Ещё одна строчка в старом блокноте

      Ещё две минуты назад Тарасов видел протокол допроса на столе, среди всех прочих бумаг, но сейчас его там не было. Коля заглянул во все ящики стола, где, он был уверен, документа и быть не могло, проверил папки, мельком окинул взглядом столы коллег, не взял ли кто бумагу по ошибке или специально.       – Дня доброго товарищам следователям, – с улыбкой обратился к Коле Глухарёв так, будто сам не являлся сотрудником следственного отдела.       – Добрый, − в данный момент Коля был не слишком расположен к беседе.       Исследовав все мыслимые и немыслимые места, куда он мог документ положить, Тарасов начал тщательно обыскивать места, куда тот мог упасть. Под столом не находилось ничего, кроме пыли и фантика от одной из конфет Агапова. Не задаваясь вопросом, как там вообще появился мусор Агапова, Коля выбросил обёртку и продолжил поиски. Он отодвинул стоящую не вплотную к стене тумбу, за которую, в теории, мог проскочить даже не лист бумаги, а что-нибудь более габаритное.       – Ты чего потерял-то? – поинтересовался Глухарёв, тоже оглядывая окружающее его пространство «за компанию» с Колей.       – Протокол, – ответил Тарасов.       За тумбой вожделенная бумага не нашлась, зато лежала какая-то небольшая книга; ни цвет обложки, ни надписи на ней нельзя было разобрать из-за слоя пыли. Коля аккуратно подцепил её двумя пальцами, чтобы как можно меньше испачкаться.       – Протокол – это серьёзно. Вот спросят тебя: «А на основе чего ты решил, что гражданин такой-то очень сильно виновен по статье такой-то?», – а ты слово своё никакой бумажкой подтвердить не можешь. А это значит что? Что ты дурак в глазах начальства и обвиняемого, – неспешно толкал речь в это время Сергей в привычной для всех ироничной манере. – Это что? – спросил он, когда Коля наконец полностью извлёк найденную книжку на свет.       – Блокнот, вроде.       – А-а-а, – протянул Глухарёв и махнул рукой, словно для него всё стало понятным, – положи это обратно.       – Почему?       – Ну так он здесь уже лет пятнадцать, наверно, лежит. Не меньше, чем стоит тут эта тумбочка. Я лет восемь, когда в этом кабинете работал, его видел, а Никита – тоже следователь, но постарше – сказал, что эта тетрадь там всё время, что он в отделе служит, за шкафчиком валяется.       – Вот представляешь, кто-то для него ценную вещь потерял, а все её видят и не трогают даже, – возразил Коля, представляя себя на месте несчастного хозяина блокнота.       Он положил эту тетрадь с чрезвычайно длинной и интригующей историей на стол, достал из нижнего ящика стола ненужную, но почему-то валяющуюся среди бумаг тканевую тряпку и, чтобы смочить, налил на неё воду из графина. Под слоем пыли, стёртой Колей, оказалась твёрдая зелёная обложка с серой надписью «Ежедневник» и незатейливыми узорами по её периметру. Коля начал листать блокнот. Страницы были исписаны мелким мужским почеркам.       – Ну, юный археолог, что накопал, – в голосе Глухарёва начинал чувствоваться некоторый интерес.       – Да ничего примечательного. Записи, встречи, номера. Заметки по делам есть, вроде. И всё это… – тянул Коля в поисках какой-нибудь даты, – за тысяча девятьсот девяносто шестой год, если не ошибаюсь.       – А на книжке этой автографа хозяина не имеется?       Первый форзац был чист, а на втором красовались написанные всё тем же почерком фамилия и инициалы: «Валевич А.А.». Коля произнёс имя вслух, а Серёга тщетно пытался вспомнить такого следователя в их отделе или хотя бы просто сотрудника в ОВД.       – Не слышал про такого. Думаю, уволился давно уже…       Глухарёва прервал скрип двери, последние дни часто издававшей жалобные звуки. Так решительно без стука распахивать двери могли всего несколько человек, но громкое цоканье каблуков до этого не оставляло сомнений в том, кто сейчас войдёт в кабинет.       – Я так и знала, что у следователей абсолютно нет дел, чтобы заняться ими.       – Ты очень вовремя, – обольстительная улыбка появилась на лице Серёги. – Не знаешь случаем, здесь в девяносто шестом не работал некто по фамилии Валевич, скорее всего, следователь? Может, Александр Алексеевич, а может, Анатолий Андреевич какой-нибудь.       – В те годы, – тон Зиминой поменялся с недовольно-командирского на обиженно-женский, – я здесь ещё не служила, надо смотреть в архиве. Или, возможно, Карпов уже в ОВД был… А в чём суть вопроса?       – Да тут нашли одну его вещь, а всё что нам известно о нём – это… Колюня, что нам о нём известно?       Тарасов всё ещё листал блокнот в поисках более конкретной информации. Неудобство доставляла любовь товарища Валевича к сокращениям. Коля не мог разобрать ни аббревиатуры ВАо, ни ВЗс, лишь СК – следственный комитет – поддавался расшифровки.       – Единственное, что могу сказать – Валевич имел завязки со следкомом, а его расходы вечно превышали доходы. Почти везде дебет не сходится с кредитом, – представил Коля свои умозаключения.       – Прекрасно, теперь я так много знаю о жизни этого незнакомого мне человека! – воскликнула Зимина, её интонация была не менее иронична, чем ещё недавно у Глухарёва. – А про Серпухова рассказать мне не хотите? Или про того урода, что вчера двух девчонок избил? А, по-моему, быть в курсе именно этого вы обязаны, а не изучать материальное положение какого-то следователя, работавшего в ОВД в прошлом веке. Либо вы занимаете себя чем-то общественно полезным, либо этим занимаю вас лично я.       Зимина развернулась и ушла, сопровождаемая взглядом любовника.       – Обиделась насчёт девяносто шестого, – наигранно вздохнул Глухарёв, когда стройные ножки, на которые он так вожделенно смотрел, скрылись в коридоре. – Но в чём-то она права. Пошли, Коль.       – Поедем на квартиру к Зоеву, чтобы узнать, как он вышел на аферу Серпухова?       – Обедать, – усмехнулся Серёга.       Выходя из кабинета, Коля захватил и блокнот. Он предполагал, что у него появится время ещё немного изучить записи. Почему-то история с ежедневником необычайно занимала следователя. Коля, увлекаемый Глухарёвым в ближайшую недорогую кафешку, которую крышевали опера Карпова, листал блокнот и задавался множеством вопросов. Кто такая Лена, чьё имя обведено в кружок? Жена? Дочь? А, может, любовница?.. Почему напротив «СК» стоит число двадцать семь и восклицательный знак? Что за «дело Синицына» упоминает Валевич? В руки к Тарасову попала вещь абсолютно неизвестного ему человека, большую часть записей было сложно просто разобрать, а для этого А.А. они могло значить очень многое. Всё. Это была его жизнь.       На секунду Тарасов вернулся в реальность, а она была такова: все свои немногочисленные денежные средства он оставил в отделе.       – Ну что за день, забыл кошелёк в кабинете! – чертыхнулся он. – Ты иди, наверно, а я тебя догоню.       – Ладно, только ты быстро туда-сюда смотайся, не зачитываясь по дороге.       Коля повернул назад. Несмотря на наставление непосредственного начальника, он на ходу вновь погрузился в чтение. Среди всех разрозненных записей за разные дни ему на глаза попался, наверно, единственный связный текст, написанный на вырванном из этого же блокнота листе. На секунду Тарасов отвлёкся от ежедневника. Ему вдруг начало казаться, что всё вокруг подозрительно замолкло: скрылись несколько автомобилей за углом, после чего дорога стала совершенно пустой, утих и без того слабый ветер. Отбросив странное чувство, Коля вернулся к строкам. Это было небольшое письмецо: «Дня доброго! Надеюсь, поездка за город к родственникам прошла успешнее, чем в прошлый раз, а лопата, которую ты у меня брал, – не пригодилась. Поздравляю с получением очередного звания! Я хотел принести по этому случаю бутылочку армянского коньяка, который обещал мне подогнать один терпила, но не выгорело (закрутился с Синицыным, хочу его посадить, даже если надо будет рискнуть погонами). Но ничего! Сегодня напьёмся хорошей водкой, а когда будешь полковника получать – подарю тебе бутылку Арарата. От старшего лейтенанта юстиции Валевича – ЛЕЙТЕНАНТУ милиции…»       На этом текст на первом обороте обрывался. Тарасов собрался перевернуть лист, чтобы узнать имя адресата записки, новоиспечённого лейтенанта. Но нечто вроде шестого чувство заставило его на мгновение отвлечься.       Тарасов посмотрел на до боли знакомое отделение. С одной стороны, он понимал, куда пришёл. А с другой, в обличии здания было что-то чужое, что не поддавалось объяснению. Стены казались только что выкрашенными, шлагбаум, на который Коля никогда не обращал пристального внимания, будто несколько поменял свой внешний вид. Но главное – люди. Он привык быть окружённым примерно одним и тем же обществом, несмотря на огромное число сотрудников ОВД. Около газона, возле дерева – Тарасову всегда казалось, что оно гораздо выше – стояли незнакомые следователь и оперативник. Выводы об их принадлежности к данным подразделениям Коля сделал по «синим» погонам одного и гражданской одежде, поверх которой была застёгнута портупея, другого.       Коля перевёл взгляд на блокнот и лист в своих руках. Он остолбенел. Лист был пуст, как и, наверно, половина некогда исписанных страниц в ежедневнике. Последняя пометка в нём гласила: «16:00 лейт. Тарасов встр. у отд.». Перед этим шёл записанный другой рукой телефонный номер.       На часах было без трёх четыре.       Он медленно приближался к входу в отдел. В какой-то момент стала различима беседа опера и следователя:       – Надумал звонить?       – Да даже не знаю, – следователь покачал головой. – Грохнет.       – Обязательно, если ты всё неправильно сделаешь. Только он на тебя замахнётся, а ты ему стопку. Только захочет придушить – подарочек. Он такой день рождения в век не забудет! – опер подбадривающе хлопнул собеседника по плечу.       – Это точно, не забудет. Только как бы вам не пришлось через три дня мне на поминки скидываться.       Оба рассмеялись. Судя по этому, сомнения следователя были развеяны. Он обернулся и буквально уставился на подошедшего коллегу.       – О! – воскликнул он, самым не вежливым образом тыкая в Колю указательным пальцем. – Тарасов!       – Ну, вроде, да, – ответил тот, хотя как такового вопроса ему не задавали, прозвучало лишь утверждение. Казалось, если бы стоящий перед ними милиционер произнёс абсолютно иную фамилию, Тарасову пришлось бы так же согласиться с ним.       – Это кто? – уточнил у своего знакомого опер.       – Это – мой спаситель! Правда, пока только один, – каждое слово было наполнено доброжелательностью и почти нежностью. – Представляешь, – теперь следователь обращался непосредственно к своему обескураженному «спасителю», – у нас в следствии за две недели начальник перешёл на повышение, а двое уволились с концами. Мы с Захаровым зашиваемся (это наш новый начальник ОС, если что)! Но он то, опять-таки, – начальство, ему много работать не положено за пределами кабинета, а я летаю по району как ошпаренный (об этом при нём лучше не упоминай). Ну а теперь-то хоть немного проще станет! Дела честно поделим, - он перебивал сам себя, пояснял на ходу какие-то вещи и просто выражал необыкновенную радость, которую ему доставило появление новой служебной единицы в отделе.       – А, собственно?.. – Коля не успел договорить, как следователь понял суть ещё не заданного вопроса.       – Прости, не представился, – расплылся он в ещё большей улыбке. – Алексей Валевич. Можно просто Лёха.