Смерть по имени Шерлок

Джон сидел около постели спящей Мэри. В двух шагах в своей кроватке забылась тяжёлым сном их дочь, двухлетняя Рози. Сам Ватсон чувствовал себя практически без сил и радовался этой короткой передышке, между беготнёй от одной заболевшей к другой. Вирус принесла из садика Рози. Никто не ожидал, что банальная, казалось бы «простуда» выльется вот в это. Несмотря на все предосторожности, вскоре слегла и Мэри. Как врач, Джон прекрасно ухаживал за обеими, и решил бдить всю ночь, чувствуя, что она может стать переломной. Ватсон перевёл взгляд за окно. Звёзд в Лондоне не увидеть, а ему так хотелось сейчас… Сине-бархатное небо и множество ярких огоньков. Джону казалось, что так ему было бы легче. Он сидел и вслушивался в такую непривычную тишину квартиры. Так странно это безмолвие, без шагов и звяканья посуды от жены, забавного топотанья ножек и смеха дочери… И всё же, доктор знал что вот-вот эту тишину разорвут шаги. И он узнает эти шаги. Он их ждёт. И… вот и они. Вот и Он. Из тени в углу комнаты выросла фигура. Высокая и худощавая, одетая в свободный чёрный балахон с рваным и запачканным подолом, что свисал до щиколоток, открывая бледные босые ступни. Удивительно чистые для того, кто не носит обуви. Острые скулы необычного, но, по восприятию Джона, красивого лица, с выражением вечной печали, растрёпанные чёрные кудри, что почти касались худых плеч, и глаза… Когда-то давно, ещё ребёнком, впервые увидев звёзды не на картинке или по телевизору, а в реальности, задохнувшийся от восторга Джон придумал, что небо — это огромный кусок восхитительного бархата с прорезями на нём. Что там, за этим бархатом, море ослепительного огня, который не может пробиться сквозь защитную завесу и сжечь всё живое, только вот эти прорехи не дают забыть об опасности. Глаза ночного гостя напоминали эти самые прорехи в самой ткани бытия. До невозможности светлые и такие сияющие, что невозможно долго смотреть в них. — Здравствуй, Шерлок, — Джон помимо воли улыбнулся, вставая навстречу гостю. Как ни странно, но Ватсон правда был рад его видеть. — Здравствуй, — тихо ответил тот и переложил косу из левой руки в правую. На самом острие лезвия горели отблески луны, хотя самой луны видно не было. — За кем ты сегодня? — спросил Ватсон. Шерлок вздохнул. Впервые они встретились когда Джона ранило на войне. С пулей в плече молоденький военный врач лежал животом на горячей земле и увидел мелькнувшую совсем рядом бледную босую ступню и истёртый, запылённый чёрный подол. Удивлённый сверх меры, Ватсон сумел чуть повернуться и окликнуть странное создание. Создание удивлённо обернулось и они посмотрели друг на друга. А потом и поболтали. Шерлок по турецки уселся рядом, положил свою косу на колени. Вокруг рвались снаряды и свистели пули, но они прекрасно друг друга слышали. И Вастону не было страшно. Вот только именовать своего собеседника «Смерть» не хотелось, и он попросил разрешение подобрать имя. Получив согласие, Джон перебрал в голове всё, что подсказывала память, и остановился на таком красивом и чуть мистическом — Шерлок. Тогда-то Смерть улыбнулся. Ему понравилось. Он сказал, что с удовольствием поговорил бы ещё, но долг зовёт и его работу никто не отменял. Джон ожидал, что встав, Шерлок пронзит его своей косой, поставив таким образом точку в их диалоге, но нет. Смерть постоял над доктором, развернулся, от чего подол чёрного балахона едва не задел Ватсона по щеке, и ушёл. Вот просто ушёл, даже не бросив на прощание сакраментального: «Тебе ещё не время». Потом они встречались ещё не раз, когда приходил срок пациентов Джона. И, несмотря на их уход, врач радовался этим коротким встречам, и ничего не мог с этим поделать. Миссис Монгомери сама ждала Вечного жнеца. Позабытая единственной дочерью, мучимая болями, она уже ничего не хотела, кроме покоя. Мистер Салливан бодрился, но Джон знал, что тот тоже не хочет возвращаться домой, где дети и внуки делят имущество, пытаясь продать родовое гнездо, а построившего этот дом своими руками дедушку и прадедушку ни разу даже не навестили, сколько Ватсон им не звонил и не писал. Эти двое ушли с облегчением, держа своего лечащего врача за руку, благодаря его, и подарили Джону встречи с дорогим гостем с острейшей косой в руках, как и другие, после них. Однажды, когда Шерлок пришёл довольно холодной зимой, всё также в одном балахоне и босиком, Джон его просто так не отпустил. Усадил на стул, принёс горячий чай в своей собственной кружке, и, пока Смерть его пил, растёр ему ступни. Вот просто сел на пол прямо в палате, взял на колено сначала одну ногу, потом другую, и не выпустил из ладоней, пока не разогрел дыханием и массажем каждый палец, свод и пятку. — Ты ледяной просто, как ты так ходишь? — спросил Джон. — Мне не положено другой одежды, — тихо ответил Шерлок. — Это моё наказание. — Что же ты такого натворил? — так же тихо спросил Джон, глядя на Смерть снизу вверх, продолжая массировать и согревать. — Я… не умел любить. Никого. Совсем никого. Даже себя. Потому и получил эту… работу. Раз мне не жаль людей… то я справлюсь. Так решили. — Кто? — Джон, сам не понимая почему, приподнял ногу Смерти и коснулся губами точёной щиколотки, самой выступающей косточки. Как будто железо промороженное поцеловал, с той лишь разницей, что губы не примёрзли. Шерлок не ответил тогда. Встал, поставил на прикроватный столик пациента чашку, и сказал, что ему пора. Нужно закончить работу и идти. Джон хотел остановить его. Обнять. Удержать. Согреть не только ступни, но и всё тело. Всё его явно страдающее сердце. Но вот как? Физически это явно невозможно, а морально… Если он и правда не умеет любить… И вот сейчас они снова стояли глаза в глаза. — Я люблю тебя, — вот так просто сказал Джон. Шерлок вздрогнул, коса закачалась в его ладонях, по острию побежали блики, как по глади озера, разбитой камушком. — Я знаю, — ответил Смерть. — Я это понял. Я часто думаю о тебе, Джон. Думаю, что пока ты живёшь, я как будто не один. У меня есть человек, что не боится меня и ждёт… Кто рад мне. Угощает вкусным горячим чаем, и тот твой массаж… — Смерть улыбнулся так тепло и дружелюбно, что было невозможно не ответить тем же, — как бы мне хотелось ещё. — Так приходи! В любое время, когда… — Джон посмотрел на жену и дочь, — можешь… Шерлок улыбнулся снова, но уже иначе. В иных рыданиях Джон видел боли меньше, чем в этой улыбке. — Вот когда могу и пришёл. Но я должен уйти. Они поправятся, не волнуйся. Ещё не время. И я со страхом жду, когда придёт твоё… Как я смогу прийти к тебе, зная, что должен буду вонзить остриё в твоё сердце и остановить его… как я смогу… без тебя… — каждую последующую фразу Шерлок говорил тише, чем предыдущую и всё ниже опуская голову. — Я… не смогу пойти с тобой? Быть рядом? Если не чай, то я смогу дарить тебе тепло объятиями, и массажа — сколько захочешь! Смерть по имени Шерлок покачал головой, не поднимая глаз. — Я несу наказание, не забывай. Не думаю, что мне такое позволят. — Не грусти заранее. Никогда ничего не известно наверняка! И вот, я думал что ты придёшь и приготовил кое-что, — Джон достал из-за кресла на котором сидел большой термос, полный горячего чая. — А ещё тут бутерброды. С колбасой, ветчиной и сыром. И… — поставив сумку со всем перечисленным на пол у ног гостя, Джон протянул Шерлоку пару чёрных носков, — надень. Видя, что тот, шокированный, не шевелится, Джон мягким толчком усадил гостя на соседнее кресло и сам натянул на него носки, погладив каждую ступню. Затем также были надеты остроносые блестящие ботинки, а когда Шерлок поднялся, поверх старого балахона было наброшено замечательное тёплое пальто. Чёрное, мягкое и пахнущее не безликостью новой вещи, а Джоном. Последним подарком стал вязаный синий шарф. — Вот, носи на здоровье, — довольно улыбнулся Джон. — Дарю тебе это со всей своей любовью, и уверен — эти вещи у тебя не посмеют забрать. И… дарю тебе ещё кое-что, — Ватсон привстал на цыпочки и поцеловал Шерлока в ледяные губы. Шокированный Смерть сделал пару шагов назад и едва сумел выдохнуть: — Спасибо. — Пожалуйста. И помни — я тебя люблю и всегда жду. Даже когда ты придёшь выполнить свою работу относительно меня… я буду любить тебя. Смерть стремительно развернулся вокруг своей оси, полы пальто взметнулись за его спиной, и Джон вновь остался в комнате в компании только своей семьи. Дыхание обеих выровнялось, на лице Мэри появилось выражение спокойствия, а у Рози — улыбка. Убедившись, что с его девочками всё в порядке, Джон тоже пошёл спать. И снились ему яркие звёзды. Прорехи в сине-чёрном бархате бытия. И будто они с Шерлоком сидят на холме, вдали от всего мира, и доктор обнимает его, и держит за руку, и согревает своими поцелуями, и нет ни косы в руках Смерти, ни печали в его глазах. Хороший был сон.