Wangxian

Уже теряя сознание, Вэй Ин услышал голос Лань Чжаня: — Этот человек пойдёт со мной в Гусу. «Узнал? — паническая мысль метнулась в меркнущем сознании. — Как он узнал?» *** Он пробудился на постели, пахнущей сандалом, под звуки гуциня. Не шевелясь, Вэй Ин вслушивался в мелодию и понимал, что это не «Покой», призванный направить потоки энергии в теле правильными путями, а что-то другое, но очень знакомое, что-то из прошлой жизни, слишком далёкой теперь. Сердце заныло, и тогда пришло узнавание. Он и сам случайно сыграл обрывок этой мелодии, чтобы успокоить Вэнь Нина. Он сыграл его, потому что эта мелодия так долго успокаивала его собственную душу. Он слышал её лишь однажды прежде, и тогда Лань Чжань напевал её, вот почему на гуцине она сначала показалась немного иной. «Что это за мелодия? — спросил себя Вэй Ин. — Отчего от неё слезы бегут из-под ресниц?» — Проснулся? — холодный и спокойный голос Лань Чжаня вплёлся в течение мелодии, а затем гуцинь замолк. — Знаю, что проснулся. Вэй Ин... «Узнал». — Лань Чжань, — он сел на постели, со смущением понимая, что почти обнажён. — Я... — Прошло шестнадцать лет, — прервал его Лань Чжань, подходя ближе. — Как ты вернулся, не имеет для меня значения. — Да? — Вэй Ин смотрел на собственные ладони, смирно лежащие поверх покрывала, потому что боялся поднять глаза. — А что тогда... имеет? — Ты жив. В цзинши наступила звонкая тишина. Она была столь давящей и невыносимой, что Вэй Ин забыл, как дышать. — Как… как ты узнал?.. — спросил он, только чтобы тишина отступила. — Ты сам мне сказал. — Что? Да мы же... Мы и не говорили толком, — возразил Вэй Ин. — Как же я мог... Лань Чжань молчаливой статуей возвышался над ним, белые траурные одежды сияли в солнечном луче, пробравшемся в окно, нестерпимо, до слёз ярко. — Музыка, — наконец озвучил он свою догадку. — Мгм. — Я... — Вэй Ин осмелился на миг взглянуть в его лицо. — Хотел спросить... Ещё тогда хотел спросить почему... Почему я так ненавистен тебе? Разве то, что я выбрал путь, не похожий на твой, делает меня отвратительным? Или ты невзлюбил меня с самого начала за то, что я не терпел правил? Не могу понять и сейчас... Зачем ты защитил меня от Цзян Чэна и забрал с собой, если всегда... — Во мне нет и никогда не было ненависти к тебе, — мягко возразил Лань Чжань, опускаясь с ним рядом, пугающе близко. — Никогда не было. — Ты столько раз говорил мне «Отойди» и «Убирайся»... — Вэй Ин горько улыбнулся, вспоминая дни, что давно истаяли. — Трудно поверить, что за этим не лежало глубокого отвращения. — Это потому, что рядом с тобой... — Лань Чжань замолчал. «Говори же, — мысленно взмолился Вэй Ин, не в силах снова посмотреть в прекрасное лицо. — Говори, раз сегодня я могу услышать больше трёх слов за раз». Раздался шорох. Налобная лента обвилась вокруг запястья Вэй Ина. И он широко раскрыл глаза, глядя на то, как голубоватая ткань с поблёскивающим знаком Облачных глубин, всё теснее прижимается к коже. — Что… Что ты делаешь? — Вэй Ин от неожиданности немного подался назад. — Рядом с тобой я хочу полностью отпустить себя, — Лань Чжань говорил очень тихо, но Вэй Ин боялся вздохнуть, так что отчётливо слышал каждое слово. — Я вверяю свою судьбу тебе. — Лань Чжань... — Я искал тебя так долго, — он снова замолчал. — Теперь ты можешь отвергнуть меня снова, как и шестнадцать лет назад. — Отвергнуть? — ошеломлённо повторил Вэй Ин и тут же вспомнил, как выдернул руку из ладони Ванцзи, как сначала случилась боль, а затем настала тьма. — Я не... Лань Чжань, ты всё не так... Всё не так! Налобная лента была холодной, но словно обжигала сразу. Лань Чжань молчал, и тишина рвала сердце на части. — Я не мог больше видеть, как все осуждают меня, — заговорил Вэй Ин торопливо, но все слова были неправильными, не теми, что нужно, — как лгут, чтобы заполучить печать. Я не мог больше видеть, как ты отворачиваешься от меня... — Вэй Ин замер, потому что воспоминания пришли, не спросившись. — Я не мог пережить, что из-за меня… Столько смертей — из-за меня. Но я... Я никогда не... Я... Лань Чжань внезапно привлёк его к себе. Оказалось, что в его ладонях точно скрывается пламя, и скоро Вэй Ин почувствовал его на обнажённой коже. Тело дрожью отзывалось на внезапную ласку, как отзывается мелодией гуцинь на прикосновения мастера. — Вэй Ин, — прошептал Лань Чжань, и его губы, будто невысказанный вопрос, коснулись сначала щеки, а затем Вэй Ин положил ладонь Ванцзи на затылок, заставив поцеловать по-настоящему. Второй рукой он пробрался между складками одеяний Лань Чжаня, чтобы ощутить кожу, но вместо того почти сразу почувствовал грубые очертания клейма. Кончики пальцев непостижимым образом ещё помнили, как это клеймо выглядело на его собственной груди. — Что это, Лань Чжань?! — Вэй Ин прервал поцелуй и в волнении распахнул одежды Ванцзи, ничуть не заботясь о приличиях и правилах. Он увидел клеймо и на мгновение замер, будто его окатили ледяной водой. — Что?.. Откуда? Вернувшись к жизни в чужом теле, Вэй Ин избавился от старых шрамов, как же дико теперь было увидеть клеймо на груди другого человека. — Ты как будто забрал его себе, — Вэй Ин отодвинул край собственного нижнего одеяния, показывая светлую и чистую кожу. — Как это произошло? — Я поставил его себе сам, — ответил наконец Лань Чжань. — Хотел узнать, какова на вкус моя боль? — нахмурился Вэй Ин. — Лучше бы ты попробовал вино… — Пробовал, — в глазах Лань Чжаня на миг мелькнула горечь. — Лань Чжань… — снова все слова покинули Вэй Ина. Столько вопросов — и ни одного ответа. Он чего-то не понимал, не видел что-то очень важное. Лань Чжань молча смотрел на него, и во взгляде его Вэй Ин никак не мог прочесть мыслей, как не мог найти слов. Вместо того он порывисто подался вперёд и сам поцеловал Ванцзи в губы. Он принялся стаскивать белые одежды, чтобы траур остался в прошлом, как бы прекрасен в них ни был Лань Чжань. — Я не отвергаю тебя, — вырвалось у него. — И никогда… никогда, слышишь? Я… Он не успел произнести тех слов, что дрожали на кончиках ресниц, что заставляли сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. Он не сказал больше ничего, потому что ладони Лань Чжаня оказались так горячи, а губы пьянили сильнее любого вина. Он забыл всё, что мог бы сказать, потому что стесняющая ткань осталась на полу, а бёдра крепко прижались к бёдрам. Лишь однажды он задал вопрос — когда пальцы скользнули по выпуклым шрамам на спине и мысль «Дисциплинарный кнут?!» пронеслась, подобно молнии. — Откуда? — спросил он. — Потом, — ответил Лань Чжань на это. И Вэй Ин согласился, потому что нельзя было устоять. Потому что ладони касались самых откровенных мест, потому что от поцелуев кожа словно вспыхивала, потому что его тело стало телом гуциня, которое ласкали умелые руки мастера. Скоро всё вокруг стало музыкой, стоны сплетались со сбившимся дыханием, переплетались со вздохами, с шорохом простыней, со звуками поцелуев. И когда, выгнувшись, Вэй Ин впервые почувствовал, как Лань Чжань врывается в него, сминая естественное сопротивление тела, боль и наслаждение так перемешались друг с другом, что невозможно было сказать — от того или от другого дрожат слёзы на кончиках ресниц. *** Они провели в постели непростительно много времени. Солнечный луч окрасил стену цзинши розоватым, точно проходил сквозь тончайшие сливовые лепестки. Вэй Ин, устроивший голову у Лань Чжаня на плече, чуть шевельнулся, и тут же Ванцзи распахнул глаза. — Люблю тебя, — наконец нашлись потерявшиеся прежде слова. — Люблю тебя, — повторил Вэй Ин, сам впервые вслушавшись. — Прости… Лань Чжань провёл пальцами по его губам, точно стирая последнее слово. — Люблю тебя, — ответил он. — И мне не за что прощать. — Сыграй мне ещё, — попросил Вэй Ин. — Сыграй… Ведь у неё есть название? — Есть, — слегка улыбнулся Лань Чжань, но не назвал. Он поднялся с постели и медленно оделся, и Вэй Ин любовался им — теперь совсем не стесняясь собственных чувств. А затем зазвучала мелодия гуциня, и Вэй Ин прикрыл глаза, чтобы музыка позволила ему забыть о сожалениях.