Большая проблема

      Сквозь сон послышалось шипение масла на сковородке. Холодный ветер гонял по дому вкусный запах. Его зову было трудно сопротивляться.       Обито привстал и уставился на окно. Уже утро. Он не помнил, как уснул. Ему было скучно сидеть в тишине, реагируя лишь на звук перелистывания страниц. Какаши постоянно читал. Это казалось его самой любимой привычкой. Но сейчас он был явно на кухне.       Послышались звуки воды, скрип старых досок, и равнодушное: «Я пошел». Он будто говорил ни дому, ни гостю, а пустоте. А может даже не пустоте, а кому-то другому, невидимому… или мертвому?       Обито сорвался с места и, выбежав в коридор, крикнул: "Куда?!» Но его уже не было. Учиха выглянул в окно, но и там не оказался Хатаке. Он ушел быстро. Как будто не хотел оставаться дома. Непонятно, то ли общество с большим Обито его смущало, то ли его пугала сама атмосфера дома.       Она, и вправду, была очень тяжелой. Дом был чист, все вещи аккуратно стоят на местах, словно официальный костюм. Но он всегда находился в грустном молчании. Скрип досок был похож на стоны. Капли, выпадающие из крана, — слезы. Дом снаружи ничем не отличался от других, разве что, ощущением одиночества, но внутри него постоянно царил траур.       Если раньше Обито этого не чувствовал, потому что чаще всего приходил сюда с Рин и кроме нее никого толком не слушал, то сейчас ему все время приходиться слушать, как плачут эти стены. Учиха не понимал, как такое может быть. В какой дом не зайдешь, везде чувствуешь тепло и уют. А тут, вроде и расстановка хорошая, и все в приличном виде, но все навевает тоску.       Вдруг тишину разрушило громкое урчание. Обито схватился за живот и медленно поплелся на кухню. Он не надеялся увидеть что-нибудь съестного в этом пустом доме, но на столе стояла тарелка с жареной рыбой. Такую рыбу Какаши готовил, когда Обито с Рин следили за ним, смотрели, как он рыбачил, как готовил. Какаши заметил их и пригласил за стол.        Воспоминания… Было время. А теперь они чуть ли не самые злейшие враги, хотя сейчас, вроде, подружились.       Учиха тут же взял палочки в руки и, глотая слюни, взял в рот кусочек. Он и представить не мог, что рыбу, что он ел очень давно, не в какое сравнение не пойдет с этой рыбой. Обито наслаждался каждым кусочком этого мяса. Но, как любое счастье кончается, так и еда в тарелке тоже.       Настало грустное молчание. Ему нельзя было выходить, чтоб не привлекать внимание, но здесь было как всегда тоскливо. Обито даже, от нечего делать, помыл посуду. Но это разбавило всего лишь каплю скуки.       Книги его не привлекали, а дом был настолько чист, что даже то, что блестеть не может, отдавала блики.       Но вдруг он заметил дверь, заставленную шкафом. Для нынешнего тела Обито сдвинуть его не составило труда.       Это была спальня. В отличии от других комнат, она была вся в пыли. Но в тоже время все стояло ровно, аккуратно, даже кровать была собрана.       Обито не понимал, чем отличалась эта комната от других. Зачем ее закрывать? Но вот, на тумбочке стояли две фотографии. Точнее лежали изображениями вниз. На обеих фотографиях был отец Какаши. Но на одной из них была женщина. Симпатичная, светловолосая, с родинкой на подбородке. На другой сам Какаши, еще очень юный. В тумбе находились повседневные вещи, явно большого размера для мальчика. Но в самой нижней полке лежала форма шиноби.       Под кроватью находился чемодан. Такой же пыльный, как и вся комната. Там было пару женских платьев, каких-то драгоценностей, и письмо. Любовное письмо от Хатаке. Его Учиха трогать не стал.       Ему хватило, чтоб понять, чем отличалась эта комната от других. Это спальня родителей Какаши. Мать, как помнит Обито, умерла при родах, поэтому ее нет на фотографии с своим сыном и мужем. А вот отец покончил жизнь самоубийством, оставив свое чадо одного в этом жестоком мире. Эта комната была гробом для воспоминаний. И он не хотел его открывать. «Я пошел» адресовано этой комнате, его содержимому, его родителям. Сам дом стал олицетворением вечной тоски, грусти, траура. Какаши некогда грустить, вспоминать, оплакивать, стонать. Вместо него это делает дом. Но радоваться он уже не может.       Обито постарался убрать все так, как было. Но следы пальцев на пыли не убрать. Он оставил свой отпечаток в темном углу души друга. Теперь он слушал тишину без брезгливости и скуки, а только с сожалением.