Киноляпы

Каждый является звездой и заслуживает право на сияние.

***

Тэхён зябко поводит плечами: ему не по душе клубы и бары, а также пабы, тусовки и «вообще все интересные места на этой планете», как сказал бы Чимин, если бы сейчас был рядом. Подсознание услужливо подкидывает текст сумбурно написанных сообщений, и Ким напоминает себе, зачем он сюда приехал. Не ради помпы, пафоса и алкоголя, но ради Чимина, который, скорее всего, до сих пор плачет в одной из кабинок мужского туалета, и которому срочно нужна помощь. Тэхён заходит в пропахшее сигаретами и распутством помещение, без проблем пройдя фейс-контроль на входе. Достаточно сказать лишь три слога, составляющие чужие имя и фамилию — и все двери в этом клубе с почтением распахнуты перед ним с услужливой улыбкой на лице. Мерзко. Как же много, однако, в наше время значит статус и власть. Проталкиваясь через потные, дурнопахнущие тела, Тэхён цепляется взглядом за случайные лица и фигуры, в тщетных попытках найти единственно нужное и родное, которое, как назло, не наблюдается нигде. Раздражённо вздохнув, парень собирается направиться в сторону уже упомянутых мужских туалетов, чтобы прикладывать ухо к каждой кабинке и выискивать всхлипы среди бесконечных звуков смыва, когда чья-то ладонь приземляется на его плечо, вызверяя и без того нервного Тэхёна окончательно. — Эй ты, кусок дерьма, думаешь, что если пропихнулся в это пиздец какое пафосное помещение с кучей потных тупиц с текилой вместо мозгов, это значит, что можно распускать лапы? — рычит Тэхён, оборачиваясь к собеседнику и мысленно пробивая ладонью лоб при виде человека, стоящего перед ним. — Как мило, — усмехается Чонгук, но удивлённо вздёрнутые брови показывают, что его застали врасплох. — У тебя, я так посмотрю, два режима общения: матерный и почтительно-молчаливый. — Ауф, прости, — сконфуженно отзывается Тэхён. — Я думал, что это какой-то рандомный чувак, решивший докопаться до меня в самый неподходящий момент. — Да ничего. Бывает, — Чонгук отводит взгляд в сторону и спрашивает, параллельно выглядывая кого-то в толпе. — Какими судьбами здесь, в этом «пиздец каком пафосном помещении с кучей потных тупиц с текилой вместо мозгов»? В последнее время мироздание очень часто сводит нас в одном месте. — Пф, а что обычно делают в подобного рода местах? — Тэхён недовольно цыкает, начиная прокладывать путь через усложнившуюся за время их разговора полосу препятствий из человеческих тел. — Веселятся и отдыхают? — предположил Чонгук. — Но ты не выглядишь слишком расслабленным. — Верно. Не по мне такой отдых, уж прости. Ставка проигрышная, гран-при достаётся мистеру Ким Тэхёну и его варианту «вытаскивают друга из глубокой задницы». — С твоим другом что-то случилось? — хмурится Чонгук, заставляя Тэхёна испытать новый прилив раздражения. — Гранд при уже ушёл к мистеру Киму, но тебе достаётся медалька за догадливость, — отвечает он, пролезая к небольшому коридорчику с дверями в женский и мужской туалет соответственно. — Я могу чем-то помочь? Тэхён чертыхается. При всём желании ни одна душа в чёртовом клубе не объяснит ему, что этому треклятому Чонгуку от него надо. Проигнорировав вопрос парня, Тэхён целеустремлённо открывает дверь с неоновым голубым значком (и кто только такое придумал?), судорожно прикидывая, где могла бы быть кабинка с потенциально истерящим в ней Чимином. — О, ну да, ты снова решил игнорировать мои… — Заткнись! — Тэхён прислушивается к каждому шороху, и Чимин выдаёт своё местоположение громким шмыганьем и всхлипами чуть потише. — Вторая слева, — как в бреду бормочет Тэхён, стучась в вышеобозначенную кабинку и максимально ласково прося: — Чимин-и, открой мне дверку, а? — Не хо-хочу, — отзывается сопливое нечто, которое совершенно точно Чимин, но, что является отягчающим обстоятельством — Чимин расстроенный и грустный. — Ну же, детка, ты не собираешься провести здесь остаток жизни? — продолжает вылавливание друга Тэхён, забивая на брезгливость и прижимаясь к исписанной маркером дверце лицом. — Собираюсь, — шмыгают по ту сторону, и Тэхён давит в себе желание задушить лучшего друга, напоминая, что для того, чтобы это сделать, нужно сначала хотя бы вытащить его из облюбованного им «гнезда». — Чимин-а, не дури, — пробует зайти с другой стороны Тэхён. — На твоём Юнги свет клином не сошёлся… Откуда-то сбоку раздаётся удивлённое чонгуково «Юнги-хён?», которое, впрочем, игнорируется из-за надрывного всхлипа Чимина после упоминания больной для него темы. — Пак Чимин! Если ты сейчас же не утрёшь сопли, и не откроешь нам дверь, я её выбью и Всемирный День Мудачества Юнги превратится в день твоих похорон! — «Нам»? — опасливо уточняет Чимин, и Тэхён понимает, что, и вправду, какое к чертям собачьим «нам»? — Мне! Возможно, тут ещё трётся Чонгук, но если ты хочешь, я могу его выпереть. Наблюдавший за этой картиной Чонгук скептично хмыкает: — Как мило, что вы обо мне вспомнили. Но чёрт, кто сидит в кабинке и причём тут Юнги-хён? Тэхён ошарашено пялится на Чонгука, пока дверца туалетной кабинки с поминальным скрипом отпирается, являя миру заплаканного и морально раздавленного Чимина. Тэ мгновенно забивает на всё: и на Чонгука, и на его чертями драного Юнги-хёна, и на весь мир, стремглав мчась обнимать потрёпанного собственными чувствами и всё тем же, чтоб ему икалось, Юнги-хёном, Пак Чимина, громко шмыгающего носом и хлюпающего в такт дождю, мелко накрапывающему за пределами клуба. Впрочем, откуда им это знать? Чонгук неловко откашливается, привлекая к себе внимание сладкой парочки, которая, как осьминожки, оплела друг друга щупальцами конечностями, вопросительно смотря на нарушителя их спокойствия, с ноткой недовольства в одном взгляде, и любопытства — в другом. — Чон Чонгук, — скорее утверждает, чем спрашивает Чимин. — А ты клялся и божился, что пошёл на фестиваль не ради него, лживая задница, — хмыкает он, тут же получая полный праведного гнева тычок в бок. Тэхён возмущённо вопит, заставляя прикрыть уши недовольно ворчащего Чимина и вызывая лёгкую улыбку на лице Гука. — Так ты, оказывается, мой самый верный и преданный фанат? — изгибает бровь Чонгук, и Тэхён скрипит зубами от явно слышимых самодовольных интонаций старшего. — Почему же ты не сказал сразу, я мог бы расписаться на твоей груди. Тэхён краснеет не то от смущения, не то от раздражения. Чимин под его боком хрюкает от смеха. — Это, безусловно, очень заманчивое предложение, но вместо этого я предпочёл бы узнать, какое отношение ты имеешь к тупой заднице Мин-дерьмо-Юнги? — Да что он тебе сделал? Сжёг дом твоей бабушки и пнул твоего пёсика? — не выдерживает Чонгук, машинально сплетая руки перед собой в закрытую позу. — Прямое отношение, он мой друг. Глаза Тэхёна угрожающе сужаются, Чимина же, наоборот, расширяются до предела; Чонгук поджимает губы, искренне не понимая, почему его хёна, человека во всех отношениях неплохого и отзывчивого, так костерят эти два парня, которым он ни в какой Вселенной не мог перейти дорогу? Конечно, если только не… Теперь уже глаза Чонгука округляются от понимания: пазл складывается, неумолимо соединяя между собой кусочки одной мазайки — совсем простой, для детей, что-то из разряда «собери куклу Братц из тридцати деталей внутри коробки», если не банальней. Все эти озлобленные разговорчики, заплаканное лицо — очевидно, перед ним стоит тот самый «милый мальчик» Юнги, о котором он вскользь упоминал ранее, впрочем, не особо углубляясь в подробности. Чонгук нервно сглатывает, неосознанно прикусывая губу. Интересный расклад: сгущающиеся сумерки, потный, пропахший дымом клуб, атмосфера кутежа и разврата, и они — сам Чонгук, сахарная детка Юнги, и Тэхён, который по идиотской случайности оказывается лучшим другом парня, которого его лучший друг использует для секса. Клааааааасс… — Кхм, — откашливается Чонгук спустя примерно двадцать секунд напряжённого молчания, направляя свой взгляд на Чимина. — Мне жаль. Тот нервно булькает, что, вроде как, должно означать саркастический смех, перерубленный гортанью, а Тэхён смотрит на него с нескрываемым осуждением, выплёвывая ядовитое: — Хорошие же у тебя друзья, хён. Чонгук пожимает плечами, после чего, немного подумав, неожиданно для самого себя предлагает: — Довезти вас до дома? Я не пил сегодня, так что если вы хотели бы убраться отсюда, я… — Не надо, — резко обрубает Тэхён, но его останавливает Чимин, кладя руку на оголившееся из-за сползшей футболки плечо. Они молча о чём-то спорят: Чонгук не слышит ни слова, потому что никто их и не произносит, но видит эти два взгляда, вперившиеся друг в друга и ведущие немую борьбу за право быть правым, как бы тавтологично это ни звучало на данный момент. — Ладно, — в конце концов сдаётся Тэхён, понуро мотая головой в знак согласия. Отведённый взгляд расценивается как белый флаг: Чимин удовлетворённо кивает, а Чонгук хочет съязвить, когда Пак, будто почувствовав липкость слов, почти сорвавшихся с чужого языка, предостерегающе качает головой, одними губами шепча: «не надо». Чонгук вновь удивляется реакции своего организма: вместо того, чтобы возобновить перепалку чисто из вредности, он покорно кивает, открывая дверь, которая может вывести их отсюда, и думая, что такого странного дня у него не было уже давно. … Морозный воздух холодит кожу, приятными мурашками пробираясь под одежду и устраивая там вечеринку по своим правилам, включающим стучащие друг о друга зубы и лёгкую зябкость. Лёгкий дождик сошёл на нет, оставляя от себя лишь небольшие автографы в виде луж и грязи на газоне. Чимин и Чонгук чувствуют себя вполне комфортно, а вот Тэхён, одетый явно не по сезону, пытается неумело скрыть свою дрожь. Через минуту Чонгуку надоедает. — Хэй! Нам до машины идти ещё минут шесть, не меньше, а стук твоих зубов слышен на два километра вперёд. С этими словами он сокращает расстояние между ними, водружая свою куртку на плечи робко поёжившегося Тэхёна. Все вялые протесты пресекаются на корню, а сам Тэ благоразумно принимает то, что дают — к вечеру и впрямь похолодало, и, гордость-гордостью, а умереть от обморожения конечностей в заплёванном дворике в его планы не входило ещё лет пять, как минимум. — И ещё кое-что, — тихо говорит Тэ, почти шепча это на ухо идущему рядом Чонгуку. Чимин благоразумно держится поодаль, решив, что будет третьим колесом в их наклёвывающейся беседе, так что, в принципе, подходить так близко не было никакой нужды, как и понижать голос до интимного шёпота, впрочем, тоже. — Да? — отзывается Чонгук, наклоняя голову к младшему. — Меня укачивает, причём очень и очень сильно, и это одна из причин, по которой я не хотел с тобой ехать. Ты неплохой, хён, хоть и друзья у тебя мудилы, а контент — дотошный, но ты не заслуживаешь того, чтобы всю ночь чистить машину от моей рвоты. — Как мило, — Чонгук корчит растроганное лицо, смахивая невидимые слёзы с глаз, после чего, потрепав Тэхёна по плечу, отвечает ему максимально мягко и спокойно: — У меня есть пакет и влажные салфетки, а также, вроде бы, доисторическая жвачка в бардачке. Мы можем открыть окно и посадить тебя на переднее сидение, так что не волнуйся, милашка, мой салон и твой желудок к концу поездки останутся целыми и невредимыми. Тэхён кивает, чувствуя, как от слова «милашка» внутри что-то ёкает, а на душе теплеет от неожиданно и вовремя проявленной заботы. Они не знакомы и недели, но Чонгук уже морально готов к рвотным массам в своём чёрном авто отечественного производства, как и к расклеенному Чимину позади водительского сидения, нагоняющему ауру отчаяния и безысходности в салон. Внутри машины неожиданно приятно пахнет: Тэхён привык задерживать дыхание при входе, чтобы не оставить остатки обеда на какой-нибудь кнопке или панели, но в этот раз внутренности ненавистных ему автомобилей ощущаются вполне так ничего. Однако, даже несмотря на это он с превеликой радостью обменяет своё комфортное сидение на бесконечную давку в метро — к несчастью, оно в это время закрыто, так что Тэ приходится довольствоваться тем, что есть здесь и сейчас. Ещё раз глубоко вдохнув свежий воздух, Тэхён пристёгивает ремень, откидываясь на спинку сидения и кидая в рот жвачку, затупляющую рецепторы и отвлекающую мозг от желания срочно заблевать салон. Все мысли отправляются в утиль, а глаза медленно слипаются под ненавязчивую музыку, играющую по радио. Если его не стошнит прямо на Чонгука — это будет успех, но если всё-таки и да — то так ему и надо, этому мистеру Галантность и Обходительность, заставляющему сердце делать робкое «ёк».

- - -

* — BLACKPINK - «As If It’s Your Last» («Как будто это — твой последний раз») —> Песня из названия