Ещё одна строчка в старом блокноте

      Валевич увлёк Колю в отдел, не прекращая непринуждённо болтать, а тот, напротив, не был способен в данной ситуации произнести и слова. Мысли в голове спутались. Внутри здания Тарасов заметил ещё больше различий этого ОВД и того, где он работал. Алексей на ходу поприветствовал дежурного, измученный взгляд которого, в прочем, так походил на взгляд Олега.       – Хорошо, что ты к нам пришёл. ОВД у нас чудесный! Начальник, Ильин, – мужик достаточно адекватный, правда, на дух не переносит халяву, поэтому, если ты не работаешь, надо хотя бы изображать активную деятельность…       Сконцентрироваться на словах Валевича Коле было достаточно сложно, хотя интуиция и подсказывала, что он может подчерпнуть сейчас очень полезную информацию. В какой-то момент ему начало казаться, что он просто сошёл с ума, а всё происходящее – бред, который выдаёт его воспалённый разум. Это напоминало ему фильмы, психологические триллеры, где герои не понимают, в какой реальности они находятся.       – …А в этих кабинетах у нас располагаются оперативники. Ребята неплохие, резвые, но… это между нами! С ними будь поаккуратнее. Те ещё отморозки в большинстве своём. С другой стороны, район у нас их стараниями не такой криминальный, как мог бы быть. Да и если с ними просто, по-человечески, то, на удивление, оказываются не таким плохими людьми, – Алексей пожал плечами.       На секунду он прервался, задумавшись о чём-то своём, а после внимательно оглядел Тарасова.       – Так, что нам делать с тобой? – риторически поинтересовался Валевич. – Захарова сейчас нет, а к кадровикам идти бесполезно ближайший час.       – Не обеденное же время?       – Ну, там всё сложно… Ничего, обвыкнешь, – улыбка на лице старлея приобрела загадочный вид. – Поэтому предлагаю сразу преступить к делам. Мы ещё вчера с Валерой попилили их. Понимаешь, нам руководство всё проверкой грозит, вот и стараемся старые дела разгребать, а заводить поменьше. В разумных пределах, конечно. Ты же на практике набил руку в заполнении документации?       Они вошли в кабинет, где ещё четверть часа назад Коля искал злосчастный протокол. В помещении похожим образом располагались три письменных стола. Тот, где корпел над своими висяками Агапов, был абсолютно пуст. Место Черенкова, очевидно, занимал Валевич, а вот Коля должен был работать за привычным ему столом. Удивительно, но если не считать мелочей, более светлого оттенка стен и появления одного из шкафов, интерьер был почти идентичен тому, что каждый день видел Тарасов в отделе. Новой и важной деталью был ярко-жёлтый календарь на весь год, висевший над рабочим местом Алексея. «ОАО "Футурум". Будущее близко. 1996 ГОД»       – Ну так что, справишься с беллетристикой? Я потом гляну на твои записи.       – Да, в принципе, – неуверенно ответил Николай, не зная, пригодны ли его знания из двадцать первого столетия.       – Тогда располагайся во-он там, – Валевич указал Коле на отведённый для него стол, Коля не ошибся с расчётами. – А я сейчас вернусь, – теперь тон следователя и вовсе походил на заговорщицкий.       Когда Валевич вышел и, соответственно, нескончаемый поток информации, обрушившийся на Тарасова, прекратился, Коля смог взглянуть на ситуацию здраво. Во всяком случае, он пытался это сделать. Какая имелась экспозиция. Он нашёл ежедневник некого А.А. Валевича в отделе, после вышел с Глухарёвым на улицу, а когда вернулся – его ожидала абсолютно неясная картина. Может, если снова пройти в соседний двор и повернуть назад, всё вернётся на круги своя?       Дверь открыли. Коля уж начал придумывать, что он скажет Алексею, по какой важной причине только что прибывшему следователю нужно срочно покинуть ОВД. Но на пороге появился другой человек. Это был Захаров. Надо отметить, что его вполне можно было узнать. Ещё не раздобревший на начальственных должностях, он ворвался в кабинет, видимо, в поисках Валевича.       – Тарасов? Отлично, – заключил он, даже не получив вразумительного ответа на свой вопрос. – Тебя Лёша встретил, в курс дела ввёл? Тогда приступай к работе. С кадрами и прочим позже. И передай этому… чтобы тоже взялся за что-нибудь толковое.       Всё это напоминало Коле недавнюю речь Зиминой про безделье в следственном отделе, только в сжатой форме. Видимо, подобное являлось обязательной мантрой всех руководителей. Хотя, было вполне вероятным, что столь разговорчивый и с виду беспечный Валевич, действительно, не особо жаловал труд, как два других хорошо знакомых Тарасову старлея. Не зря Алексей предупреждал его, что не работать можно, просто, надо хотя бы имитировать бурную деятельность.       Отдав все положенные Захарову, как начальнику, распоряжения, он исчез в коридоре. Появление знакомого лица окончательно выбило из колеи Тарасова. Нет, он либо сошёл с ума, либо ему ещё по пути в отдел на голову упал кирпич, и теперь его рассудок, впечатлённый рассказом Глухарёва про ежедневник, сгенерировал возможную историю жизни А. Валевича.       – Теперь можно приступать, – в проёме нарисовался отчего-то весёлый Алексей.       – Заходил Захаров, велел тебе трудиться как в последний раз в жизни, – Коля передал слова нового непосредственного руководителя хоть и не дословно, но даже более близко к посылу майора.       – Если я продолжу это делать, то, боюсь, действительно, эти дни до проверки станут для меня последними. Но это так, лирическое отступление. А теперь пара слов насчёт дел. Ты эту стопочку прошерсти, посмотри, чего не хватает, допустим. Я договорился с дежурным, чтобы всех подряд к нам не отправлял. Сегодня поработаем преимущественно с бумагами. У нас начальство всё-таки их больше любит, а не очереди благодарных потерпевших у дверей. Будут вопросы – обращайся.       Коля занял своё рабочее место и осмотрел стопку с папками. Происходящее напоминало ему первые дни практики. Всё было непонятно и в новинку. Однако тогда он хотя бы точно знал, что находится в ОВД «Пятницкий», в две тысячи девятом году. Теперь же даже с определением даты возникала проблема. И тут Коля поймал себя на мысли, что мозг уже не так рьяно отвергает возможность перемещений во времени и существования параллельных вселенных. Тарасов взял верхнее дело и начал, не читая, листать бумаги (он хорошо запомнил наставление Валевича про имитацию работы). Вникать в суть дел он полноценно не мог, но разум требовал пищи. Коля начал прорабатывать варианты, связанные с его попаданием в двадцатый век, осознавая всю абсурдность своих суждений, но почти всерьёз допуская такой вариант событий.       Что можно было сделать, чтобы вернуться к привычному существованию? Ждать – первое, что пришло на ум. Но сколько пришлось бы ожидать? Возможно, ему суждено прожить все четырнадцать лет, пока он естественным образом не вернётся в «исходную точку». В таком случае, можно попробовать сломать логику системы, например, уволиться к чёрту из органов и стать… да хоть киллером! Просто творить что-то, что не сделаешь в обычной жизни, обладая здравым умом! Но этот план может с треском провалится. Если расчёт на слом «матрицы» окажется неверным, то Тарасов рискует неопределённое время провести в тюрьме за совершённые в порыве путешественника во времени необдуманные поступки. К тому же, Коля помнил ещё с института, что мораторий на смертную казнь был окончательно введён только в апреле тысяча девятьсот девяностого седьмого года. А, может, это и необходимо?.. Прекратить существование в этой реальности, чтобы вернуться в предыдущую. Колю передёрнуло от такой мысли. Подобное было рискованнее, чем просто вытворять необъяснимую чушь. Нет, это было совсем крайний вариант, к которому он не собирался прибегать как минимум ещё лет пятнадцать, до наступления его собственного времени. Возможно, пока стоило играть по правилам мира, в котором он находился, и понемногу исполнять функции следователя ОВД, не привлекая к себе особого внимания.       У Тарасова возник ещё один вопрос. А в каком временном промежутке он всё-таки оказался, если верить во всё уже обдуманное им? Он сначала хотел посмотреть по датам в документах, но там оказался такой хаос, что он лишь понял: действие происходит летом.       – Какое сегодня число? – словно между делом поинтересовался Коля у коллеги.       – Тринадцатое, – в отличие от Тарасова, Валевич не отрывался от дел.       Спрашивать: «А какой месяц?» – было бы слишком глупо. Во всяком случае, Алексей бы явно усомнился, а проходил ли новоприбывший лейтенант психиатра на медкомиссии. Пришлось вновь обратиться к бумагам. Самые последние документы датировались июлем. Это расстроило Колю. Была надежда, что нужно дождаться не самого момента, когда с ним произошла эта странная перипетия, а просто аналогичных дня и месяца. В подобной ситуации Коле пришлось бы оставаться в девяностых почти год.       Пока Тарасов устанавливал своё «местоположение» на временной шкале по документам, его взгляд зацепился за откровенно неправильно оформленный протокол. Коля начал вчитываться. Надо было заметить, что он не видел особой разницы между делами своего времени и случаями пятнадцатилетней давности. Люди точно так же избивали друг друга, продавали и употребляли наркотики, порой убивали в пьяном угаре или нечаянно толкнув на лестнице. Коля постепенно вникал в переданные ему записи, делал пометки. Нужно было контролировать себя, Тарасов постоянно задавался вопросом, а в каком году выпустили тот или иной закон, внесли ту или иную поправку. Отвлёкся от работы Коля уже тогда, когда за окном стемнело. Настенных часов в кабинете почему-то не наблюдалось, а поскольку был июль – темнело поздно, – можно было предположить, что уже около девяти.       Коля немного удивился себе. Даже ему самому казалось странным, что он так спокойно воспринимает, творящийся вокруг бред. Он вспомнил о своём намерение прогуляться до того кафе, где его должен был ожидать Глухарёв. В глубине души Коля ещё надеялся, что либо он увидит, выйдя на дорогу, знакомые пейзажи, либо всё вернётся на круги своя, когда он после небольшой прогулки придёт обратно в отдел. Отпрашиваться у Валевича или что-либо вообще ему говорить необходимости не было. Он заснул, сжимая в правой руке синюю ручку с золотистой крышечкой и положив левую на собственную стопку папок.       Практически выбежав на улицу, Коля направился вдоль шоссе. Надежды на то, что он хотя бы найдёт кафешку, не оправдались. На месте привычного заведения, где очень часто по невысокой цене обедали сотрудники ОВД, были гаражи. Отчего-то в полумраке они выглядели слишком угрожающе, чтобы подходить к ним. Поэтому Коля повернул назад. Как и выходя с Глухарёвым, он захватил «свой» ежедневник Валевича. В нём появилась новая строка: «13.07. в 22:00, ул. Перова, 12. ТТ!». Время было обведено в кружок. Видимо, у Валевича на сегодня была ещё запланирована важная встреча.       Коля проделал всё, как в прошлый раз. Подойдя почти в плотную к территории ОВД, он поднял взгляд. Светлые стены. Низкое дерево. Странный шлагбаум. Разве что у газона не стояли уже следователь с оперативником. «И всё-таки это бред», – выдохнул Коля, заходя обратно в отдел. В коридоре он вспомнил про часы на своей руке, они так и показывали четыре. Он подметил, что до предполагаемой встречи Валевича с кем-то осталось меньше получаса. Коля было хотел, войдя в кабинет, позвать спящего за столом сослуживца, но тут же осёкся. Не скажет же он, что видел запись в личном блокноте следователя. Можно было будто нечаянно создать шум и разбудить Алексея, но Коля решил для себя: если событие действительно важно для того, то он, наверняка, всё проконтролирует сам.       Можно было вновь отвлечься, погрузившись в проблемы и трагедии незнакомых Тарасову людей - в оформленные вкривь и вкось Колиным предшественником дела. Но полутьма и сопение, к счастью, не храп, коллеги разморили его. На секунду он вспомнил, что сложившаяся ситуация – возможно, шанс сделать то, чего он бы не совершил в реальном мире, в разумных пределах. Последнее, что он затеял бы перед важной проверкой отдела, имея на руках кипу недоработанной документации, – лёг бы спать.       Громкий хлопок где-то впереди. Обычно Коля медленно переходил из состояния сна в состояние бодрствования, но резкий звук просто безжалостно выдернул его из сладкого сновидения. Накануне он подложил себе бумаги под голову, словно подушку, и сейчас они казались намного мягче, чем были на самом деле. Тарасов относительно привык к двум соседним источникам постоянного шума в кабинете, поэтому, когда открывал глаза, ожидал увидеть Агапова и Черенкова, нашедших новое увлекательное занятие, которое могло заменить им работу. Но стоило Коле окончательно пробудиться, как мысли о двух старлеях прошли. Перед ним были жёлтый календарь за девяносто шестой год, не подающий никакие признаки бодрствования Валевич и какой-то мужчина, чьё лицо показалось Николаю знакомым.       – Спи, лейтенант, не по твою душу пришёл, – с лёгкой, почти доброй, улыбкой сказал ему посетитель, заметив, что вместо Алексея он разбудил нового следователя.       Несмотря на то, что внешность стоящего вполоборота мужчины необыкновенно кого-то напоминала, такой голос Коля слышал впервые.       – Валевич, имей совесть!       После незнакомец потряс следователя за плечо, лишь это возымело какой-то результат. Валевич разлепил глаза, прищурясь, посмотрел на побеспокоившего его и, зевнув, потянулся, выпрямляя, очевидно, затёкшие спину и шею.       – Ну здравствуй. С чем пожаловал? По хорошим поводам ты обычно сюда не заходишь.       – Есть два вопроса. Во-первых, надеюсь, с Гальченко всё урегулировано.       – Эм-м, да, – Алексей говорил медленно, будто слабо понимал, о чём его спрашивают и что он отвечает. – Я же даже дела не заводил. Отдал его твоим операм. Делайте с ним, что считаете нужным.       – Отлично, – посетитель кивнул. – Тогда второй вопрос. Не знаешь, где твой товарищ шляется? Отпросился до десяти, а его всё ещё нет. Вроде, нажраться перед работой – не в его характере. На квартире телефон не берёт. Может, у матери? Ты провентилируй вопрос. Не буду же я его родственников своими звонками пугать. Я вообще думал, вы вместе где-нибудь закутили…       Речь собеседника необыкновенно сильно взбодрила Валевича. Он заёрзал на стуле, затем начал нервно перебирать листы на столе и вытащил из-под них небольшие настольные часы, в которых вчера нуждался Коля.       – Мне кажется, я знаю, где он может быть. Дай мне полтора часа, и он будет на своём рабочем месте в самом лучшем виде. Договорились?       – Час пятнадцать. И передай ему: продолжит страдать хернёй под моим началом – выгоню к чёртовой матери, - он направился к двери, но у самого порога остановился. – А ещё с днём рождения от меня поздравь его.       Тарасов так и не понял, где же он видел этого человека. Валевич же подорвался, забрал что-то из ящика стола, проверил карманы и открыл сейф, чтобы сгрести туда все бумаги.       – Так, быстро собираемся и закрываем кабинет. Надо кое-куда отъехать. Поясню тебе пару моментов по службе, а если зайдём ко мне, могу даже чаем напоить.       – А кто это был? – Тарасова не отпускало ощущения, что они знакомы.       – Это сложно объяснить. Кто-то вроде Цербера нашего отдела. Коля, всё по пути! – скомандовал Валевич, дождался, когда Коля тоже закроет скрипучий сейф, и практически вытолкал сослуживца из кабинета.       В этот раз за весь путь от следственного отдела до выхода из ОВД Алексей не проронил ни слова. Выйдя за порог, он взял Колю под руку и направился к припаркованной недалеко от забора «девятке». Только теперь Валевич многозначительно вздохнул:       – Да нет, должен же он войти в моё положение… Но ладно, есть небольшой разговор. Не в стенах отделения.       Тарасов занял место рядом с водителем. Алексей тронулся резко. Он посмотрел на спутника как-то по-особенному тепло, в карих глазах так и читалась доброжелательность по отношению к Коле, при том что они и знакомы были меньше суток. Однако сейчас Коля бы предпочёл, чтобы водитель всё-таки смотрел на дорогу, а не на него.       – Хочу обговорить некоторые нюансы. Вот скажи, зачем ты в органы пришёл?       Подобный вопрос удивил Тарасова. Он не понимал, к чему его коллеге такая информация.       – Защищать права людей, – ответил Коля, сам не зная, говорит ли он, как думает или как научили в институте. – Справедливость восстановить, – добавил он уже больше от себя.       – Значит, тебе будет сложно. Либо пройдёт через месяц-другой. Но это так. Чтобы меньше недопониманий было. Хочу предупредить, когда будут давать взятку…       – Я не собираюсь их брать, – перебил Коля.       – Честно, это уже не моё дело. А вот предлагать тебе их, скорее всего, будут, хотя у нас и не самая важная контора. Так вот, разбой, насилие, сбыт не отмазывай. Ну а если какой-нибудь малолетний идиот по мелочи чего натворил или ещё какая-нибудь ерунда возникла, которая лишь создаст бумажную волокиту, то можешь пополнить собственный бюджет. Если соберёшься, конечно. Ещё насчёт побоев. Мой тебе совет, если что-то серьёзное, зови лучше оперов, они люди опытные. А то загнётся подследственный у тебя, головной боли не оберёшься.       – А зачем ты мне всё это говоришь?       – Потому что мне об этом никто не сказал. Вот представь ситуацию! Я ведь как себе представлял допрос когда-то. Я задаю вопрос, напоминаю сидящему напротив меня бандиту про закон и совесть, и он мне всё рассказывает за милую душу. А тут ко мне приводят одну сволочь, а он и заявляет мне: «Не замнёшь дело, мои кореша твою квартиру сожгут». А я и не знаю, что ответить. Вдруг он и его компания действительно настолько отмороженные? А у меня жена. Мне тогда нач КМ помог. Объяснил подследственному, как надо вести себя на допросе. Правда, врача вызывать пришлось.       Коля молчал. За время работы в милиции он уже насмотрелся на самое разное. Почему-то в этот момент ему вспомнился Карпов, проповедавший свою теорию про обоснованное насилие. Тарасов вновь посмотрел на Валевича. Отчего-то его он не мог представить избивающим человека до полусмерти или сдирающим деньги с потерпевших за правильную работу. Валевич в целом производил странное впечатление. Он был слишком весел и подвижен в стенах такого априори не самого позитивного заведения, как отдел милиции. Да и к Коле он обращался так, словно они были давними приятелями. И, главное, это не стесняло Тарасова, выглядело очень естественно.       Валевич остановил машину на обочине пустой улицы. Они вышли, Алексей направился к гаражам, вроде тех, что вчера видел Коля недалеко от отдела. Тарасов отправился за ним. Оглянувшись по сторонам и что-то невнятно пробубнив, Валевич подошёл к недорогой зелёной иномарке и постучал по багажнику.       – Эй, ты там? – ответа, что было логично для Коли, не последовало. – Ты спишь или умер? – произнёс Валевич погромче и снова затарабанил по металлу.       Коля вздрогнул, вспомнив, что его карьера следователя в Пятницком образца две тысячи девятого года началась с того, что он стал свидетелем убийства.       Алексей достал из кармана ключ и отпёр багажник. В нём лежал человек (или тело?), что снова навлекло Колю на нерадостные мысли. «А казался таким…» – про себя подумал Тарасов. Между тем тело зашевелилось и тихо, но злобно произнесло:       – Значит, это ты, урод.       – Прежде я тебе всё объясню, – Валевич вернулся к своей привычной манере повествования и затараторил, отчаянно жестикулируя. – Понимаешь, это должно было быть шуткой. Ну так – чтобы весело. Мне опера из Мневников посоветовали, да и Саня идею оценил. Я хотел тебя ещё вчера, как бы, достать. Думал, мы к тебе пойдём, и я проставлюсь. Даже подарок заготовил. Просто, вышел форс-мажор: Захаров делами завалил, а меня к вечеру за бумагами и разморило. Вот.       – Собираешься меня отсюда, как ты выразился, доставать? – если внешность опера в отделе Коле была знакома, а голос – нет, то в данном случае была обратная картина: голос до боли походил на слышанный Тарасовым раньше, но лица говорившего он рассмотреть ещё не имел возможности.       – Да, конечно! – воскликнул Валевич. – Ого, они тебя ещё и наручниками скрутили. Серьёзные ребята. Неудобно, наверно, было, - он сочувствовал другу слишком искренне для человека, который и поместил того в подобное положение.       С помощью Алексея, расстегнувшего наручники, «пленник» выбрался из багажника. Он было хотел что-то сказать, но его взгляд остановился на Коле, который и вовсе на него просто уставился.       – Это кто? – товарищ Валевича кивнул на Тарасова.       – Свои. Теперь у нас следователем работает. Можешь при нём говорить всё, что обо мне думаешь, – Алексей неуверенно улыбнулся.       Коля же продолжал в крайней степени невежливо, в упор разглядывать стоящего напротив. Тот же потерял к нему всякий интерес, всего несколько секунд посвятив Тарасову. Холодный внимательный взгляд и усмешка, которая должна была напоминать миру о том, что её обладатель считает себя лучше, как минимум, девяносто восьми процентов окружающих его людей. Коля был уверен, что если бы он увидел фотографию Карпова за тысяча девятьсот девяносто шестой год, то с неё, непременно, смотрел бы именно этот молодой человек.       – Знаешь, какие чувства испытывает кто-либо, когда его без особых объяснений запихивают в багажник? – негромко, но с необыкновенным напором поинтересовался Стас у Алексея.       – Ну, на себе не проверял, но думаю, что вспоминает всех, кому когда-нибудь хотя бы на ногу наступал.       – Относительно верно. А знаешь, сколько таких у опера? – риторический вопрос остался без ответа со стороны Валевича.       Алексей достал из внутреннего кармана свёрток, развернул его. Под тканью оказался пистолет. На солнце чёрный металл благородно поблёскивал. Валевич без слов протянул его Карпову. Лишь улыбнулся.       – Патроны? – Стас был краток.       – Патроны будут вечером. Не самоубийца же я, чтобы сначала запереть тебя на ночь, а после дать в руки оружие. Ты, наверно, голодный? Пошли ко мне! Со вчера пирожки остались, Лена целый противень напекла.       – Ну пошли, – усмехнулся Стас уже совсем иначе.       Его реакция на происходящее показалась Тарасову слишком спокойной для зла всея отдела Карпова. Он либо находился в такого рода отношениях с Валевичем, что ночь в багажнике не являлась поводом затаить справедливую обиду и сурово поквитаться, либо был необычайно голоден и согласен простить подобное за плотный завтрак с домашней выпечкой.       – Лёха, не познакомишь нас?       Коля повернулся, слыша, что речь идёт про него.       – Всенепременнейше! – воскликнул Валевич на старинный манер. – Значит, лейтенант юстиции Тарасов, пришёл в наш отдел после института, не приемлет взяточничество и – судя по его осуждающему взгляду, когда я рассказывал про методы влияния Авдеева, – насилие. Можно звать просто Коля. А это, – Алексей указал на друга, – начинающая гроза нашей доблестной СКМ, младший лейтенант милиции Карпов. В миру откликается на имя Стас.       Карпов протянул Коле руку, которую тот пожал, пробормотав что-то вроде «приятно познакомиться».       – А теперь пошли дегустировать стряпню твоей жены. Я со вчерашнего утра ничего съедобного даже не видел, – обратился Карпов к Валевичу.       – Это, кстати, тебе Вася кое-что передать просил. Во-первых, сказал, что уволит, если продолжишь в том же духе. А во-вторых, велел поздравить тебя от своего имени с днём рождения. В общем, у нас есть чуть меньше часа, я обещал тебя к двенадцати вернуть непосредственному начальнику.       – Если из-за тебя меня погонят, то я всё-таки найду патроны раньше, чем ты мне их дашь, – это было сказано почти ласково, настолько, насколько это мог сказать Карпов. – И да, за ствол спасибо.       – Ладно… Я вам сейчас про такое дело расскажу!.. – увлечённо начал Валевич, закрыв багажник и направляясь к соседней панельной хрущёвке.       В пребывании в прошлом или в чём-то, напоминающем его, Коля нашёл один неожиданный плюс. Теперь он мог похвастаться тем, что знаком с человеком, способным без последствий продержать Карпова целую ночь в багажнике и откупиться противнем домашних пирожков.