Вестники пламени

      Арата слышит прошлое.       Голоса далеких предков разливаются счастливым смехом и заходятся отчаянными молитвами. Беззаботная радость, наполнявшая облюбованный богами мир, резко сменяется безграничным горем. Песни и забавы сливаются с плачем и стонами в единый звук, и разделить их становится невозможно. Невыносимо. Голоса заточенных богов звучат в зловещих пророчествах, но набатом в ее голове отдается одно — предсказание огненного прародителя.       Арата видит будущее.       Горе царит и там. Ее род ждут несчастья. Он разделится, разбредется и забудет о своем могуществе, дарованном богами стихий. Ее дети утонут в пороках, борясь за выживание в царящей кругом разрухе. И потом вновь обретут себя в потомках, которые положат конец эпохе безбожия и вернут радость угнетенному миру. Но о том, кто они есть, не вспомнит никто.       Арата живет настоящим. Она — последняя, в ком воплотились все силы великого рода огненных жрецов, обласканных ветром. Раскол начнется с нее. И с нее же — воссоединение.       В ее настоящем она призывает пламя из голых рук, чего никому не удастся после. На огонь, гонимые братом-ветром, слетаются мотыльки — духи прошлого, доносящие рокот былых времен, и вестники будущего, рисующие перед глазами размытые образы событий, до которых не суждено дожить и ее внукам.       Ей ведомы все тайны забытых дней. Вместе с предками она радуется, скорбит и молится; их ушами слышит зычные ответы богов, их губами к ним взывает и их разумом осознает, что боги помочь не способны.       Она знает, что грядет. Сплетаясь с духом далекой дочери, Арата смотрит на освобожденного бога, который пожирал изнутри ее тело, забивал легкие пеплом и навевал кошмары.       Бога, огонь которого полыхает в ней сейчас. Огонь, который не думает обращаться пеплом еще сотни лет. Пламя безропотно подчиняется каждому ее указу и неуловимому движению пальцев, кружится с ней в танце, объединяющем времена. Она говорит с ним на утраченном древнем наречии и на языке, который будет придуман нескоро. Касается бабочек-вестниц, смахивая с их крыльев частички первозданных стихий и утешение предков.       Прошлое не изменишь. Будущего — не миновать. И потому, дитя, не сворачивай с отведенной тебе тропы.       Она — последняя, кому подвластен давно потухший огонь, пришедший из истоков времен, когда бродящие по земле боги были не сказкой. Первая, кого трогает пламя, которое не зажглось.       Но она не одна. Ее тропа ярко освещена богами.