Ещё одна строчка в старом блокноте

      Коля Тарасов понял, зачем он оказался в 1996 году.       Всё это время он полагал, что ему отведена роль наблюдателя в этой грустной истории об Алексее Валевиче, однако, когда он сидел за своим рабочим столом перед распахнутой папкой с делом, ему пришло озарение.       В тот самый день, когда Валевич не вернулся с вызова, прежде он оставил Карпову записку. И она должна дойти до адресата. Коле не нужно самому сообщать что-либо Стасу, его задача – доставить недошедшее письмо, которое и «призвало» его в эту реальность, когда он прочёл его по пути в отдел. Валевичу был важен Карпов, к Ане он тоже относился очень хорошо, и так получилось, что он погиб, унеся с собой в могилу важную информацию, которая могла повлиять (и наверняка повлияла) на жизни обоих этих людей.       Коля не верил, что жених Ани скрывает за маской молодого геолога своё криминальное прошлое и занятие наркоторговлей, но и общение приятелем, пойманным с партией героина, он судя по всему не порвал. Куда это всё могло вылиться? Записей о задержании Андрея не сохранилось, Валевич всё уничтожил, а непосредственные участники того рейда – Влад и Виталик – погибли от руки того же преступника, который застрелил и Валевича. Единственным живым свидетелем остался Коля. А единственной уликой – записка на вырванной из ежедневника странице.       Мог ли кто-то обвинить Тарасова в клевете, если бы он на словах рассказал бы о произошедшем в отделе Карпову? Наверно, обстоятельства могли сложиться так, тем более Карпов уже намекал раньше, что Тарасов не остался равнодушен к его младшей сестре, пусть это чувство и не было особенно романтическим. Во всяком случае в такой ситуации слово Тарасова было бы против слова Андрея. Любой из них мог бы говорить правду. Любой мог лгать. Совсем иначе дело обстояло с письмом, написанным Валевичем лично. Ему точно поверят все. Стас особенно.       Коля встал из-за стола, подошёл к тумбе и отодвинул ей угол на несколько сантиметров от стены. Он достал зелёный блокнот, ещё не успевший запылиться, лишившись своего хозяина. Извлекая его из-за тумбы, Коле показалось, что он прикасается не к обычному предмету, а некому артефакту, в котором заключена если не частичка души Валевича, то какая-то очень важная почти сакральная сила.       Блокнот оказался в его руках. Листок бумаги всё ещё был заложен между последней страницей и обложкой.       Тарасов направился к операм.       В кабинете Валеры проходило небольшое собрание, несколько оперов что-то оживлённо обсуждали, пока тот оглядывал их скептическим взглядом. Саня сидел на столе, и в момент, когда Тарасов заглянул к ним, громко хлопнул по столешнице.       – Да мы времени на всё это больше потратим, чем пользы от них будет! Надо брать их сегодня, пока они не разбежались, как крысы…       – Карпов в отделе? – спросил Тарасов прежде, чем задумался, что следовало бы извиниться, что он так врывается к ним.       В прочем, в криминальной милиции не слишком следили за соблюдением подобных правил этикета. Во всяком случае, так делали немногие.       – У него сегодня выходной, – отозвался Валера, погружённый в обдумывание всех тех предложений, что только что услышал от остальных.       Его ответ поразил Тарасова. Он и забыл, что у Карпова, оказывается, бывают выходные. Казалось, что он прочно обосновался в отделе, покидал его только, если нужно было задержать кого-нибудь и приволочь в ОВД либо если он бежал за каким-нибудь перекусом, а любому дню отдыха он бы точно предпочёл ещё одну бессонную ночь, чтобы дальше кошмарить неугомонную ночную нечисть по всему району.       – Мне нужно с ним поговорить. Это очень срочно, – добавил Коля, правда, спешка была скорее не особым обстоятельством, а привычным делом на их службе.       – Он к матери, вроде, собирался, – добавил Саня.       Коля коротко кивнул и вышел в коридор.       – Ты хоть адрес знаешь? – крикнул ему вдогонку Валера.       Да, адрес Коля знал.       Всё утро он был достаточно медлителен. Особого желания бежать в отдел и скорее приниматься за работу не обнаруживалось, Коля неспешно позавтракал, собрался, дошёл до ОВД, занял своё место, поздоровавшись со Стебловым, который уходил к Захарову по каким-то вопросам, и приступил к изучению дела. Но именно в тот момент, когда он взял в руки блокнот, его захлестнуло чувство, что если он не поторопиться, то непременно опоздает. Куда? На что? Он не понимал, но был в этом уверен.       Дом, где жила мать Стаса и Ани, был достаточно близко. Коля не представлял, каким должен выдаться разговор, когда он передаст Стасу блокнот покойного друга, но почему-то считал, что много времени это не займёт, поэтому предупреждать кого-то о том, что он покинет на какое-то время отдел, Коля посчитал лишним. Ему не нужно влезать в семейные отношения Карповых, только передать письмо.       Тарасову пришлось сдерживать себя, чтобы не срываться на бег, когда он быстрым шагом приближался к подъезду, до которого провожал Аню после того, как они столкнулись у киоска. Однако в тот момент, когда его рука потянулась к ручке двери, чтобы войти в дом, Тарасов замер. И правда, что он скажет, когда ему откроют? «Привет! Твой будущий зять продаёт наркоту! Вот, почитай, а я пока пойду…» Лишь овладевшее ещё в отделе Тарасовым ощущение, что он сейчас выполняет некую высокую миссию, заставило его отбросить лишние мысли и просто зайти в подъезд.       Почему-то он был на сто процентов уверен, что дверь ему откроет Стас. Коля ошибся в своём предположении.       – Привет! – Аня была немного смущена неожиданным появлением Тарасова, но голос её звучал как обычно доброжелательно.       При этом она заметила волнение, охватывавшее Колю, и оно передалось и ей.       – Что-то случилось?       Если Коля скажет, что нет, то получится, что он соврёт ей прямо в глаза.       – Я хочу поговорить со Стасом. Он у вас?       – Был полчаса назад, а потом приехали ваши, и он уехал с ними по какому-то делу, – она пожала плечами.       Под «вашими» она явно подразумевала кого-то из оперов, Коле на мгновение показалось забавным то, как она выразилась, потому что опера явно не считали Колю «своим» в узком смысле этого слова. Тарасов, наверно, придерживался того же мнения.       – Не сказали, куда поедут? – уточнил Коля, понимая, что надежды на это мало.       – Сказали. В отдел, – ответила Аня и улыбнулась ему, будто была рада, что всё-таки смогла хоть как-нибудь помочь Коле, которому так срочно понадобилось найти её брата.       Как же глупо они разминулись! Реши Коля передать тетрадь Карпову на минут двадцать позже, он наверняка бы застал Карпова в кабинете Валеры, куда ворвался совсем недавно.       – Спасибо, – Коля улыбнулся ей в ответ.       – Кстати, познакомься, это Андрей, мой жених, – Аня произнесла это с особенной теплотой и гордостью, махнув рукой в сторону прохода в комнату, откуда выглянул молодой человек, привлечённый звуком их беседы в коридоре.       Сложно было сказать, кого этот момент ошеломил больше. Коля никогда до этого не видел Аню в обществе Андрея и, хотя понимал, в каких отношениях они состоят, совершенно не представлял их вместе. Андрей же узнал в нём того следователя, который присутствовал при его допросе Валевичем. Счастливый жених побледнел так, будто увидел не Тарасова, а свою смертью.       – Приятно познакомиться. Николай, – пробормотал Коля, после чего кивнул Ане. – Я пойду тогда. Может, встречу его уже в отделе.       Коля сбежал по ступенькам, громко хлопнул подъездной дверью, когда из неё выходил, и бросился скорее в сторону ОВД. Встреча с Андреем Чикилиным его особенно впечатлила. Он вспомнил его лицо в тот момент, когда он сидел в кабинете следователей, его голос, мольбы о том, чтобы Валевич никому ни о чём не рассказывал.       Нет, сейчас не следовало думать об этом. Нужно просто передать Карпову письмо. Коля повторял в голове эту мысль раз за разом, чтобы отвлечься от всех прочих рассуждений.       – Николай! – этот знакомый голос вырвал Колю из раздумий.       За ним пытался угнаться Виктор Тарасов, в метрах десяти на дороге стояла его машина. Видимо, он заметил Колю, когда ехал мимо, позвал его, но, когда тот не откликнулся, вышел из автомобиля и поспешил за ним. Коля мог поставить на кон что угодно – если его отец бежит за человеком, значит, от того зависят, прямо или косвенно, большие деньги, которые Виктор получит или наоборот потеряет.       – Я вижу вы торопитесь, не беспокойтесь – я не займу много вашего времени, – тактично заверил Тарасова его же молодой отец. – Мне известно, что произошло в вашем отделе, это такая большая потеря… Алексей был замечательным человеком и прекрасным следователем. Насколько знаю, у него была семья, дети?       – Двое, – с печалью отозвался Тарасов.       – Такая утрата…       Виктор озабоченно закивал. Надо было отметить, у него просто профессионально получалось приносить соболезнования и изображать сочувствие к любому, даже самому малознакомому человеку. При этом со стороны его интонации и выражение лица казались необычайно искренними.       – Мы должны были встретиться, назначали место и время, а потом я узнал об этом инциденте, – продолжил Виктор, и Коля почувствовал, что теперь он уже приближается к непосредственной теме разговора. – Вы не знаете случайно, дело братьев Сайфутдиновых всё ещё ведёт Захаров? Он не передал его кому-нибудь ещё? Представляю, какая нагрузка сейчас на следственный отдел, – добавил он, уже сочувствуя Коле.       – Нет, оно всё ещё у Захарова, – коротко ответил Коля.       – Могу я попросить вас об одном одолжении? – Виктор был невероятно вежлив, доброжелателем и приветлив.       – Смотря в чём оно будет заключаться, но я действительно очень спешу, – попытался объяснить свою ситуацию Коля.       – Да-да, конечно. Могу я вам сегодня позвонить? До скольких вы сегодня работаете?       – До утра.       При всё уважении к Виктору, как к своему отцу, Коле не слишком хотелось связываться с ним в рамках рабочих отношений, он слишком много знал о том, как тот ведёт свои дела в адвокатской практике. Однако разбираться в тонкостях тех тёмных дел, куда Тарасов старший пытался втянуть его, как следователя, и тем более объяснять, что ему всё это чуждо, заняло бы слишком много времени сейчас.       – Я позвоню вам на рабочий телефон в восемь, – сообщил Виктор так, будто не договаривался о звонке, а просто информировал Колю, при этом тон его всё ещё оставался исключительно благожелательным.       – Хорошо, – Коля согласился, чтобы наконец уже добраться до отдела и закончить своё главное дело.       Бегло попрощавшись, Коля пошёл к отделу, он уже не бежал, а шёл твёрдым уверенным шагом, чувствуя, как расстояние между ним и ОВД Пятницкий сокращается с каждой секундой. Им вновь было овладел вопрос: с чего начать разговор с Карповым? Чтобы пресечь очередное появление этой мысли, Коля просто извлёк из внутреннего кармана кителя блокнот и сжал его в руках. Он всего лишь отдаст его. Даже не будет говорить про письмо. Это ведь логично – оставить блокнот тому, кто работал с Валевичем и хорошо знал его. А там он уже сам найдёт записку.       Ещё бы он не нашёл!       Это же Карпов.       Коля остановился так резко, будто перед ним внезапно выросло препятствие. Его непонимающий взгляд блуждал по знакомому пейзажу. Тарасову, снедаемому ощущением дежавю, казалось, что он вновь очутился во сне. Хотя разум подсказывал, что вернее было бы считать, что он от этого сна как раз наоборот пробудился. Уже совсем медленно передвигая ноги, Коля продолжил свой путь.       Он вошёл в отдел. В тот отдел, куда пришёл на практику, где работал с Серёгой Глухарёвым, Черенком и Агапычем. В отдел, который изменил его представление о работе в милиции, но который убедил его, что Коля нашёл своё призвание. Именно в этот отдел пришёл Коля, а не в тот, где был ещё около получаса назад.       – Привет, – бросил ему проходящий мимо опер Карпова. Подполковника Карпова.       Тарасов пробормотал что-то невнятное в ответ. Он продолжил идти по коридору, смутно припоминая, зачем он шёл сюда тогда. При этом он чётко знал, куда торопился только что. Поэтому вместо того, чтобы забрать кошелёк, забытый им перед обеденным перерывом когда-то по ощущениям совсем давно, Тарасов остановился перед дверью в кабинет начальника СКМ.       Ему нужно поговорить с Карповым.       Коля постучался.       – Да, – услышал он голос, который и ожидал услышать, но почему-то вздрогнул.       Открыв дверь, Тарасов медленно зашёл в кабинет и остановился, теперь точно не зная, что сказать, ведь все подготовленные слова он собирался сказать совсем другому человеку.       – Николай, дело есть или мимо шёл? – уточнил Карпов, даже не глядя на него, а продолжая что-то писать.       – Хотел кое-что отдать, – каждое слово Тарасов проговаривал с маленькой запинкой.       Это вызвало толику интереса начальника СКМ, и он поднял на Тарасова свой тяжёлый холодный взгляд. И всё-таки Карпов очень изменился за эти почти пятнадцать лет. Да, он обладал жёсткостью по своей природе, мог быть резок и безапелляционен. Карпов имел профессиональные и личные амбиции, и ещё в девяносто шестом старался придать взгляду абсолютную уверенность в своих словах и действиях. Но тогда у него не получалось так смотреть даже на криминальных авторитетов, перед которыми он пытался казаться значимым, а сейчас он глянул на Колю, своего коллегу, к которому он в принципе не испытывал особого негатива, так, что тот ощутил, как по телу вновь идёт дрожь.       Карпов ничего не говорил, но Тарасов сам понял, что тот ожидает, чтобы он передал, что нужно, и проваливал из его «тёмного царства». Коля молча подошёл к его столу и положил блокнот.       – Что это? – спросил Карпов, глядя на предмет перед собой, но не касаясь его.       – Ежедневник, – коротко ответил Тарасов.       – И чей же он?       Коля не ответил на этот вопрос так, как хотел. Если бы он отдал эту тетрадь Карпову тогда, то никаких объяснений не потребовалось бы. Но сейчас Тарасов не учёл, что то, что для него было событиями последних дней, для Карпова оставалось делами прошлого тысячелетия. К тому же Коля не собирался объяснять то, как он узнал об их дружбе с Валевичем, и ему нужно пояснить, почему он принёс найденный ежедневник именно ему.       – Я пролистал там… Никаких знакомых имён не было, только твоё. Вот я и подумал, может быть, тебе… Будет интересно.       Коротко резюмировал он, когда Карпов уже взял блокнот в руки и открыл. Тарасов знал, что на второй странице значится надпись «Валевич А.А.», по которой Карпов поймёт, кому принадлежала эта вещь, но Стас почему-то открыл ежедневник посередине.       Сложно было понять, в какой именно момент Карпов понял, что ежедневник принадлежал его покойному другу, потому что большую часть времени выражение его лица совершенно не меняло. Но Тарасов интуитивно догадался, что владельца записей Карпов узнал довольно быстро.       Наконец, Стас долистал до начала, и его губы сложились в какую-то полуулыбку-полуусмешку, слабо подходящую для момента, когда человек получает в подарок от судьбы вещь близкого ему некогда человека. Надо признать, Тарасов ожидал от его реакции намного большего.       – Да, это было интересно, спасибо, – сказал он, закрывая ежедневник.       Только в этот момент Коле показалось, что он видит, как Карповым овладела какая-то тёплая грусть. Тарасов решился всё же напрямую сказать про записку, лежащую в конце, но в этот момент Карпов обнаружил её сам.       Он достал лист бумаги, лежавший у заднего форзаца, быстро пробежал глазами первую сторону, снова усмехнувшись, и перевернул листок. На эту страницу послания, переданного ему спустя четырнадцать лет он смотрел минуту, если не больше. Время тянулось, но ни Карпов, ни Тарасов его не замечали. Ухмылка сошла с лица Карпова. Он впивался взглядом в написанное так, будто пытался им выжечь эти буквы. Медленным движением, Карпов убрал бумагу ровно на то же место, откуда её извлёк.       – Спасибо, Тарасов, – повторил он совершенно иным тоном.       Коля думал, что, отдав записку Валевича адресату, он испытает моральное удовлетворение и завершит некое незаконченное действие, но глядя сейчас на Стаса, он чувствовал, что случилось что-то очень плохое.       Снова Карпов поднял на Тарасова свой взгляд, но на этот раз оставил Колю в замешательстве. С одной стороны, только что Карпов смотрела на записку по крайней мере с сильной ненавистью к кому-то или чему-то, но теперь в нём произошла перемена. Тарасову показалось, что он видел это выражение лица тогда, после стычки Карпова с Авдеевым из-за скандала с Синицыным. Стасу было плевать на этого парня и в общем-то то, должно ли его постичь наказание за преступление. На судьбу Валевича он уже никак не мог повлиять и лишь смотрел на случившееся с печальной обречённостью и даже трагичным принятием ситуации. Что-то такое промелькнуло сейчас в глазах Карпова.       – Я пойду, – зачем-то сообщил Тарасов.       В ответ Карпов пожал плечами и потянул один из ящиков стола на себя, он хотел было убрать туда ежедневник Валевича, но остановился и снова положил его перед собой. «Он ещё заглянет в него. И перечитает записку», – пронеслось в голове у Тарасова.       Тарасов на автомате дошёл до кабинета следователей, где уже материализовались и разгадывали кроссворд Агапов с Черенковым, забрал деньги на обед и собрался уходить.       – Подожди, – окликнул его Андрей. – Греческий предсказатель, шесть букв.       – Оракул, – ответил Коля, выдернутый из своих размышлений.       – Ага, – радостно отозвался Агапов.       – А я тебе говорил, что здесь кимоно подходит, а не куртка, – ткнул в газету Черенков.       Коля вышел и отправился запоздало обедать, Глухарёв всё ещё наверняка ждёт его. Расположение зданий почему-то казалось очень непривычным теперь, хотя «в прошлом» Тарасов провёл совсем немного времени относительно общего срока службы в ОВД. Когда ему нужно было свернуть к кафе, Коля остановился. Простояв так несколько секунд, он повернул во дворы, затем вышел на параллельную улицу. Если бы он прошёл чуть дальше, то увидел бы место, где располагался дом, ставший на время местом обитания для Тарасова. Но и туда он не пошёл. Он свернул туда, где ранее находился газетный киоск, в котором он регулярно закупался новой прессой, и ускорил шаг, пройдя мимо.       Он не понимал, что скажет, когда позвонит в дверь. Не знал, зачем в принципе идёт туда. Не представлял, насколько глупо будет выглядеть. Но шёл. Домофон на двери не работал, дверь получилось открыть просто так. Коля нажал на кнопку звонка. Сердце стало биться чаще, в голове быстро мелькали разные формулировки вопросов. «Не подскажете, раньше здесь жили…» – как глупо спрашивать такое у случайных людей. «А вы случайно не…» – совсем идиотский вопрос получается.       Дверь приоткрылась. На пороге стоял светленький мальчик лет одиннадцати-двенадцати, он смотрел на Тарасова не то с настороженностью, не то с лёгким испугом. Коля хотел было рассмотреть его немного, чтобы заметить какое-либо сходство, но в подъезде и в коридоре квартиры было темно, свет падал лишь из зарешёченного окна с улицы.       – А Анна Михайловна Карпова в этой квартире проживает? – спросил Тарасов, уже не обдумывая тщательно то, что говорит.       – Чикилина, – поправил его мальчик. – Карпова – это раньше её фамилия была. А что-то случилось?       Его голос звучал тревожно, при этом во время разговора он вышел на шаг из квартиры и продолжал держаться за ручку так, будто собирался быстро отступить и захлопнуть перед Тарасовым дверь. Сложно было рассмотреть, что происходило внутри через нешироко открытую дверь, шторы явно были везде плотно задёрнуты.       – Нет, ничего существенного, – Коле казалось, он начинает оправдываться за этот случайный визит.       Теперь ему очень хотелось уйти.       – Обновляем данные по проживающим в доме. Могу я поговорить с Анной Михайловной?       Коле казалось, что всё это говорит не он, словно он застыл на этом месте и не может сдвинуться с него. К тому же он видел, что мальчик очевидно не слишком настроен к общению с ним.       – Извините, но, может быть, потом… Мамы сейчас…       Видимо, он хотел сказать, что её нет дома, но из квартиры послышалось:       – Лёня! Лёня… Кто там?       Мальчик быстро глянул за плечо, потом на Тарасова и отвёл глаза.       – Что вам надо? – сначала Коле показалось, что он слышит голос женщины, которую только что разбудили, но потом он увидел её.       Перед ним стояла Аня. Теперь уже не Карпова, а Чикилина, соответственно, она всё-таки вышла замуж за Андрея, который был так несимпатичен своему шурину. Ей должно было быть немного за тридцать, и в темноте коридора сначала Коле показалось, что она не слишком изменилась, может, несколько похудела и изменила причёску. Лёня быстро нырнул обратно в квартиру, когда его мать вышла к Тарасову.       – Здесь уже не шумят. Видите? Никого, – она сказала это и махнула рукой куда-то в сторону.       Коля правда не знал, зачем хотел увидеть Аню. Нельзя было сказать, что они стали близкими людьми за этот период времени, но отчего-то Коле хотелось посмотреть на неё, на то, какой она стала, и что бы не представлял себе Тарасов – к этому он был не готов. Он стоял теперь, не в силах сказать ни слова, когда Аня чуть пошатнулась и опёрлась левой рукой о дверной косяк. Её взгляд блуждал, не останавливаясь ни на чём, свободной рукой она одернула тёмную кофту, накинутую на бесформенное летнее платье. Тарасову казалось, что не заговори он сейчас, она забудет, что рядом с ней кто-то вообще находится.       – Простите, что побеспокоил, – пробормотал он.       – Мы знакомы? – неожиданно произнесла она.       На секунду Коле почудилось, что её взгляд прояснился и, как и в Стасе, он на секунду заметил в ней что-то из прошлого. Именно это ощущение не позволило ответить ему краткое «нет» на её вопрос. Он вновь не хотел ей лгать.       – Извините, – снова повторил он и сбежал по лестнице.       – Мам… Мам, пошли, – услышал он уговаривающий голос Лёни, на самом деле очень похожий по интонации на голос его отца.       Выскочив из подъезда на улицу, Коля остановился спиной к дому. В этот свежий летний день ему не хватало воздуха, чтобы дышать. Конечно, он не мог утверждать, что всё то, что происходило с ним в последнее время было в реальности четырнадцать лет назад, но если допустить, что это и правда случалось… К тому же вещественным доказательством в это деле была конкретная улика – ежедневник Валевича, внутри которого лежала записка, где он писал о своих подозрениях в связи Андрея Чикилина с наркотиками. И вот сейчас он видит Аню явно под воздействием опиатов.       Жалость, которой сейчас было пронизано отношение Тарасова ко всем участникам событий прошлого – ставшей наркоманкой Ане, убитому Валевичу, покончившему с собой Авдееву и его погибшей жене – смешалась с одним важным, но запоздалым вопросом. А надо ли было передавать тетрадь Карпову? Может, стоило оставить её пылиться за тумбой, чтобы не бередить былых ран? Может быть, было лучше, что она осталась лежать забытая всеми?       Ответа у Коли не было.       Зазвонил телефон. Тарасов негромко ответил:       – Да, Серёга…       – Ты куда пропал? – спросил Глухарёв, не дождавшийся товарища.       – Возникло одно дело… Личное. Я отъеду ещё минут на тридцать?       – Да без проблем, – отозвался его весьма лояльный начальник. – Помощь не нужна?       – Нет, спасибо.       – А по поводу дневника этого я могу действительно между делом у Карпова спросить…       – Не надо, – быстро перебил его Тарасов, вспоминая свою сегодняшнюю встречу сначала с начальником СКМ, а потом с его сестрой. – Ерунда. Я посмотрел, ничего такого нет. Не стоит.       – Как хочешь.       Тарасов скинул вызов. Да, у него было ещё одно маленькое дело. Он вернулся к отделу, возле которого была припаркована его машина, сел в неё, и довольно скоро остановился у своего дома. Настоящего.       Он тихо провернул ключ в замке, почему-то ему хотелось сделать Марине маленький сюрприз. Коля бесшумно разулся и пошёл в сторону кухни, где был включен свет. Негромко раздавалась музыка. Коля аккуратно заглянул на кухню. Марина сидела за столом, держа в руках йогурт. Открыв его, она стала ложкой сгребать с упаковочной фольги оставшийся на ней продукт в пластиковую баночку. Девушка казалась такой сосредоточенной в этот момент рутины, что Коля, уже собиравшийся окликнуть её, замер, любуясь. Наконец она, ощущая чьё-то присутствие рядом, посмотрела на Колю и улыбнулась.       – Ты на обед заскочил? – спросила она, но Коля молчал, продолжая рассматривать её лицо, по которому так скучал.       Он только покачал головой, подошёл к ней со спины и крепко её обнял. Марина отставила йогурт и положила свои руки на руки Коли.       – Представляешь, сегодня пошла в магазин, а всю дорогу перегородили. Асфальт кладут. Причём они там уже всё ремонтировали месяца два назад. Теперь снова затянется, а толку от них совсем нет – как ездили все по яме в том месте, так она и остаётся после этих всех ремонтов, – делилась она какими-то будничными мелочами, и Коле было так хорошо.       И немного тревожно. Та, другая реальность, которую он только что покинул, всё-таки ещё не отпустила его полностью. Он слушал Марину, думал об этой яме на дороге, которую физически ощущал каждый раз, когда ехал в отдел, вспоминал, что надо будет поскорее вернуться в ОВД, где работа наверняка встала, и предвкушал завтрашний выходной день. Да, у него ведь завтра выходной! Он вспомнил об этом как-то случайно. На секунду он даже подумал, а не заехать ли в свободное время на час или два к отцу, но… Всё-таки передумал. Он ещё успеет. Хотя, кто знает. Коля и сам всегда понимал, насколько непредсказуема бывает жизнь, но сейчас ощущал это особенно остро. Нет, лучше к отцу всё же заскочить, может, хотя бы на полчаса.       Он обнимал Марину, которая смеялась над ним, не понимая его слишком внезапной нежности, ведь она сама видела его в последний раз всего несколько часов назад, и почему-то подумал именно о Валевиче. О нём и о том кусочке его жизненного пути, который случайно подглядел Тарасов. Если, когда он нашёл этот ежедневник, «Валевич А.А.» был для него лишь абстрактным лицом, некогда служившим в ОВД «Пятницкий», то теперь, спустя все лишь, может быть, месяц, это был милиционер, муж и отец, вечно болтающий о своём молодой человек, балансирующий между поисками высшей справедливости и раздолбайством. А ещё друг Карпова, молодого, но уже самоуверенного, получающего нагоняи от начальства, круглосуточно работающего и метающегося по делам по всему району, чтобы претендовать на то, чтобы однажды стать его хозяином.       То, что Тарасов знал теперь обо всё этом, никак не меняло его жизнь. Казалось, он посмотрел захватывающий фильм, прочёл интересную книги или проснулся от необычайно реалистичного сна. Никак эти знания не влияли на жизнь покойного Валевича, бедной Ани и остальных участников событий, разве что кроме Карпова. Хотя Коля не понял в полной мере, как именно этот Карпов отнёсся к тетради.       Казалось, Валевич просто по своей привычке нашёл в незнакомом ему Коле благодарного слушателя и рассказал одну из своих бесконечных историй.       И Коля Тарасов был рад этому знакомству.