Вестники пламени

      Ноги давно онемели — еще с первых шагов, — но продолжают преодолевать сугробы, повинуясь воле владелицы. Кожу, прикрытую промокшими лохмотьями, покалывает морозом, но и она теряет чувствительность. Легкие горят огнем и с каждым вдохом слабеют, и с каждым вдохом все сложнее понять, попал ли в них воздух. Снег налипает на ресницы, тяжелит веки и слепит глаза.       Скоро не останется ничего, кроме непроглядной белизны и вьюги, — даже тело обратится льдом. Но она, одинокая путница, продолжает шагать, пусть и спасения ждать неоткуда, — никто не обитает на ледяном материке, потому что никто не выживает. На материке, благословленном сильнейшим из земных богов. Но кто сказал, что этот бог благословил людей?..       Море поработило всех, кто искал лучшей жизни и новых земель. Корабль, стремящийся к изобильным берегам, напоролся на лед и погубил всех, кто был на его борту. Кроме нее — слабой женщины, чудом выбравшейся на оледенелый берег. Содравшей ладони в кровь. Алый след — единственное свидетельство человека на этом материке, но и оно скоро растворится в снеге, который затем поработит и тело путницы, вернув материку чистый, нетронутый вид. И сколько бы люди на него ни зарились, материк каждого перемелет в лед и погребет под снегом, а сам останется чистым, нетронутым и величественным. Божественным и недосягаемым.       Но она почему-то еще жива. И почему-то идет вперед, не разбирая дороги в одинаковой белизне. Но зачем идти, если никто не выжил? И почему выжила именно она? Только она? Или таков замысел бога — забрать всех, но помучить ее? И какой же ему толк от ее мучений?       Ноги заплетаются и подкашиваются; путница падает, но не находит в себе сил подняться.       Если таков замысел бога и если таков бог, она не хочет в него верить, даже находясь на его земле.       Она не справилась. Не отыскала ту лучшую долю, за которую отдал жизнь ее народ, и сама вот-вот лишится жизни, но смерть почему-то не спешит по ее душу — наверное, ее задерживает обозленный бог.       Чувствительность пропадает совсем — теперь путнице не встать и при всем желании, но желания вставать у нее нет. Нет мучений, и ими она больше не порадует жестокого бога. Нет чувств и желаний, страданий и боли.       Женщина закрывает глаза и ложится на снег.       Безмятежность и легкость. А там — и забвение, которое не оттянет и бог.       — Кто бы мог подумать, что мой покой нарушит человек. — Земля содрогается от низкого голоса, перед голосом расступается вьюга и трепещет снег. Голос звучит внутри. Голос звучит везде. Проникает в разум и пронзает онемевшее тело, заставляет сердце биться и гнать горячую кровь. Оттягивает забвение. — Человеческая женщина.       Путница едва приподнимается на изодранных, покрасневших от холода руках и понимает: рокот, отраженный ее естеством, исходит от возвышавшейся впереди ледяной горы, которую она не замечала, пока к ней шла. И на краю горы вспыхивает фиолетовая искра.       Это потревоженный бог разлепляет веки, но не двигается с места — слишком долог был его сон, его отречение. Его покой и вечное, прервавшееся забвение.       Сюда, в центр бескрайнего океана, не должна была ступать человеческая нога. Дом человека — дом рек, костров, лесов и гроз. Дом человека — обитель братьев ледяного бога, но не самого его. Всюду, где он ступает, жизнь мерзнет и умирает, и потому он покинул все места, где она расцветает. Он поклялся себе и Матери, что убережет ее детей — и он бережет их от себя.       Но человек добрался и сюда, словно материк, образованный дыханием спящего ледяного бога, может его приютить. Даже дна океана достиг этот лед, бесконтрольно поражающий все кругом, — на что рассчитывал человек? Почему человек, которого бог избавляет от своего губительного присутствия, находит его, свою погибель, и на краю земли? Почему так стремится к смерти, которая сама сторонится его?       Женщина. Слабая человеческая женщина, источающая дух крови и скорби. И непостижимо стойкая, как Мать.       — Каждому из вас предначертано связать себя с людьми, — говорит Великая Мать, лица которой он и не запомнит — уж слишком пронзительный она испускает свет. — Ваш долг — беречь их тела и души. И твой — тоже.       — Да. Вместе с братьями я клялся исполнить этот долг, но любое живое существо гибнет от моего присутствия, и даже братьев поражает лед. И чтобы сдержать клятву, я должен отречься от людей и братьев.       Мать качает головой и печально улыбается, но и она не дотрагивается до своих детей, ведь ее свет для них губителен. Она должна лучше всех понимать ледяного бога, но все равно не одобряет его выбор и не благословляет на добровольное изгнание.       — Тебе не уйти от своего предназначения, беги хоть в облака, хоть к звездам. Человек все равно будет к тебе тянуться — так уж он устроен. И когда-нибудь ты поймешь, что и твое существование без него не полно.       Бог поднимает могучую драконью голову, и лед, покрывавший его тело, трещит и осыпается снегом, безжалостным к своему создателю. Дракон обращается к небу, взмывает всей своей сущностью к колыбели богов, к полотну времен и безвременья, и постигает ответ: все братья за столетия его сна обрели приют возле человека и познали его предательство, и непокоренным остался только он. Один. Последний, кому дозволено выбирать свою клетку.       Как и представшая перед ним человеческая женщина.       Ее взгляд, замутненный морозом, отмирает — гора зашевелилась, вытянула шею и оказалась живым существом. Что же это? Предсмертное видение? Воплотившийся бог?       Глаза ледяного дракона горят фиолетовым огнем. Бог изучает душу, проникает в самую суть и отдается в ней голосом, не размыкая губ.       — Ты хочешь жить, человеческая женщина? Хочешь привести сюда свое племя и превратить это место в дом?       Путница кивает. Другого дома у нее нет, нет и другого собрата, кроме явившего себя бога, и нет иной дороги. Во имя тех, кого она потеряла по пути сюда, она превратит этот материк в лучший дом из возможных.       Бог встает целиком. Земля дрожит, лед чешуи стонет; гора, которой он был недавно — лишь половина его размера.       — Тогда протяни мне руку. Ты проложишь сюда тропу, и люди, потянувшиеся за твоей силой, провозгласят тебя правительницей. От тебя пойдет правящий род. Каждое поколение моя сила будет воплощаться в одном из твоих потомков, достойном ее и трона. А мое тело станет вашим дворцом.       Зачарованная женщина тянет руку, не страшась предначертанной судьбы — манясь ею. Бог касается ладони могучей мордой, и их охватывает фиолетовый свет, рассеивающий туман и бурю. Весь мир замирает в трепете перед невиданным доселе зрелищем: божество в первый и последний раз добровольно заточает в человека свою мощь. Женщина и сама не сознает, какой удостоилась чести, но ясно ощущает одно — невообразимую силу, крепнущую с каждым мгновением. Магия проникает в нее и освобождает драконье тело, тяжелеющее перед забвением.       Успев взглянуть на небо, бог ложится обратно, словно и не вставал, и его опустевшее тело преобразуется, превращаясь в настоящую гору. Земля идет ходуном, и женщина, которую покинули боль и холод, изумленно наблюдает за превращением. Из спины дракона растут острые каменистые вершины, разрывая весь лед, его шея и хвост становятся склонами, а очертания некогда огромной головы проявляются в небольшом выступе, где темные провалы глаз на миг вспыхивают фиолетовыми искрами.       Он будет вечно оберегать свой народ. И однажды узрит миг, когда его братья пробудятся.       Мать будет довольна.

***

      С губ Фредерики срываются древние слова заклинания, и с каждым сорвавшимся словом ее голос набирает мощь. Народ, собравшийся у подножия дворца, жадно ловит каждое движение принцессы, но она не дрожит — ее телом руководит магия самого божества, а король с королевой, стоящие поодаль, помогают с ней совладать.       Восходит солнце, и вечные льды начинают таять, обнажая траву и ветви. Почки набухают и раскрываются прямо у всех на глазах — деревьям не нужно ждать веления природы, когда им велит магия бога. В считанные минуты наступает весна, и о снеге напоминают лишь соскальзывающие с листьев капли, да и те не выдерживают испаряющего воздействия обряда и сохнут, не успевая коснуться земли.       Королевская семья каждый год открывает Праздник Весны, но сегодня речь впервые доверили принцессе. Она не боится, но трепещет перед великой силой, главенствующей над самой природой; силой, что ластится к ней, но не покоряется.       Народ взрывается радостными возгласами, восславляя правителей и приветствуя весну, краше которой не знает ни один уголок мира.       В святыне, примыкающей к горе, глаза окаменевшей головы дракона озаряются фиолетовым огнем. Как и глаза той головы, что венчают гарду священного меча на поясе принцессы.

***

      Каждого новорожденного сына королева приносила в святыню, но этого, рожденного во время Праздника Весны, она держит с особым трепетом. Пророчество бога наконец сбылось, и она, счастливая и гордая мать, спешит показать всевышнему ребенка, в котором воплотились его слова.       Женщина — когда-то ищущая смерти путница, теперь королева независимой страны — кланяется окаменевшему покровителю их земель, чувствуя, как в маленьком тельце на ее руках откликается божественный взор, искрящийся фиолетовым светом.