкая улыбка.       — Ответь на несколько вопросов, и мы в расчёте.       Валерий посмотрел на него с лёгким удивлением и кивнул.       — Почему людей не удивляет, что вокруг появилось столько существ, чуждых их миру?       — Они считают вас частью привычной им реальности. Это последняя задача, на которую у Центра Мира хватило энергии.       Моргарт с недоумением проследил за его взглядом. Браслет на запястье Григория всё ещё мягко мерцал.       — Мне сила больше не подчинялась, — продолжил Валерий, и его плечи снова заострились от напряжения. — Поэтому я использовал его, чтобы направить её ещё на две задачи. Перенести игроков в безопасное место за секунду до завершения Обратного Перезапуска. И изменить людям память о том, что произошло.       — Но как ты уложился в считанные секунды?       Валерий тускло улыбнулся.       — Мне повезло, что хотя бы на изнанке нашей реальности Время не играет существенной роли.       Моргарт нахмурился и внимательно посмотрел на браслет. Стрелки больше не двигались, но казалось, он вот-вот вспыхнет и разорвёт ткань Времени вновь.       — Полагаю, у тебя всё ещё есть сила?       — Теперь — разве что крупицы. Но… — В льдистых глазах отчаянно вспыхнуло раскаяние. — Я не причиню никому вреда. Больше не причиню.       — Я не сомневаюсь в этом, — покачал головой Моргарт и, заметив, как раскаяние сменяется растерянным удивлением, усмехнулся. — Не после всего, что произошло. Меня беспокоит, не навредит ли эта сила тебе или кому-то другому. Как показала практика, она весьма… своевольна.       — Поэтому я и предупредил тебя. Чтобы освободиться от этой силы, мне нужно уничтожить её источник.       — Разве он не был уничтожен вместе с… — Моргарт осёкся, но Валерий только тяжело кивнул. — С игрой «Повелитель Времени»?       — Я тоже так считал. Но когда мы выбрались из Междумирья… — Он обессиленно опустился на край койки. По его плечам опять скользнула тень, но тут же пропала в мягком мерцании браслета. — Я встретил Злату. Всего на несколько минут. Этого ей хватило, чтобы рассказать мне то, что она не успела… при жизни. — С каждым словом Валерий сжимал руку Григория крепче. Его голос, измотанный и надломленный, срывался, а тело била мелкая дрожь. — И её смерть связана с тем, что случилось.

***

      Я инстинктивно попытался высвободиться из вязкой тьмы, пропитанной одиночеством, цепляясь за ускользающее ощущение тепла.       Меня медленно подхватила прохладная волна и понесла вперёд (хотя направление едва ли было возможно определить в этом безбрежном чёрном море). Я не чувствовал своего тела, не слышал, билось ли моё сердце.       Вдалеке показался небольшой остров, окутанный золотым мерцанием.       Я почувствовал мягкий толчок. Волна вынесла меня на берег и отхлынула с прощальным шелестом.       Подняв голову, я увидел знакомую беседку.       Из сокровенного места она превратилась в бледный осколок воспоминаний. Алтарь прошлого, который всё ещё хранил отголоски не сбывшейся надежды на счастье.       Я встал — на удивление легко, несмотря на болезненно тянущие обрывки цепей в груди и на запястьях.       Босые ступни при каждом шаге тонули в мягком серебристом песке.       В беседке призывно вспыхнул белый свет, но, стоило мне оказаться совсем близко, я так не вошёл внутрь. Что-то не позволило. Тихий шорох песка под ногами будто шептал мне в исступлении: «Не ходи». Я порывисто шагнул назад, и цепь в груди надломилась с пронзительным треском.       Сквозь свет проступила женская фигура. По мере её приближения я всё отчётливее слышал шелест дождя.       Мне нестерпимо хотелось утонуть в том свете, заключив её в объятия, и никогда никуда не уходить. Я дёрнулся ей навстречу, но песок превратился в вязкую массу. Я не смогу ступить больше ни шагу, и в глубине души почему-то был этому рад.       — Прости. Так нужно. Я не могу позволить, чтобы прошлое снова пленило твою душу — сейчас, когда ты близок к тому, чтобы освободиться. — Свет померк, и я едва узнал её. Родной мягкий голос принадлежал девушке с усталыми, какие зачастую бывают у глубоко пожилых людей, глазами цвета горького шоколада. На моё плечо легла прохладная рука, и я вздрогнул, заметив, что её золотисто-бежевое пальто изорвано, а на груди — прямо там, где сердце — виднеется бордовый рубец. Она проследила за моим взглядом и тихо усмехнулась.       — Фантомная боль не исчезает никогда. Порой в попытках исцелить её мы совершаем по-настоящему безумные поступки.       Влажные от дождя каштановые пряди волос, местами чёрные, как выжженная трава, безжалостно трепал ветер.       — Злата… — прошептал я, из последних сил не позволяя себе уплыть в воспоминания ещё глубже. Отпустить единственную нить, которая могла спасти Григорию жизнь. Дышать стало больно. — Как мне сохранить нашу любовь, но отпустить боль?       — У каждого из нас есть что-то, что лечит. Рано или поздно любая боль из реальной превращается в фантомную, даже та, которая ежедневно разрывает сердце на куски. Но многие предпочитают затягивать этот процесс, добровольно оживляя боль снова и снова. Это становится словно инъекции мощнейших наркотиков, в результате чего боль лишь множится, пожирая этих людей изнутри, и, наоборот, ощущается всё ярче и сильнее. И именно ты поможешь Григорию исцелиться. Если сам перестанешь бессмысленно наказывать себя за пережитое.       Грудь затопила липкая горечь.       — Но прежде я должна кое-что сказать.       Она опустила голову, сжимая края пальто побелевшими пальцами. Такая обманчиво живая…       Тёмные глаза, как две медные чаши, до краёв наполнила вина.       Злата шагнула ко мне — и оказалась настолько близко, что я мог бы услышать стук её сердца, если бы оно всё ещё билось.       И заговорила тихо, рвано — как в тот последний раз, будто сама себя не хотела слышать, и на протяжении всего её рассказа я боролся с искушением вновь окунуться в омут прошлого без остатка.       Злата отстранилась болезненно резко, и всё же с этой болью пришло странное облегчение.       Её губы беззвучно произнесли «прощай».       И я ответил. Так же беззвучно, с такой же тяжёлой решимостью, как она, и цепь в груди рассекла вторая трещина.       В то же мгновение беседка исчезла — взорвалась вспышкой белого света. Тающих черт Златы коснулась чёрная тень, и на остров опустился тёмный купол, поглощая нас, стирая с безликого полотна Междумирья, как прилив смывает с побережья зыбкие следы.

***

      Вопреки моим опасениям, в глаза ударил ослепительно яркий белый свет, и ни капли тьмы вокруг не оказалось. Разумеется, не считая меня.       Я опустил взгляд в попытке избавиться от снующих перед глазами пятен, и в полу, представляющем из себя серебристую зеркальную поверхность, отразился уже привычный образ Ангела Смерти, который теперь, похоже, идеально отображал мою сущность.       Выбирать мне было не дано. Свой выбор я сделал задолго до этого момента, и последствия тянулись за мной неподъёмным шлейфом, в разы тяжелее ненавистных крыльев за моей спиной.       Свет игриво коснулся моей щеки.       Нет. На этот раз что-то иначе.       Я снова неверяще вгляделся в отражение. Крылья оказались белыми, а цепи на запястьях истончились и — теперь я это чувствовал — стали легче.       Ослепительную густую белизну впереди рассёк едва уловимый серебристый проблеск, разрывая ткань пространства, и я снова услышал бой множества часов. Из мглы на той стороне разрыва повеяло чужой болью.       Я взмахнул крыльями и едва не задохнулся от переполнившей меня лёгкости. Обрывки цепей на запястьях исчезли, а цепь в груди обречённо зазвенела.       Услышав за спиной любимый голос, полный тоски и такой манящий, я, не оглядываясь, нырнул во мглу.       Чтобы не дать пересечь Грань тем, кто ещё цеплялся за крупицы жизни.

***

      Моргарт с трудом заставил себя ответить. Стрелки на секунду охватило золотое мерцание, а затем погасло, медленно, будто угрожая вернуться.       Писк аппаратов стал нестерпимо громким, а в груди воцарилась пронзительная тишина.       — И что именно… Злата тебе сказала?       Валерий, казалось, изо всех сил старался не смотреть на стрелки.       — Близкие некоторых разработчиков, — начал он медленно, и Моргарту не понравилось, насколько далеко в прошлое при этом был устремлён его взгляд, — не присутствовали на тестировании в тот день. Услышав о катастрофе, они собрали данные обо всех участниках. И, как единственных выживших, — его голос надомился, а секундная стрелка на миг отдёрнулась назад, но затем снова вернулась на прежнее место, — обвинили в неполадках нас. На тот момент следили и за мной, но я был слишком поглощён болью прошлого, которого, по сути, толком не помнил. Злата молчала из страха втянуть меня и даже не знала, что мы оба оказались втянуты ещё раньше, чем я на тот момент мог догадываться. Её память вернулась раньше моей. Моя сила, полученная в игре, сохранилась и не подпускала их ко мне, не позволяла напасть, а Злата… — Валерий притих, и в этот раз молчание, разлившееся вокруг, полнилось такой глубокой скорбью, что, казалось, она навеки поселилась в этих стенах. — Сейчас эти люди — по крайней мере те из них, кто не гниёт за решёткой… — он будто сам испугался своих слов и плотно сжал губы, посмотрев на Моргарта с отчаянной мольбой: не дай, прошу тебя, не дай мне сорваться, подпустив мысли о мести слишком близко. Браслет на мгновение полыхнул ярко-золотым. Моргарт крепко обхватил Валерия за дрожащие плечи, так же безмолвно обещая: не дам. — Продолжают дело погибших родных. Новая игра в разработке уже несколько лет. Спустя ещё примерно два года в том же здании пройдёт тестовый запуск её первой версии. Если мне удастся уничтожить главный механизм, пока он не успел набрать слишком высокую мощность, и стереть их память, цикл оборвётся. В этот раз — навсегда. Но я должен быть уверен, что никого не упустил. Иначе это не кончится.       Валерий пылко подался вперёд.       — Помоги мне. Если тебя не будет рядом, чтобы остановить меня вовремя, я совершу непоправимое. Снова! — Его лицо исказила боль, и её отголоски нещадно впились в сердце, а душу на миг мучительно крепко сплавили обрывки чужих — или всё ещё общих? — цепей. — Я знаю, что прошу слишком многого. И пойму, если ты откажешься участвовать в ещё одной моей игре.       Стало тихо. Но в этот раз молчание не давило, наоборот — его не хотелось прервать. Это была тишина, пронизанная горьким, хрупким и сейчас больше никому не доступным пониманием: одна победа — тяжелее тысячи поражений, если цена за неё — твоя душа.       Но без посторонней помощи другой ценой ты победить не способен, и слишком многое стоит на кону.       — Когда ты закончишь все приготовления… — Моргарт опустил ладонь на браслет Григория, придавая своей клятве вес. — Можешь рассчитывать на меня.       — Ты… спас нам в разы больше, чем жизнь. Ни я, ни Григорий никогда этого не забудем, — прошептал Валерий, опуская руку на браслет поверх его. Золотой свет покорно угас, и серебряное мерцание снова игриво разлилось под надтреснутым стеклом. — Спасибо.       Казалось, он хотел добавить что-то ещё, но осёкся, прерванный тихим стуком.       — Можно? — Дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге палаты показался Ларсен. Валерий прерывисто вздохнул и резким рывком поднялся на ноги. Грудь на секунду заполонили отголоски чужого тревожного раскаяния. Ларсен посмотрел на него с глубокой задумчивостью. — Я хотел поблагодарить тебя.       — За что?.. — произнёс Валерий едва слышно. Туда, где он стоял, попадало больше солнечного света, в котором он выглядел ещё бледнее.       — За то, что спас мне жизнь.       — Ты не должен…       — Должен, — прервал его создатель со спокойной улыбкой. — Когда мои прошлые ошибки почти отняли у меня жизнь, Моргарт не позволил мне сорваться в бездну. В тот день он сказал мне… — Он сделал несколько шагов ближе. На миг стало тихо. — Что я должен жить. Жить так, чтобы доказать ему, что он не напрасно не дал мне погибнуть. — Ларсен слегка улыбнулся. — У Григория весомые причины бороться за настоящее — ты спас ему жизнь в тот день. Сегодня Моргарт сделал для него то же самое. Мы выбрались из бездны, выберется и он. — Поймав потерянный взгляд Валерия, он ободряюще обхватил его предплечья. — Давай жить. Пусть Григорий каждый день чувствует, что ты не сдаёшься. И постепенно отпускаешь то, что вас тяготит.       — Я, — Валерий дрожащими руками накрыл руки Ларсена, которые всё ещё покоились на его плечах, — не могу найти слов, чтобы попросить прощения за то, что сотворил твоими руками.       — Мне не нужны слова, — покачал головой Ларсен, и Валерий тихо выдохнул. — Они, конечно, прекрасное оружие, и всё же слишком банальны для того, чтобы выразить сложные чувства. Я понимаю тебя без них гораздо лучше, потому что тоже видел твоё прошлое. Видел то, что случилось на площади. И не держу зла ни на кого из вас.       Валерий молчал. К его глазам подступили слёзы, и они блестели в скупом свете лампы, словно тающий на солнце лёд.       — Если понадобится помощь, — обернулся Ларсен, уже стоя у двери, — помни, что я в игре. — И, дождавшись кивка, полного такой благодарности, какую ни за что не вложить в слова, скрылся в коридоре.       Секундная стрелка на браслете скользнула на несколько делений вперёд и полностью окрасилась в серебристый.       А Моргарт наконец в полной мере осознал, что имела в виду королева Лия.       Он — игрок и всегда им останется, сколько бы битв ни осталось позади.

***

      Часы на главной башне, которую отстроили ровно в месте, где два года назад образовался разлом, пробили половину шестого.       Двухлетняя подготовка кончилась.       Пора.       Ларсен и Валерий, должно быть, уже ждут на условленном месте.       — Елена, — Моргарт внимательно посмотрел ей в глаза, — передай остальным, что у меня есть неотложное дело.       Елена посмотрела на купол башни, теперь — нежного серебристого цвета, и понимающе вздохнула.       — Значит, время пришло?..       Моргарт кивнул. Любые слова в их ситуации казались — и были — безбожно пустыми.       — Иди. И Моргарт… — Елена замолчала — тяжёлая тишина нахлынула на плечи неприятной ледяной волной. — Несмотря на моё отношение к нему, я буду надеяться на лучшее. Ради безопасности мира.       Моргарт ответил слабой благодарной улыбкой.       — Я вернусь так быстро, как смогу.

***

      Сумерки подбирались к Петербургу изнурительно медленно. Хотя, возможно, Моргарту так казалось, потому что он мысленно всеми силами пытался приблизить болезненный, но неизбежный момент.       Пустой автобус остановился на конечной.       Выйдя наружу, Моргарт с трудом подавил желание вернуться — его встретил резкий порыв ледяного ветра в спину, будто с нетерпением подталкивая в сторону кладбища.       Моргарт знал, что найдёт его там.       Прошёл месяц с того дня, когда им удалось сорвать тестовый запуск. Газеты и новостные сайты не уставали наполнять титульные страницы новостями о странной вспышке на заброшенном предприятии. Не первой в истории таинственной постройки, прошлое которой никому не суждено было узнать.       При проверке выяснилось, что здание уходило глубоко под землю, а его нижние уровни оказались безнадежно затоплены безжизненной мглой.       Никто из людей, замеченных поблизости или найденных внутри в тот вечер, так и не смог вспомнить, что делал в столь поздний час в такой глуши.       Облака укрывали небо бесформенными клочьями, словно небрежно заштопанное одеяло, и ряды памятников покоились под причудливой шалью из золотого света и обрывков седых теней.       Моргарт прошёл немного вглубь, прислушиваясь к звуку своих шагов — никаких других звуков не было. От ветра укрывали высокие деревья, чтобы ничто не тревожило мрачный покой.       Он зацепился взглядом за неподвижную фигуру в сером и замер в некотором отдалении от неё.       Фигура помедлила, явно заметив его присутствие — плечи её заострились, выдавая напряжение, — и обернулась.       Льдистые глаза были тусклыми, выцветшими и давно утратили свою таинственную глубину. Будто обмелевшая река в пасмурный зимний день.       И всё же взгляд стал более ясным — в нём угадывалось что-то, напоминающее смирение.       Тяжёлую готовность принять любой исход.       Вокруг них разлилось ледяное, тягучее напряжение.       — Хочешь побыть один? — спросил Моргарт осторожно, не смея говорить громче, чем шептала под ногами палая листва.       В сердце острыми когтями вцепилось отчётливое предчувствие грозы и медленно разрывало хрупкое спокойствие на части.       Валерий покачал головой — как ему показалось, слишком поспешно. Он не произнёс ни слова, будто боясь что-то сообщить. Что-то, обоим заведомо известное.       Тишина ощутимо сгустилась.       Несколько секунд Моргарт понимающе молчал вместе с ним.       — Ему дали ещё одну ночь. — И тишина рассыпалась на осколки, изрезала ими душу, а дождь наконец обрушился на мир, не выдержав свинцовой тяжести неба. — Завтра систему жизнеобеспечения отключат. Если что-нибудь изменится, мне сообщат.       Моргарт невольно опустил руку ему на плечо. Густые кроны тревожно шелестели, отчасти защищая их от холодных капель.       — Григорий постоянно чем-то мне помогал. Раньше я думал, что это проявление благодарности, не более. Но теперь понимаю… он пытался приблизиться ко мне. А я и не заметил, как привязался. — Лёгкая улыбка на его губах превратилась в болезненно горькую усмешку. — Но не позволил новой привязанности исцелить застарелые раны.       — Знакомо. — Моргарт печально улыбнулся, вглядываясь в тёмно-серый горизонт. — Я предал ту, кого любил, ради призрачного шанса на победу. Такую же призрачную. — Он задумчиво покачал головой. Небо стало темнее: на горизонте кто-то, казалось, щедро распылил чёрную аэрозольную краску. — Победа не смогла бы разорвать цикл, в котором я погряз. Разве что внесла бы в него лёгкое разнообразие. Только многим позже я понял, что сражался не с тем врагом. Учитывая, как всё в итоге сложилось между нами, слишком поздно.       — Те, кого ты чуть не потерял, никогда по-настоящему не уходили. Возможно, это потому, что ты всегда вовремя спохватывался, не позволяя прошлому помешать тебе их удержать. И не позволить настоящей Смерти подобраться к ним слишком близко.       Голос Валерия был надомленным и неживым. Моргарт снова посмотрел на горизонт, продолжая держать его за плечо. Но прежде чем отвернуться, успел заметить в его глазах тусклую благодарность, тесно переплетённую с обречённостью.       Вдалеке высилась грязно-серая громада разрушенного здания, теперь знакомого не только из чужих воспоминаний.       — Твоя сила… иссякла? — Моргарт замолк, осёкся, поняв, что спрашивать стоило отнюдь не это. Но он клялся позаботиться о том, чтобы всё прошло чётко по плану, поэтому не мог не спросить.       Валерий слабо кивнул, не оборачиваясь. И на мучительно долгие мгновения замер, словно один из безучастных памятников, укрытых мраком.       — Знай, что бы ни произошло дальше. — Никто не решался первым поднимать единственно важную сейчас тему снова. Ещё этим утром, до звонка от доктора, Моргарт почувствовал, как опасно крепко вокруг сердца Григория затянулась золотая нить. Истёртая, почти порванная, она то ослабевала — каждый раз, когда Валерию удавалось перебороть ещё один болезненный фрагмент прошлого, то вновь стягиваялась крепче. Борьба с собственной трагедией давалась Григорию несоизмеримо тяжелее.       И всё же он медленно шёл на поправку. Пока сегодня в полдень всё не ухудшилось пугающе, невыносимо резко.       И ведь как раз тогда — секунда в секунду — исполнилось ровно два года с тех пор, как Центр Мира был уничтожен. Как будто пришло время последней, самой трудной битвы.       И финал — неотвратимый, каким бы он ни оказался на этот раз, уже готовился окунуть последнюю пустую страницу в буйство ярких красок.       — Ты сделал правильный выбор. Там, в лаборатории… последняя цепь почти оборвалась.       Валерий снова кивнул, и в груди всколыхнулась чужая пылкая благодарность.       — Похоже, это единственное, что я мог сделать в своей вечной войне со Смертью и с прошлым. — Он любовно погладил надпись на памятнике, украшенном букетом золотистых нарциссов, но тут же отдёрнул руку так, будто прикоснулся к чему-то запретному. — Не дать истории повториться.       Моргарт понимающе кивнул.       — Прошлое меняет нас. И светлое, и тёмное. Отпечатки всегда остаются. Но если проживать прошлое снова и снова вместо настоящего, пусть даже отчасти это настоящее сформировалось благодаря ему… Такая жизнь мало чем отличается от смерти. Сражаться с одним и тем же, неважно, победил в первой схватке или всё-таки потерпел поражение… Со временем это превратится в непрерывный цикл, и с каждым разом станет всё невыносимее погибать, и останется всё меньше шансов возродиться. — Моргарт проследил за взглядом Валерия — на горизонте скапливались чёрные тучи. Небо потемнело и накрыло вечерний Петербург траурным шатром. — Близкие уходят — рано или поздно. Но пускай лучше всё остаётся так, чем если бы их никогда не было рядом. Повлиять на это — за пределами наших возможностей. Остаётся только крепче держать близких за руки. Овладеть своей судьбой и отпустить контроль над тем, что мы контролировать не можем. Любить их здесь и сейчас. По-моему, в этом и заключается истинная победа.       На моглильную плиту упало несколько последних капель затихающего дождя.       Небу в этот вечер больше не хотелось плакать — через узкую прорезь в чёрном шатре просочился усталый, рассеянный луч солнца и озолотил памятник, частично скрытый в тени.       — Если способ справиться со Смертью существует… — Валерий улыбнулся ему в ответ. В этой улыбке не было радости, но и скорбь наконец взяла короткую передышку. — Вероятно, это он и есть.       И пусть связь с Центром Мира давно исчезла, стёрлась, не оставив даже пепла, грудь сжалась — и внутри что-то порвалось.       Резко, без сожаления вывернулось с корнем, и следующий вдох дался непривычно легко.       Рядом Валерий жадно глотнул пахнущий грозой воздух. В его груди больше не ощущалась тяжесть оборванной цепи.       Опостылевшая золотая нить, ослабнув, соскользнула вслед за ней и растаяла в пустоте.       Моргарт почувствовал размеренный стук чужого сердца. Валерий, как и он сам, прикоснулся ладонью к груди, и с его губ сорвалось прерывистое: «Григорий».       Тишину сумерек расколол телефонный звонок.       Приглушённая мелодия, несколько раз прервавшись, смолкла и заиграла вновь — уже ровно.       Золотые краски горизонта растворялись в глубокой вечерней синеве.       Моргарт промедлил секунду и, оторвав взгляд от горизонта, обернулся.       Валерий замер, всматриваясь в кнопку принятия вызова. Бледные пальцы свободной руки, подрагивая, вцепились в угол памятника, на котором было искусно выгравировано имя «Злата».       Стало ясно без лишних слов.       Звонок из больницы.       Моргарт подошёл ближе — под ногами устало зашелестели золотистые листья, — отнял его руку от памятника — такую же холодную, как и камень, из которого памятник был вытесан, и кивнул.       Валерий посмотрел на него почти беспомощно и, прерывисто вздохнув, принял звонок.       Горизонт потемнел. На секунду вокруг снова стало безжизненно тихо — пока издалека, с главной площади, не донёсся едва слышно бой часов. Ещё раз. И снова…       Почти шесть. Но из-за множественного эха складывалось впечатление, что ударов было куда больше.       Что за миг пролетели часы.       Стук чужого сердца вновь затих — обрывки связи рассыпались вместе с цепями, и их пыль — пыль прошлого — без следа поглотило то, что окружало их здесь и сейчас.       Тени, разбросанные между деревьев.       Тёмная палитра вечернего неба.       И свежий воздух, пропитанный неуловимым ароматом дождя и мокрой земли.       Моргарт больше не разделял чужих чувств. И не мог понять, утянула ли золотая нить за собой душу, которая эти два года томилась в её плену.       Кладбище обнял пасмурный вечер и, казалось, вместе с Моргартом затаив дыхание, дожидался ответа.       Валерий ещё минуту помолчал, прислушиваясь, и, сбросив вызов, поднял голову.       Зажглись фонари.       Моргарт вгляделся в лицо Валерия с безмолвным вопросом. На его щеках в мягком свете золотисто блестели дорожки слёз.       Валерий кивнул. Его губ впервые коснулась улыбка, не оттенённая застарелой скорбью.       — Он сделал это. Он отпустил.