Угасающая эпоха
30 июля 2021 г., 12:00
Взгляды, недавно обращенные к принцессе, устремились к входу в зал, когда объявили о прибытии наследников герцогского рода. Аврелий и Аврелия, показывая завидную сплоченность, шагали к тронам рука об руку. Кто-то из знатных особ затаил дыхание, а кто-то сдержал смешок; если молодого лорда красила парадная форма флота, то не все одобряли тот же наряд на его сестре.
Аврелия кожей ощущала чужое снисхождение, но лишь сильнее сжимала локоть брата. Надежная рука, твердая походка, прямой стан и взгляд, понятный ей одной — ее брат, ее близнец, ее часть, щит и опора; возле него дух Аврелии креп так же, как ревность окружавших леди.
Остановившись перед тронами, дети адмирала поклонились. Королева улыбнулась, король кивнул — и принцесса поступила так же.
Аврелия выпрямилась, а потупились надменные дамы. Они, в отличие от адмиральской дочери, не могли похвастаться расположением принцессы или близким родством с предыдущим королем, и потому никто не смел быть непочтительным. И Фредерике, чтобы напомнить о статусе гостей, хватило легкого движения.
Мужчины завороженно наблюдали за Аврелией, не смущаясь ее штанов, и не вникали в безмолвные разногласия между леди; все ловили редкий шанс рассмотреть дочь адмирала, ведь когда она сойдет с дорожки, всех смельчаков будут рассматривать самих. Адмирал каждого удостоит взором, не предвещающим долгой и успешной карьеры, а вместе с ним, оберегая сокровище семейства, будут источать угрозу ее брат, суровый дед и властный дядя — бывший адмирал.
Круг родных мужчин сомкнулся, и Аврелия выдохнула, расслабив плечи. Опека семьи ее временами тяготила, но когда семья без лишних слов прикрывала единственную дочь, та проникалась любовью и гордостью. Отпуская ладонь брата, Аврелия заметила, что собственная кожа уже не так груба, как прежде: браться за меч не случалось давно, пусть она и управлялась с ним не хуже любого мужчины.
Правда, никакой мужчина, кроме родного, еще не касался ее ладоней. Никто иной не звал адмиральскую дочь на танец, но танцев ей хватало и без того — каждый член семьи, начиная с отца, протягивал ей в легком поклоне руку. И ее кружили столько, что она и сама бы не пошла танцевать еще.
— Ну вот, снова моя дочь забыла, что сын у меня уже есть, — беззлобно хмыкнул Леонард, приветствуя Аврелию. Последние гости подтянулись в зал, и ненавязчивая мелодия затихла, чтобы через мгновение вспыхнуть мажором танца. — Порой мне кажется, что в твоем гардеробе и вовсе нет платьев.
— Платьев у меня и вовсе нет, — посмеивалась Аврелия, принимая приглашение отца. — Офицером флота мне быть приятнее, чем благородной леди. Да и боюсь представить, как бы вы с Аврелием метали молнии, если бы я вдруг нарядилась. Не хочу быть причиной чужих бед.
Леонард подхватил ее смех и осторожно повел танец, приноравливаясь к шагу дочери.
В движении не так просто укрыться от внимания, но Аврелий и оба деда — двоюродный и родной — не прекращали внушать всем благоговейный страх, и леди, прежде источавшие пренебрежение, восхищались отношением мужчин к дочери семьи.
Юноши украдкой поглядывали на адмиральскую чету и по-прежнему перед ней робели, не решаясь приблизиться к Аврелии. Но когда закончился танец с последним родственником, один гость все же выступил вперед, и удивленный шепот пронесся по залу волной.
Этот смельчак был известен многим, а адмирал знал его лучше прочих — офицера, ставшего ему верным подспорьем. Никто не понимал, что толкнуло юношу на такое безрассудство, которое могло стоить ему карьеры; оставить и без танца, и без поста.
— Не утомит ли леди еще один танец? Танец со мной.
Молодой офицер склонился перед Аврелией, но казалось, что обращался он к ее отцу, который стоял рядом. Леонард смерил юнца прищуром, но тот не дрогнул, на что удостоился смешка.
— Леди способна решать сама.
— Пожалуй, у леди хватит сил на последний танец, — лукаво проговорила Аврелия, принимая приглашение, и воодушевленный кавалер плавно, но уверенно ее повел.
Поначалу Леонард пристально следил за танцем, но манеры верного помощника не вызывали нареканий, как и его бережное отношение к партнерше, и отец покачал головой.
— А он крепкий орешек, да? — Дионий, поравнявшись с Леонардом, спрятал улыбку в бокале с вином.
— Один танец еще ничего не значит, — фыркнул Леонард, и дядя с тестем усмехнулись в унисон, вспомнив его жену. — Но если Аврелии так угодно, мы не будем им мешать. Расправиться с неугодным поклонником мы всегда успеем.
— Если она не расправится с ним раньше.
И пока старшие забавлялись, прикидывая дальнейшую судьбу смельчака, Аврелий сжимал кулаки, не способный так же легко принять внезапного кавалера сестры. Наконец, когда пара затерялась среди других танцующих, Аврелий развернулся и зашагал к балконам.
Холодный воздух окатил его лицо, позволяя осознать, как было душно в зале. Все звуки — музыка, тихие разговоры и заливистый смех — растворялись в покое улицы. В разуме простерлась заснеженная пустошь, сердце охлаждалось ледяным дыханием материка.
Вскоре дыхание Аврелия стало таким же спокойным, как мерзлая земля; как стылый, но неутомимый воздух севера.
— Аврелия танцует уже пятый танец за вечер, — неожиданно раздался рядом родной голос, — а ты еще ни разу не танцевал больше одного.
— У Аврелии пять ухажеров, — заметил Аврелий, — но она у нас одна. Кстати, не припомню, чтобы ты, отец или дед танцевали с кем-то, кроме нее.
Дионий громогласно расхохотался, едва не расплескав вино из очередного бокала. Хрупкий миг уединения и тишины был нарушен; немолодой мужчина заменял собой любую толпу, и вряд ли кто-то бы назвал его стариком — слава о нраве почетного адмирала шумела на все королевство впереди его самого.
Всласть отсмеявшись, Дионий утер слезы и неожиданно замолк, задумчиво перекатывая жидкость в бокале, которая искрилась золотом в свете свечей и звезд. Только в моменты задумчивости на его лице проступали годы; в темных длинных волосах не было ни намека на серебро.
— Ты и не припомнишь времен, когда я трижды за вечер вел танец. Ведь вас, оболтусов, еще не было во времена, когда у меня было три сестры.
Дионий затих, не поднимая ни взора, ни бокала к губам, а Аврелий молчал, не мешая дяде погружаться в память — и не решаясь его отвлечь. Двоих мужчин разделяли поколения, но единила любовь к сестрам, и казалось, что еще никогда Аврелий с дядей не были так близки.
— Сейчас ты можешь со мной не согласиться, но однажды тебе придется принять тот факт, что сестер нужно отпускать. Но правда и в том, что сестру можно отпускать не всегда.
— «Нужно», но не «можно»?
Дионий покосился на внучатого племянника с легким смешком.
— Если она будет счастлива там, куда рвется, то пусть идет. Иногда, конечно, и от счастья нужно ее защищать… Но с любым «счастьем» можно разобраться, если не отпускать ее на тот свет. Это единственное место, где ей точно не место, пока молода. Я провалился трижды. А у тебя — попытка одна.
Повеяло холодным ветром, и Аврелий дрогнул.
— Когда-то у меня было три сестры. Младших сестры. Ваша бабушка Орнелла — как же ей не идет это слово! — была среди них старейшей, и когда она это слышала, мне от нее доставалось. И когда мне от нее доставалось, она смеялась. Смех редко ее навещал после того, как не стало родителей, и я старался ее подбодрить… Но я подолгу пропадал в морях, и забота об имении и младших сестрах легла на ее плечи. Но когда я возвращался, она всегда улыбалась. А еще она улыбалась тогда, когда испустила дух, держа мою руку… Улыбалась мертвым сестрам, которые звали ее за собой.
Вместе с призраком Орнеллы улыбался и сам Дионий, будто в его памяти она не умирала сейчас опять. Аврелий сцепил немеющие пальцы в замок.
— Орнелла никогда не подавала виду, что устает, но покорности в ней не было ни капли — точно так же, как в твоей сестре, моей крохе Аврелии.
Переведя дух и глотнув вина, Дионий обратился к ночному небу. На склоне небосвода мерцала звезда, неизменно ведущая к землям, откуда пришла первая королева.
— Впрочем, ни в одной моей сестре покорности не было, даже в тихой задумчивой Майе. Майя редко подавала голос, но голос был у нее волевой. Она прилежно училась, стараясь быть Орнелле опорой — но и за ней был нужен присмотр… Хотя и не такой, как за проказницей Мартой, нашим сокровищем и огоньком. Она почти не помнила родителей, и потому особо не горевала. Втроем мы оберегали ее, молясь, чтобы она не знала горя и впредь… Но она ушла первой. Майя ушла за ней. А старейшая моя сестра умерла старейшей. Но все равно раньше меня. Даже если сложить их годы, я все равно буду старше. Я всегда был старше…
Аврелий опустил взгляд, отдавая дань скорби дяди. Внизу, на территории дворца, суетились слуги, подготавливая фейерверк.
— И хотя у меня есть вы, салаги, часто мне кажется, что я остался один. От семьи, в которой я родился, не осталось никого, и иногда я думаю: а было ли то, что я помню? Правда ли у меня были сестры? Кто подтвердит? Разве что летописи, сохранившие жену короля Орнеллу. А Марта и Майя? Кто скажет, что они были? Пожалуй, кто-то еще скажет — кто-то, кто знал нас тогда. Но… люди уходят. Твои люди. А вместе с ними уходит эпоха — твоя эпоха.
Аврелий, немного помолчав, растянул пересохшие губы в полуулыбке.
— А стоит ли такое помнить? Даже боюсь представить, на что похожа жизнь с тремя сестрами.
Дионий насмешливо фыркнул, едва не расплескав вино, оставшееся на дне бокала.
— Береги Аврелию, Аврелий. Чтобы однажды не проснуться и не понять, что твоя эпоха угасла вместе с сестрой.
Небо озарили огни фейерверка, затмив ночь и все звезды кроме той, которая вела к изначальным землям. На балкон высыпали гости, наполняя пространство вокруг мужчин восторженным смехом, шорохом ткани и топотом каблуков.
Среди пестрой толпы были и юные, и старцы, но все испытывали необъяснимую тоску, когда очередная вспышка фейерверка гасла, поглощенная ночью. Люди радовались, когда расцветал следующий огонь, но при этом понимали: какой-то из них будет последним, и тьма вступит в права вновь.
