Паразитизм

      Ася верещала в трубку, как потерпевшая. Не истерично заливаясь, а в своей обычной манере нападения — перекричать:       — Ну я же знаю, что это недалеко от тебя, ну что тебе будет? Женя-а-а!       — Так я тебе и не отказываю, просто спросил, на сколько это.       — Если ей там понравится, то надолго, и я сама уже буду возить. А пока пробные занятия — я не хочу брать отгулы. И эти субботы, ты знаешь…       — Да знаю я всё. Ладно, подъеду сегодня в час.       — Лучше пораньше, там ещё с преподавателями поговорить надо. Ну всё, спасибо, чмоки и всё такое!       — Да ёпт!       Отлепил телефон от уха и кинул на подушку рядом с чужой башкой. Корпус мазнул Коса по уху, он дёрнулся и медленно поднял кудлатую копну из-под подсолнуха на пододеяльнике. Глянул через плечо, приподнявшись на локте:       — Ты чё?       — Сестра опять страдает.       — От чего?       — Хернёй она страдает. Давай поднимай задницу, кофе попьём и разъезжаемся, мне скоро выходить.       Кос принял угловую позу, покусал губу, потом зачем-то её оттопырил и стал похож на обиженное животное. Из постели не вылезал, только пятка белела у ножки разложенного дивана.       И тут мне стало понятно, что пора уже. На этом пора заканчивать. Потому что:       — Может, я тебя тут дождусь? Потом поужинаем вместе, я закажу или приготовлю чё хочешь.       — Разве что себя можешь приготовить к моему возвращению.       — Ну я же серьёзно! — рыжий Ап понемногу начал превращаться в рыжую мегеру.       — А я шучу. Костик, я всегда всё несерьёзно. Так что и ты давай-ка без мизансцен.       — Подкалывай, мне не обидно.       — Тебе как раз и обидно. Давай, кому говорю, труба зовёт и горит!       Я хлопнул по выпуклости на одеяле, думая достать до его задницы. Ладонь провалилась вглубь и врезалась в пружину, а Коса словно немного подкинуло на ней. Он хмыкнул как будто бы себе, кувыркнулся и отвалился в сторону своих разбросанных шмоток. И это не в порыве страсти было накидано, просто он — барахолистый ребёнок.       Кос горделивой походкой отчалил в ванную, громко продемонстрировал закрытие двери на щеколду — иногда мы трахаемся в душевой кабинке — и заголосил под струями воды. Я, стоя у плиты, мял плечо, разминал шею, глядел на цифры на греющемся бойлере и сам себя подначивал: «Давай, выруби ему горячую воду, пускай повизжит, хоть разрядишь».       Но так впадлу что-то решать. Даже говорить лениво.       Его вещей в этой квартире не водилось; если и оставлял, то я завозил их обратно на его территорию. Кос не препирался, не вопрошал и не создавал нам обоим алгебраических задачек — ни с дробями, ни с теоремами-теориями. Только сегодня, видимо, ему захотелось. Или терпел долго.       Меня другой ребёнок ждал. Шестилетний и кудрявый.       Перед выходом тормозить начал именно я. Широкими шагами описывал одну комнату за другой — не мог найти часы. Потом телефон. И очки солнцезащитные.       — Сука!       Кос сидел на полке для обуви и, вытянув свои длиннющие ноги, покачивал ими в разные стороны. Когда я обернулся, чтобы окончательно выместись в прихожую, он перестал вертеть углы коленками и просто развёл их в стороны; широко так, я даже разглядел строчку на внутренней стороне бёдер. Чешет пальцами кудри и ухмыляется.       Мне никогда не было жалко себя на тебя. И тебя было не жалко. Как и сейчас.       Сей час — последний.       Мы не будем прощаться и отправляться в последний путь, говорю я ему. Молча, просто стоя и смотря сверху вниз. Собеседник не совсем глухонемой, поднимается, подтягивает джинсы и, заметно отяжелев в движениях, выходит за дверь.       В машину ко мне не сел, обогнул и пошёл в сторону парка. С такого расстояния строчку на его бёдрах не было видно.       Пока.

***

      Навернуть сочный кругаль до Асиного дома мне, на самом деле, было не жалко. Не из-за сестры, а из-за племянницы. Дети — не моё, во всех смыслах, но мелкая так забавно радовалась мне и нашим редким встречам у родственников на юбилеях, что я прикипел — холодно-равнодушно, со спокойной мордой, но прикипел.       Сестра и её уменьшенная по ширине и высоте копия стояли у въезда во двор — обе даже с ноги на ногу мялись одинаково, только Аська ещё руку назад заводила, чтобы дымом не несло. Уля нещадно палила мать и в отместку шоркала сандаликом по грязной стене дома.       На мой оклик рванула только Уля — повисла на приоткрытом окне, вцепившись в него до красноты в пальцах:       — Дядя Женя приехал!       — Залезай давай.       — На переднее можно? — спрашивало дитё, у которого даже передних зубов не было.       — Маму спроси.       — Ма!       — На кресло, ну что ты как маленькая, а? Женечка, я уже позвонила, сказала, что ты будешь вместо меня, всё в порядке! Ты посмотри там интерьер и прочее, и…       Её настолько увлекал односторонний диалог — всегда, кстати, — что ещё немного, и она просто упёрлась бы локтями на пассажирское, встала в И-обра́зную позу и не отлипала бы. Совсем у них с мужем, что ли, попиздеть не о чем?

***

      Я довёз Улю так быстро, что мы пришли даже раньше «на пораньше» срока. Ребёнка сразу унесло в сторону полок с книгами и игрушками, я же на входе с ленцой окинул светлое помещение и оборудование. Ну студия как студия. Администратор ещё на первом этаже отослал меня решать вопросы именно с преподавателем, но преподавателя и не было. Из дальнего угла мне приветливо махнула полная дама, к которой буквально был приклеен пацан — жевал булку, крошил на пол и был объят мамкиной свободной рукой. Он с завистью глядел на Улю, которая шаталась из одной стороны в другую, уже прижимая к груди пару местных игрушек.       — Марат сейчас подойдёт, он как раз пораньше обычно, — тихо мазнула по уху женщина, судя по звуку, поудобнее устраиваясь на детском стульчике. Других тут не было, только подоконники.       Этот Марат действительно пришёл даже до того, как я успел отупеть, глядючи в окно — вид на Петроградку хорош, но только первые пять минут.       — О, у нас новенькие?       Я обернулся по-прежнему скрестив руки, опёрся боком о подоконник и смотрел, как подросток милуется с ребёнком. Ему хоть восемнадцать-то есть?       Марат раскланялся перед оторопевшей Улькой и подошёл ко мне — мелкий, белёсый и будто только вчера отлепленный от такой же матери, что сидит в углу и жамкает плечо сынка.       — Здравствуйте! Вы папа, да? На пробное занятие пришли?       Как только он раскрыл рот, я заметил дырки от проколов пирсы. По уголкам рта, под нижней губой. Потом и на ушах по паре штук. Не заросшие, явно снял, чтобы не портить вид приличного препода в рубашечке. Ладно, видимо, от мамки его давно оттянули.       — Да, она много чем увлекается, но часто бросает. Иногда как раз на пробниках, вот и посмотрим.       — Хорошо, постараюсь её увлечь!       Не увлечь ребенка рисованием — это совсем идиотом надо быть, малыш.       — Постарайтесь, Марат. У вас, наверное, и образование есть специальное для этого? — протянул, не скрываясь даже.       — Я на втором курсе учусь ещё, но всё впереди. Или я вам совсем не внушаю доверия?       Он мельком кинул взгляд на мои всё ещё скрещённые руки. Я выразительно посмотрел на это недоразумение, но рот все равно открыл:       — Ну что вы.       В ежедневнике этот день стоит пометить как «день защиты детей».