Сердце или около него

Бумбокс - Люди (acoustic version)

Они впервые встречаются глазами на одной из музыкальных премий. За окном лихорадит декабрь, автомобили мёрзнут в пробках, город обездвижен ледяным оцепенением. В разбитом взгляде Тины Юля отчётливо видит осколки мёртвых планет – таких же отчаянно холодных, как и она сама. Но Кароль улыбается под вспышками фотокамер так естественно и легко, что Юля почти ей верит, и вроде бы не так уж и холодно. Вроде бы. Саниной бы взгляд отвести и пройти мимо, крепко держа Вала за руку. Но осколки проникают под рёбра, болезненно царапая. Необъяснимой близости хочется ещё. В блестяще-обёрточной каше из журналистов, PR-агентов и артистов Юля не понимает, откуда берётся внезапный порыв. И продолжая смотреть Тине прямо в глаза, ничего лучше не находит, как, подойдя к ней вплотную, бесшумно рассы́пать тривиальные – Поздравляю Вас. В гуле едва различимы голоса. Но этот Тина слышит отчётливо. Одними губами произносит «спасибо», улыбается мягко и думает о том, что у Юли вблизи неземной оттенок голубых глаз – тлеющее солнце на исходе зимы.

***

Тина даже в собственной голове не может подобрать нужных слов, когда видит Юлю из зала на одной из репетиций общего концерта. Харизма, энергетика? Чем она так цепляет? Юля в однотонной чёрной футболке оверсайз, кожаных брюках и массивных ботинках кажется Тине надрывно-хрупкой и несокрушимой одновременно. И боже. Какой. У неё. Голос. – Нравится тебе, – Паша, сидящий рядом, равнодушно пролистывает ленту Инстаграм. – Что? – Тина нехотя выныривает из вокальной комы и поворачивает голову в сторону Орлова. – Нравится, говорю, тебе. Я всегда знаю, когда тебе нравится, – отвечает, не поднимая глаз от смартфона. И Кароль нечем крыть. Орлов, чёрт бы его, прав абсолютно. Только Тина в этой очевидной правильности даже самой себе не готова признаться: что именно ей нравится. Или кто.

***

Тина буквально падает от усталости – бесконечные съёмки «Голоса» сливаются в замкнутый круг, из которого, кажется, выхода нет. Недосып с кофеином ведут неравный бой. Но винная помада привычно рисует на лице улыбку, а дизайнерское платье подчёркивает силуэт – сегодня Кароль выглядит сногсшибательно. Впрочем, ничего нового. В гримёрке пахнет кофе и чем-то обволакивающе-сливочным. Тина сидит в кресле без обуви, раскинувшись полуживой птицей и запрокинув голову назад. Глаза прикрыты. Чёрные босоножки сплетены ремешками и зажаты в тонких пальцах. Латексное платье цвета спелой вишни облегает второй кожей. Она даже не вздрагивает, когда металлическая дверь резким хлопком разрывает тишину, и в комнату заходит Юля. – Прости, – рефлекторно вырывается у Саниной. Юля застывает на пороге. Кароль не спеша поворачивает голову и приоткрывает глаза – яркий искусственный свет болезненно бьёт по сетчатке. – Рада, что ты приехала. И Юля лишь улыбается в ответ смущённо, пытаясь понять, сколько часов за последнюю вечность спала Тина – математические расчёты тонут на глубине зрачков.

***

Когда Тина разворачивается в кресле жюри в сторону зала и ищет юлины глаза, Санина чувствует смущение и сильный трепет. Посылает ей воздушный поцелуй и выходит на сцену, оглушённая ударами собственного сердца. – Юля, покажи нам мастер-класс! И от этого Юля внутри взрываются разноцветные фейерверки, но дышать почему-то становится легче. Не смотрит на неё со сцены, пытается сосредоточиться на строчках собственной песни и кожей ощущает её. Пылают щёки. В юлиных глазах – зарождающаяся весна и спрятанная нежность. И Тина вдруг понимает, что вряд ли сегодня уснёт, даже если сильно захочется. Юля, наконец, переводит взгляд с участниц в сторону жюри. И когда встречается взглядом с сияющей Тиной, непроизвольно улыбается сильнее. Чёрт. За пределами съёмочного павильона начинает таять снег.

***

Тина становится невольным свидетелем семейной ссоры, когда выходит с очередных съёмок на парковку и застаёт там Юлю, решительно настроенную разбить телефон о ближайшую кирпичную стену. Душное лето щедро разливает по верхушкам изумрудной листвы солнце. Столица задыхается в жаре. Плавится асфальт. На Юле лёгкое белое платье чуть выше колен и босоножки на плоской подошве. Прямые волосы хаотично разбросаны по плечам. В этой обожжённой ярости Кароль видит столько жизни, что ей и самой вдруг хочется испытать подобное. – Нет, я думаю, нам обоим нужно остыть, – Юля заведённо кидает абоненту, завершая звонок, опирается на огромный чёрный автомобиль и шумно дышит. Тина подходит ближе, снимает солнцезащитные очки, аккуратно накрывает ладонью обнажённое плечо. Юля непроизвольно вздрагивает от холода пальцев и разворачивается. У Тины кожа нежная, и у Саниной мурашки по позвонкам бегают безостановочно. На ней чёрные брюки, туфли-лодочки на тонкой шпильке и белая свободная рубашка. Волосы собраны в небрежный пучок, пряди выбиваются и спадают на лицо, а по контуру зрачков плещется тёплое море. Тина кажется тонкой, воздушной и до боли родной. Она сейчас так близко, и от осознания этого Юля задыхается. – Ненавижу заставать врасплох, но это моя машина, – говорит тихо, кивая в сторону чёрного авто. – Прости, – у Саниной глаза заплаканные и ярко-синие. – Что ты всё время извиняешься? – улыбается мягко, скользя ладонью по руке вниз, останавливаясь на сгибе локтя. А затем будто меняется в лице, смотрит на неё в упор и внезапно даже для самой себя спрашивает. – Тебя подвезти? Юля не моргает несколько секунд, кидает шёпотом «да», поднимает с асфальта сумку и садится в машину.

***

– Куда едем? – Тина пристёгивается, поправляет волосы в зеркале. – Всё равно, – бросает в закрытое окно, думая о том, что пункт назначения значения в данный момент не имеет. Концентрация парфюма Тины в замкнутом пространстве максимальна, и Юля понимает, что скучала по этому аромату, и по ней, кажется, тоже. Какого хера, Юля! Они собирают все пробки, отвлечённо болтают. Разговоры о музыке и прошедших съёмках переносят в параллельную реальность. Здесь уютно и безопасно. Здесь на расстоянии вытянутой руки Тина, которая на одном из светофоров наклоняется к бардачку в поисках чего-то. Она опять опасно близко, и Юля с трудом подавляет в себе сильное желание прикоснуться и провести подушечками пальцев по волосам. О чём ты думаешь вообще! – Тина, зелёный! – резко восклицает. И Кароль дёргается, от чего шлейфом духов Санину размазывает по сиденью. Юля не понимает собственной реакции на эту женщину. Не понимает и не хочет понимать. Только вылетающее из груди сердце маячит подсказками – от осознания в мыслях рушатся миры. – Можешь отвезти меня домой, пожалуйста? – Адрес? – в васильковых глазах солнце спускается за горизонт, и море тёмно-синим штрихует края радужки. Юля замечает, отвечает тихо и не понимает – откуда веет холодом. То ли климат-контроль, то ли… – Это в часе езды. По пробкам, может, будет чуть дольше, – старается на неё не смотреть и включает радио. – Можешь достать из бардачка обезболивающее? Кажется, голова сейчас взорвётся, – ухмыляется и давит на газ так, что Юля машинально хватается руками за панель. – Хочешь, мы остановимся где-нибудь? – Всё в порядке. Всего лишь мигрень, – смотрит на дорогу. Юля белую таблетку извлекает из упаковки и протягивает ей на ходу. – Спасибо, – под языком расплывается горечь, и Кароль морщится. – Мы сегодня вообще куда-нибудь доедем? – на очередном светофоре горизонт доедает солнце. Молчат обе. Юля наблюдает, как за окном плавно вспыхивают фонари, разноцветными гирляндами танцуют фары машин. Домой совершенно не хочется. Хочется теряться в пробках в остывающем вечере – с ней. Тина не понимает, почему тоска скручивает лёгкие, а в основании ресниц собираются дожди – паркуется рядом с юлиным подъездом. – Тебе легче? – Санина не теряет зрительного контакта. – Что? – небесно-голубые затуманенные и потерянные. – Голова. – Да, – отводит взгляд, не убирая руки с руля. – Тина, посмотри на меня, – Юля смакует её имя на кончике языка. В салоне становится душно. И когда Кароль думает, что хуже быть не может, Юля хватает её за руку, и это вмиг приводит в чувства. Смотрит на неё растерянно, дышит рвано. Старается улыбнуться – не получается. Нервные окончания стонут, зрачки поглощают лазурь. На контрасте с тиниными ледяными пальцы Юли до невозможности горячие, взгляд уверенный, дыхание ровное. – Что с тобой? – Побочная реакция на обезболивающее. Пройдёт. Вот оно. Тина чувствует, как теряет себя рядом с ней. Безвозвратно и ощутимо. – Тебе пора. – Ты уверена, что сможешь ехать дальше? – Уверена. Иди. – Пока. – Пока, – нехотя высвобождается из тактильного плена и ладонью доверительно накрывает юлину, осторожно сжимая большим и указательным основание запястья. – Спасибо. Юля выходит из машины будто сильно подшофе. Сдерживает себя, чтобы не обернуться. Не может сконцентрироваться. Не может найти в бездонной сумке ключ от домофона. Не может не думать о ней. Раз, два, три. Ну же! Почему ты всё ещё здесь? Взгляд из машины скользит по силуэту. И уже открыв дверь, Юля резко оборачивается, ищет в темноте её глаза. Не находит. В лифте пахнет свежим хлебом и цветами. Нажимает на кнопку, прислоняется к стенке и вбирает губами воздух, хороня пальцы в волосах. Ревёт.

***

Сегодня ночью ей слишком одиноко. Тина не может уснуть до рассвета, гипнотизирует беззвёздное небо и думает о том, чего никогда не случится. Ни при каких условиях.