Сердце или около него

Холодный ноябрь сводит её с ума – дождевые пульсации рикошетят от стёкол, становясь глухим ломаным ритмом. Тина стоит около окна, меланхолично наблюдая, как ливень стихает за секунды, а бледно-голубой закат на горизонте рождает новый день. На ней тёмно-синие леггинсы и майка в тон на тонких бретельках. В памяти прикосновения и слова, а ещё взгляд, наполненный непониманием раненого дикого зверя и обволакивающей болью. Фантомная Юля забирается под кожу липкой ядовитой патокой – Тине сложно дышать. Физически ощущает скулящую тоску в груди. Тина не хочет, чтобы Юле было больно, ведь она грёбаная мазохистка, причиняющая боль лишь себе. Но когда их перечёркнутое прошлое разливается в области сердца жгучим настоящим, от которого немеют пальцы, Тина понимает: вы слишком далеко зашли тогда, чтобы дать возможность случиться этому вновь. Уверяет себя: пару часов назад она поступила правильно. И от этого правильно хочется кричать, срывая голос, в наглухо закрытые окна.

***

Юля понимает, что всё идёт по пизде, когда соглашается на их дуэт.

Боже, какая ирония. Ты же так хотела.

Понимает, что лёгкие нестерпимо ноют, когда в гримёрке, в паре метров от неё, Тине делают мейк-ап. Срывает её взгляд один за другим. В искусственном свете радужка кажется васильковой.

Дыши.

Понимает, что перестаёт себя контролировать и перегибает, когда непозволительно нежно проводит пальцами по её щеке на глазах у всей съёмочной группы. Но мы же работаем по сценарию, не так ли? Когда Тина едва заметно прикасается губами к обнажённому плечу, Юля не понимает. И почву из-под ног вышибает окончательно.

***

Юля засматривается на Тину больше, чем положено. Благо, режиссёрская задумка такие вольности разрешает. Кароль – непозволительная слабость. И стабильно-счастливой в браке Саниной это более чем известно. Но почему-то рядом с ней она чувствует себя такой эмоционально-обнажённой и такой живой. У Тины парфюм сладкий, опьяняющий, прежний. И Юля будто уже и сама сильно подшофе рядом с ней. Так, что внутри вулканическая лава из обжигающих противоречий поражает каждый орган, возрождая к жизни.

Не забывай впускать в лёгкие кислород, девочка, впереди ещё целый съёмочный день.

***

Юля добирается до дома далеко за полночь. Всё идёт по такому нужному сейчас сценарию: муж с сыном у бабушки, и в игре сам-себе-бармен можно поучаствовать в абсолютном одиночестве. Юля в принципе не пьёт, но сегодня, как зависимой, хочется полоскать гортань односолодовым, понимая, что её главная зависимость, наверное, уже видит десятый сон. Если вообще спит, конечно. И кто бы знал, почему алкоголь не помогает, а на душе всё херовее.

Заливать раны литрами алкоголя – всё равно что тушить пожар керосином.

У Тины есть одна сверхспособность – напоминать о себе даже тогда, когда её физическое присутствие рядом полностью исключается. И фантомная Кароль проводит тонкими пальцами по юлиным скулам, опаляя дыханием, и в глаза заглядывает с кокетством. Улыбается.

Какого чёрта, Юля? Ты же не любишь вкус алкоголя.

Крутит в руках смартфон. Наливает очередную порцию виски. Пьёт.

Тоже самое могу сказать и про женщин, Тиночка. Но, как видишь, на словах одно, а на деле…

Наверное, сам факт их дуэта изначально был фатальным – щёлкает экраном блокировки. Наливает ещё. Пьёт.

***

Юля с заднего сиденья авто отрешённо наблюдает, как дождевые капли за окном медленно плывут вниз. Понимает, что сорвалась, когда диктовала таксисту адрес чужого дома. Со съёмочной площадки Кароль сбежала уехала, не попрощавшись. И ведь сейчас, конечно же, самое время увидеться вновь. Юля не думает о том, что скажет, когда увидит Тину без посторонних глаз. Юля вообще за последние сутки растеряла способность думать. Дождь усиливается. Капли сливаются в многотысячные реки, затопляя юлины берега воспоминаниями – такси паркуется рядом с загородным домом.

***

Под десятиминутным ливнем Юля будто бы трезвеет окончательно. Насквозь сырая толстовка липнет к телу. С распущенных волос водопадом стекает дождевая вода. На ватных ногах подходит к двери и молится всем известным богам, чтобы Тины дома не оказалось. Чтобы та сейчас была на гастролях, на съёмках, на луне – да где угодно. Саниной страшно. Дверь открывается, и Юля на мгновение забывает, как функционирует процесс дыхания. На Тине тёмно-синие леггинсы и майка в тон на тонких бретельках. На Тине нет макияжа и, кажется… белья? Юля взглядом очерчивает контур груди под тонкой тканью – плывёт. Сглатывает. Кароль не спрашивает, зачем та приехала. За ночным автографом, блять. Хватает её за запястье и втаскивает в дом, громко хлопая входной дверью. – Ты явно не в ладах с собой. За окном апокалипсис, – Тина говорит тихо и размеренно, смотрит на неё строго, скрещивая руки на груди. Между ними считанные сантиметры, и Юлю от этой близости накрывает с головой. Зрачки пожирают радужку с астрономической скоростью. И Тина делает вид, будто не замечает этого, конечно же. – У меня бессонница, – мягко выдыхает Юля. От неё пахнем виски, дождём и отчаянным одиночеством. – Сколько ты выпила? – Мало... Мало, чтобы всё забыть, – Юля хочет её так сильно, что голос дрожит, а внизу живота завязывается тугой узел.

– Не думай, что мы будем говорить об этом прямо сейчас. – Не думаю, что у тебя вообще хватит смелости это обсуждать.

Их безмолвные разговоры громче пронзительного крика. Обеих режет по живому. Тина – ледяная и закрытая, и холода во взгляде для анестезии хватит вполне. Ультрамариновый снег забивается прямо под кожу, растекается багровой вязкой жижей под позвонками. Но когда при мягком освещении Санина смотрит на неё плавящейся нежностью на дне глаз – Кароль понимает: анестезия спрятанных в айсбергах чувств необходима именно ей – льды тают стремительно. Юля кажется ей хрупкой, измождённой и такой до боли родной. – Тебе не мешало бы переодеться. Я что-нибудь найду. Проходи, – говорит ещё тише и через секунды растворяется в коридорах. От такой Тины веет чем-то уютно-домашним и хочется плакать. И Юля думает о том, что если ещё раз позволит себе захлебнуться в её взгляде, точно не выживет. Кароль штормит: то ли от недосыпа, то ли от превышения концентрации Саниной в её жизни за последние сутки. Тина не может унять дрожь, не может понять – когда в её голове всё успело вновь запутаться и стать таким непостижимо сложным, но чувствует лишь одно – больше она не выдержит присутствия Юли в своей жизни ни минуты, иначе в этот раз всё закончится летальным исходом. Для них обеих.