Пустоголовая Бекки

      Она не была красавицей: подбородок её был очень острым и сильно выступал вперёд, губы были бледными и тонкими, а лицо — осунувшимся. Проще говоря, ничто в ней не цепляло взгляды мужчин. Дора была настолько невзрачной и незапоминающейся, что черты её лица стремительно таяли в памяти не знакомых с ней людей уже через пару минут после их столкновения с ней. А спустя всего лишь день они могли и не узнать её в толпе. Однако саму Дору всё это, если честно, совершенно не волновало. Собственная внешность никогда не заинтересовывала её дольше, чем на те жалкие пару минут, что требовались ей, чтобы зачесать подальше от лица мешающиеся волосы.       По характеру же Дора была серьёзной. Даже иногда слишком серьёзной. И, к тому же, строгой. В ней не было искры и любви к жизни, она не лелеяла какие-либо сокровенные мечты, она лишь… существовала. Существовала изо дня в день и даже не жаловалась. Бесконечная круговерть одинаковых дней не пугала её. Не пугала, потому что Дора и сама являлась частью этой бесконечной круговерти. Временами задумываясь об этом, Дэнис с лёгким ужасом понимал, что ни за что на свете не хотел бы так же скатиться в эту яму уныния.       И нет, всё это вовсе не мешало Дэнису искренне любить свою сестру. Это и не могло ему мешать: он был привязан к ней, несмотря ни на что. Просто… просто иногда он думал о том, что она как будто бы являла собой само живое воплощение их отвратительной жизни: такой же серой и безрадостной, а также абсолютно не меняющейся, сколько бы он не старался.       …Однако этот тёплый медовый цвет платья, словно вернувший бледному лицу Доры краски, внезапно заставил Дэниса надолго приковать к своей кузине взгляд и впервые понять одну вещь. Кое в чём он всё-таки ошибся насчёт неё.       Она изменилась. Нет же, она действительно изменилась! И причиной этому стали вовсе не платье и причёска, а годы. Годы, что она вместе с ними (со Стивом и Дэнисом) провела.       Дора неуверенно посмотрела на всех, а затем резко опустила взгляд в пол.       А Дэнису почему-то вдруг внезапно вспомнилось время, когда её волосы были совсем-совсем короткими. Из-за этого некоторые люди иногда даже думали, что она — мальчишка. Может быть, мать делала это специально? Ну, стригла Дору абсолютно также, как Стива и Дэниса, не делая никаких исключений. Даже в той же длине. Хотя, какая ей была бы выгода с этого? Скорее всего, она делала это, руководствуясь лишь мыслями о том, что так удобнее. Плохое ли это было решение? Дора-то никогда не жаловалась… Но и волосы ведь потом всё же отпустила!       Впервые мама подстригла её в первый же вечер, как забрала к ним жить. Она посадила Дору посреди кухни на жёсткий деревянный стул и безжалостным «чик» отрезала её косичку. У Дэниса от увиденного даже челюсть в тот вечер отвисла. Ох, насколько же безжалостным был этот «чик»! Затем мать присела перед маленькой Дорой на колени и твёрдо сказала ей: «Даже не вздумай плакать, поняла? Это всего лишь волосы. Теперь ты будешь жить по-другому». А обернувшись и увидев ошеломлённое выражение лица Дэниса, она неожиданно громко и грубовато рассмеялась: «Вон, посмотри, как распереживался! Что такое? Ты-то здесь причём? Или ты хочешь забрать её косичку себе?». К слову, он не забрал.       На первых порах Дора ни на шаг не отходила от матери и долго не хотела общаться ни со Стивом, ни с Дэнисом. Казалось, они были ей абсолютно не нужны и даже, в некотором роде, раздражали её. И едва завидев их, она всякий раз хмурилась и отходила поближе к матери. На любые их вопросы она не отвечала и спешила куда-нибудь подальше от них уйти. Словом, Дора была словно дикая кошка. Только не дралась и не царапалась, разве что. Мать же смотрела на всё это сквозь пальцы, будучи слишком занятой другими проблемами. Да и, в общем-то, её вмешательство и не нужно было, ибо постепенно… проходили день за днём, и Дора понемногу смягчалась. Для начала, она перестала везде хвостом следовать за матерью. Наверное, в душе мама несказанно этому обрадовалась, потому что, на самом деле, она очень любила бывать в одиночестве, а вечно цеплявшаяся за юбку племянница, очевидно, нарушала весь её покой. Ещё по прошествии некоторого времени Дора перестала проявлять открытую враждебность по отношению к Дэнису и Стиву. Они показались ей заслуживающими доверия? Или же она просто привыкла к ним? Дэнис не знал. И, скорее всего, не узнает никогда, ибо Дора не собиралась с кем-либо делиться своими детскими мыслями и переживаниями. В любом случае, она больше не убегала от них и не отворачивалась, стоило лишь одному из них чуть дольше задержать на ней взгляд.       И в какой-то момент, в какой-то особенный день, она окончательно им открылась… Подумать только, а он уже и позабыл о тех временах! Сколько же лет уже прошло? Эти воспоминания казались далёкими и совсем-совсем не реальными. Неужели это всё и впрямь когда-то происходило?       Что он до этого думал? Что Дора абсолютно не менялась, сколько бы он ни старался? Нет, это было не совсем так. Как глупо! Под его или чьим-либо ещё влиянием она и правда не менялась. Свои страхи и неуверенность она побеждала в себе сама. Она делала хоть и маленькие, но зато твёрдые шажки к тому, чтобы открыться чему-то или кому-то новому. Ей не нужна была помощь и наставления. Она могла сделать всё сама. Просто на это ей требовалось очень много времени, вот и всё. Наверное, даже сейчас она внутри себя с чем-то старательно боролась…       Но, несмотря на внезапно подхватившую Дэниса реку воспоминаний, Дора продолжала неподвижно стоять возле открытой двери. Она всё также смотрела в пол, а щёки её едва заметно покраснели. Она… волновалась?       Дэнис тут же отогнал от себя остатки воспоминаний и внимательно посмотрел на стоявшую перед ним нынешнюю Дору. Волосы, которые она вечно заплетала в косу и закручивала на затылке, теперь волнами спускались к её шее и сползали чуть ниже плеч. А подаренное Ребеккой платье едва прикрывало её колени. Оно было таким кокетливо открытым, таким непохожим на всё, что Дора привыкла носить!       — Я же сказала, что странно в нём выгляжу… — наконец пробормотала Дора, понемногу, видимо, начиная возвращать себе самообладание.       — Что? — вмиг нахмурилась Ребекка. — Почему вы молчите? Немедленно скажите ей насколько она хорошенькая сейчас! Она же даже зеркалу не верит!       Нет. Дора не стала самой красивой девушкой из всех, что ему довелось видеть, однако теперь что-то совершенно неуловимое заставляло его всё смотреть и смотреть на неё. Может, всё дело было в поднявшихся из глубин сознания, как песок со дна, воспоминаниях? Он смотрел на неё, не переставая думать о том, какой же сильной она была. И почему только какое-то дешёвое платье (оно ни в коем случае не было дешёвым, он просто имел в виду «ничтожное», но для него эти два слова были синонимами) заставило его вспомнить насколько Дора особенный и прекрасный для него человек?!       Дэнис в два огромных шага пересёк остаток комнаты и положил руки на плечи Доры:       — Вот и зря ты никому не веришь! Тебе очень, очень идёт!       Это… это было не совсем то, что он хотел ей сказать. Нужные слова так и вертелись у него на языке, но он почему-то не мог решиться их произнести. В ответ на его пустой комплимент Дора лишь поджала губы в тонкую линию. Значит, не поверила. Как же она иной раз упряма, честное слово!       — Послушай! Не стесняйся, — он настойчиво поймал её взгляд. — Ты не выглядишь странно. Ты выглядишь примерно как одна из тех девушек, которых я обычно обв… — он запнулся, вмиг осознав, что в присутствии Ребекки так шутить не стоило, и моментально поправил себя: — Обычно вижу на улице… В общем! Если это дурацкое платье тебя злит, то сними его и надень другое! Самое главное, чтобы оно нравилось тебе, поняла? А если нравится тебе, то и мне тоже.       Ему показалось или он и впрямь немного переборщил со своей «мотивирующей» речью? Даже если и нет, то в яму неловкости он, в любом случае, себя благополучно загнал. Дэнис изнутри прикусил щёку, пытаясь заставить себя не улыбнуться. Дору он, к слову, тоже малость смутил. Она убрала рукой волосы от лица и вдруг… вся её угрюмость треснула в слабой улыбке:       — Я поняла.       И прежде, чем оторопевший Дэнис успел хоть что-то ей ответить, к ним с Дорой подошёл Стив. И вся возникшая между ними зыбкая атмосфера взаимопонимания сразу же испарилась. Дэнис еле-еле удержался от того, чтобы не послать любимому братцу полный недовольства взгляд. Вот ведь как всегда! Умел же он своим присутствием портить хорошие моменты! Стив засунул руки в карманы и нарочито небрежно хмыкнул:       — Впервые за долгое время мне совсем не хочется спорить с его словами. А это, как ты знаешь, дорогого стоит.       Внезапное (однако вполне ожидаемое) вмешательство Стива в их с Дорой разговор напомнило Дэнису о Ребекке. Точно, он же совсем про неё забыл! Он моментально скосил в её сторону взгляд. Ребекка стояла на всё том же месте, на котором стояла и до этого, и с лёгкой улыбкой смотрела на Дору. Кажется, произошедшая несколькими секундами ранее сцена никак её не смутила. Дэнис почувствовал облегчение. Однако… Он чуть дольше задержал на Ребекке взгляд. Почему-то что-то в этой её улыбке показалось ему каким-то не таким.       — Да уж. Я должна сказать «спасибо»?       Он вдруг понял. А что, если дело было в том, что он назвал её подарок «дурацким»?! Ведь в порыве чувств и желания придать Доре уверенности он совсем не выбирал слова! Дэнис зажевал губу. Чёрт, это должно быть действительно неприятно!       — Если хочешь.       Ребекка между тем перевела взгляд с Доры на стоявший рядом с ней у стены небольшой столик. Стив сказал что-то ещё. Дора вновь ему ответила. Задумавшийся Дэнис вдруг нервно сглотнул. Одну его тревогу внезапно сменила другая. Причём, гораздо более серьёзная. На столике, что привлёк внимание Ребекки, лежали изумрудные серьги в форме листьев и кольцо с большим камнем. Насколько Дэнис помнил, Стив принёс это вчера вечером и зачем-то далеко убрал. Как же тогда всё это оказалось на столике?! Перед тем, как привести Ребекку, Дэнис обсмотрел каждый уголок дома и убрал по местам все вещи, что могли показаться подозрительными! Он не мог случайно не заметить эти чёртовы серьги и кольцо!       Только, если… Стив. Дэниса обуяла страшная злость. Он резко подошёл к столику, схватил украшения и сжал их в руке. Эти дорогие серьги и кольцо слишком не подходили к бедному убранству дома. Ребекка запросто могла что-то заподозрить! А всё из-за тупого мудака, который только и мог, что рушить все чужие планы! Который сам сидел в болоте и тянул за собой других! Вероятно, Дэнис скорчил уж очень страшную гримасу, ибо, подняв взгляд, он увидел совершенно обескураженные лица Ребекки, Доры и слегка довольное Стива. При взгляде на брата, Дэнис понял, что был больше уже не в силах держать себя в руках. Он собрался рвануться к нему, но его остановил голос Ребекки.       — Извини, — обеспокоенно сказала она. — Если это так важно, я… Я не собиралась трогать.       Ярость Дэниса, что немного затуманила ему разум, рассеялась. Он ошеломлённо взглянул на Ребекку, пытаясь понять почему она вдруг извинилась. Она что, приняла его злость на свой счёт? От этой мысли у Дэниса слегка кольнуло в груди.       — Я совсем не… Просто эти… Они как бы… — растерялся он. — Их подарил Доре один наш родственник, и… я лучше уберу их, чтобы не потерялись.       Дора, наконец сообразив, что случилось, поспешила подтвердить его слова. Ребекка несколько зажато улыбнулась им, уверяя, что всё поняла.       В таком не очень хорошем настроении они сели на их старый диван и принялись за еду, которая уже давно была расставлена на столе. Дэнис, всё ещё испытывая тяжесть вины за произошедшее, предусмотрительно занял место рядом с Ребеккой. Он прекрасно понимал, что дальнейшие повторные объяснения были уже не нужны и даже излишни, но продолжал думать о том, что сделал недостаточно. Что недостаточно разъяснил, что она затаит обиду, что… Он отбросил все переживания (на самом деле, они продолжали изнутри его грызть) и стал медленно жевать. Ребекка положила немного еды на свою тарелку и тоже отправила себе в рот первый кусочек. Это была определённо не та еда, которой она обычно довольствовалась. И даже, если ей не понравилось то, что приготовила Дора, никакого вида Ребекка не подала. Она продолжала есть.       Расслаблен был за столом один лишь Стив. Он быстро ел свою порцию, выглядя при этом чертовски довольным. А спустя пару минут, он, видимо, решив, что недостаточно повеселился, первым начал разговор:       — Ребекка, скажите. Мой братец Вам не докучает? Он может быть очень противным.       Ярость не поднялась в Дэнисе вновь. Он лишь испытал раздражение и сильнее сжал свою вилку, царапнув ею поверхность тарелки. Прошлую ошибку он ни за что не повторит. Не хватало ему ещё дать Ребекке понять, что он… а кто, собственно? Негодяй? Не такой белый и пушистый, каким она его себе вообразила? Дэнис как-то зло усмехнулся. Что-то он совсем стал каким-то добреньким. Ребекка — всего лишь глупая девка, которую он собирался крупно обмануть. Рано или поздно он так и так станет для неё негодяем.       — Не могу с Вами согласиться. Братья и сёстры часто слишком строги в этом смысле друг к другу. На самом деле, он довольно милый и понимающий. По крайней мере, со мной.       Вот таким он для неё был: милым и понимающим. Что ж, это была достаточно лестная характеристика. Интересно, а как изменится её о нём мнение, если она узнает всю правду? Дэнис опять случайно царапнул тарелку. Возможно, он перестанет быть для неё «понимающим» и останется просто «милым». А возможно, он станет для неё никем. Раздражённо вздохнув, Дэнис отложил вилку совсем. Стив пренебрежительно фыркнул. Ещё не притронувшаяся к своей тарелке Дора (она не стала снимать подаренное платье) неожиданно тоже решила задать Ребекке вопрос:       — А у Вас есть братья или сёстры?       — Да, конечно! Старший брат.       Ребекка стала с готовностью отвечать на все задаваемые ей вопросы, и за столом наконец-то завязалась непринуждённая беседа. Дэнис несколько отстранённо вновь взял свою вилку и сделал вид, что был увлечён едой. При взгляде на столь необычно заинтересованную в чужой жизни Дору, он подумал о том, что, быть может, она задавала эти вопросы вовсе не из любопытства, а просто желая побольше узнать о той, с кем он связался. Вполне правдоподобно, на самом деле.       — Мя-а-ау.       Все резко, как по чьей-то команде, замолчали. Уж очень громким и режущим уши было это протяжное «мяу», чтобы просто так взять и не обратить на него внимание. Дора и Стив синхронно закатили глаза, а Дэнису появление его любимца помогло выйти из накатившего на него странного состояния равнодушия. Сначала он слабо улыбнулся, увидев протиснувшуюся из-за двери треугольную тёмно-коричневую мордочку, а потом, заметив реакцию Доры и Стива, он нахмурился. Его кота в этом доме никто, кроме него, не любил. Причём без какой-либо на то причины!       Грекхэм лениво зашёл в комнату, медленно перебирая своими короткими лапами, и удивлённо поглядел на всех присутствовавших своими большими карими глазами. Он всегда казался удивлённым.       — Какой милый. Это тот самый Грекхэм? — спросила Ребекка, ни к кому конкретно не обратившись.       — «Тот самый»? — переспросил Стив. — Значит, ты прожужжал бедной девушке своим котом все уши?       — Нет, это не так. Он упоминал его, если только заходил разговор… А теперь дайте-ка мне его погладить.       Ребекка вышла из-за стола и очень осторожно подошла к Грекхэму, боясь, вероятно, его спугнуть. Однако эта её осторожность была излишней, на самом деле. Грекхэм из-за своей извечной лени вряд ли бы сдвинулся с места только потому, что к нему направлялась какая-то незнакомка. Ребекка наклонилась к нему и протянула руку.       — Я просто рассказывал о своей семье, — улыбнулся Дэнис, отвечая на ранее заданный вопрос, а затем тихо добавил: — Не о тебе же в этом случае говорить.       Стив усмехнулся.       Ребекка ласково потрепала Грекхэма по голове и почесала его за ушком. Хитрец стал ластиться к ней ещё больше, тем самым полностью захватив её внимание.       — Лучше не трожьте его, он блохастый, — вдруг предостерегла её Дора.       — Ничего он не блохастый! Я за ним ухаживаю, — моментально возмутился Дэнис, но под равнодушным взглядом Доры немного оправдался: — Иногда ухаживаю… Ну, часто. Ему хватает, понятно?       Окружённый лаской Ребекки, Грекхэм замурчал и развалился на полу.       — Ничего страшного, Лео. Если что, я помою руки, — спокойно заявила Ребекка.       Дэнис предусмотрительно успел заранее всех предупредить о своём другом имени, которым его называла Бекки, однако Стив всё равно не смог сдержать своё фырканье. Конечно, это прекрасно понятно, что рано или поздно Дэнису всё же придётся сказать Ребекке своё настоящее имя, он знал это, но… но это случится не этим вечером. И даже не на следующей неделе.       Дэнис подпёр щёку рукой, наблюдая за тем, как Ребекка гладила Грекхэма. Она нежно водила пальцами по его шёрстке, и движения эти были очень осторожными, едва ли не робкими. Дэнис хотел было подняться с дивана и присесть с ней рядом, начать рассказывать ей кучу забавных историй о Грекхэме и слушать её смех, однако он так и не встал. Перед глазами вновь появилось её испуганное и виноватое выражение лица. Такая глупость — вновь думать об этом, все уже наверняка позабыли про это недоразумение, но… он вдруг понял, насколько был небрежен. Подружившись с Ребеккой, он перестал обо всём волноваться. Их дружеские отношения на самом деле ещё не были слишком крепкими, а потому любое недопонимание могло повредить им. Если не уже. Ребекка внезапно подняла на него взгляд, но он тут же сделал вид, что смотрел в совершенно другой угол комнаты.       — А как насчёт музыки? — вдруг предложил через два часа Стив, когда, казалось бы, можно было уже расходиться.       Ребекка поправила застежку на левой туфле и выпрямилась. Стоявший рядом с ней Дэнис поджал губы. Они планировали лишь посидеть за столом и пообщаться. Никакой музыки, танцев и прочего не должно было быть. Дэнис, конечно, в некотором роде, был не против, но этим вечером всё и без того шло совершенно наперекосяк, так что ему думалось, что лучше как можно скорее повести Ребекку домой, чтобы не сделать всё ещё хуже. Да и вряд ли грозная и страшная Пэнни одобрит позднее возвращение Ребекки.       Дора, которая собирала со стола грязную посуду, без особого интереса спросила:       — И где ты её ночью возьмёшь?       — Недавно Ханна сказала мне, что они купили старенький граммофон.       Стив обулся и, довольно улыбаясь, одной рукой пригладил волосы. Услышав о Ханне, Дэнис удивлённо поднял брови. Неужели они до сих пор поддерживали свою… связь? В его голове моментально возник расплывчатый образ Ханны: её большой рот, чуть раскосые зелёные глаза и усыпанное веснушками лицо. Вся такая дружелюбная и простая во всех смыслах, она не вызывала у него особого доверия. Ему всё время казалось, что она была гораздо хитрее, чем хотела казаться всем остальным. Например, хотя бы взять её интрижку со Стивом! Разве добродушная простушка сможет утаивать такое от мужа аж три месяца? Вот уж вряд ли!       — Она не даст его тебе, — уверенно заявила Дора, не слишком-то хорошо знавшая Морсонов. — Фрэнк разозлится, если узнаёт.       Её неодобрение подобных отношений, всегда выражавшееся лишь во взгляде и в голосе, никогда не переходило в более явную форму. Она прекрасно понимала, что Стив был волен поступать и жить так, как хотел, а потому указывать ему что-либо она не смела. Тем не менее, её отношение к Стиву несколько подпортилось. И Дэнис разделял её недовольство. Вернее, в целом, ему было плевать на постельные дела своего брата, но на каком-то подсознательном уровне он испытывал к изменам отвращение.       — Зря ты так думаешь. Ханна — женщина крайне непредсказуемая, — многозначительно протянул Стив, уже распахнув входную дверь. Дэнис даже думать не хотел о том, каким же таким образом Ханна удивляла его. — Я быстро. И… Ребекка, не советую Вам покидать нас, — он подмигнул ей. — Вам должно понравиться.       С этими не слишком-то и интригующими (кем он себя вообразил?) словами он незамедлительно нырнул во тьму опустившейся на город ночи. Дэнис сокрушённо вздохнул, разрываемый изнутри крайне противоречивыми чувствами. Какая-то его часть очень хотела, чтобы Ребекка оставалась у них как можно дольше. А какая-то другая, его неприглядная и трусливая часть… хотела, чтобы Ребекка больше никогда не переступала порог его дома. Возможно, приоткрывать перед ней завесу мира, в котором он жил, было ошибкой.