My Jake

Сонхун возвращается с очередной тренировки. В последние недели он все чаще ловит себя на мысли, что любимая майка сидит непривычно плотно, а отражение в зеркале кажется объемнее. Он с гордостью отмечает, что результаты не заставили себя долго ждать. Работа не мешает интенсивным тренировкам, и он успевает тренироваться дважды в день — ранним утром и поздним вечером, когда весь город погружался в тишину как сейчас. Недавний переезд в многоквартирный дом оставляет после себя двойственное впечатление. С одной стороны — свежие стены, запах нового жилья, ощущение начала. С другой — новые соседи. Мысль о них неприятно скребет где-то под ребрами. Впрочем, это беспокойство быстро отступает, стоит вспомнить главное преимущество: дворец спорта, где он тренирует детей, находится всего в нескольких минутах ходьбы. Теперь дорога на работу не отнимает ни времени, ни сил. Подходя к своей двери, Сонхун замечает небольшую чёрную коробку, оставленную прямо у порога. Он подхватывает ее одной рукой и входит в квартиру. Внутри, не раздумывая, оставляет находку на тумбочке и направляется в душ — горячая вода становится единственным, о чем он может думать после изнурительных упражнений. Лишь выйдя из ванной, расслабленный и посвежевший, он снова вспоминает о коробке. Пак останавливается перед ней и усмехается. Вполне возможно, это очередная покупка, о которой он благополучно забыл. Такое с ним случается часто — побочный эффект бесконечных онлайн-заказов. Когда Сонхун открывает коробку, его взгляд сразу цепляется за содержимое. Внутри лежит собачий ошейник. Серебряный, холодно поблескивающий в свете, с небольшой аккуратной пряжкой. На металле — чёткая гравировка: Джейк. Пак часто заказывает вещи для тренировок или домашнего обихода, но никогда не ожидал получить подобное. Сонхун сидит на диване и продолжает разглядывать ошейник, будто пытается найти в нем скрытый смысл... Возможно, посылку просто отправили по ошибке? — Нужно позвонить в службу доставки или связаться с продавцом, чтобы выяснить, что к чему, — бормочет Пак и тянется за черной визиткой, обнаруженной внутри. Он подносит её ближе к свету, вчитываясь в лаконичное описание, напечатанное мелким шрифтом… Как вдруг раздаётся звонок в дверь. Сонхун тут же поднимается и направляется в коридор, чтобы открыть её. Перед ним стоит парень лет двадцати пяти — типичный тусовщик на первый взгляд. Яркие огненно-красные волосы резко контрастируют с чёрным кожаным пиджаком. Но больше всего сбивает с толку его улыбка — слишком широкая и неестественная. — Извините, — улыбается он, кокетливо наклоняя голову и сталкиваясь с равнодушным взглядом Сонхуна. — Вам случайно не доставили коробку по ошибке? — А… так это ваше? — Сонхун не скрывает растерянности. — Да, — подтверждает красноволосый уже с более натянутой улыбкой. — Курьер перепутал квартиры. Обычно с доставками проблем не бывает, но, видимо, в этот раз что-то пошло не так. Я хотел зайти завтра, но там кое-что важное… — У вас есть собака? — Это подарок, — отвечает парень, обходя тему. — Так что… вы не могли бы отдать коробку? Сонхун молча смотрит на парня, пытаясь уловить, что именно в нём вызывает смутное чувство недоверия. Внешность? Мимика? Впрочем, это неважно, он просто собирается вернуть вещь. — Сейчас принесу, подождите... — немного помедлив, Пак уходит и довольно быстро возвращается. Красноволосый всё так же лыбится, даже не сдвинувшись с места. — Возьмите, — Сонхун протягивает коробку. — Извините, я открыл её... Думал, что это мне. — Не переживайте, — парень кривит губы в очередной вежливой улыбке и принимает коробку, бережно прижимая к себе, — ничего страшного. Манера общения у него непринужденная. Несмотря на вызывающий внешний вид, в голосе нет ни раздражения, ни агрессии — лишь обыкновенная вежливость. Но когда Сонхун все же решается задать вопрос и интересуется, из какой квартиры тот пришел... всё меняется. Улыбка с чужого лица исчезает. — Доброго вечера! — красноволосый мрачнеет и, не глядя на Сонхуна, быстрым шагом направляется к лифту. Сонхун остается стоять в дверях, не сразу осознавая, что разговор окончен. Пак не привык шпионить за людьми и уж тем более вмешиваться в чужие дела — это не в его правилах. Но этот парень… его поведение оставляет после себя странное ощущение. Почему он так и не сказал, из какой квартиры? Сонхуну это кажется подозрительным. Поддавшись внезапному любопытству, он решаетс проследить за ним. Дождавшись, пока двери лифта сомкнутся, Пак на цыпочках выскальзывает из квартиры и замирает у лифта. Табло загорается и зависает на седьмом этаже. Сонхун живёт этажом выше — на восьмом. Теперь он хотя бы уверен, что это действительно сосед снизу. *** — Чёртов кусок дерьма... — Хисын влетает в квартиру и нервно оглядывается по сторонам в поисках выключателя. — Джейк, ты уже спишь? — Что случилось? — сонный Джеюн выглядывает из спальни, приподнимая брови. Такое настроение Хисына не сулит ему ничего хорошего. — Я познакомился с нашим новым блядским соседом, — голос Хисына сочится ядом. — Павлин бровястый! — он проходит мимо Джейка и задевает его плечом, намеренно демонстрируя свое раздражение. — С кем? — Джейк все-таки решается уточнить. Если он сейчас не проявит хотя бы минимальный интерес, молчание приведет к еще большей агрессии, но уже направленной в его сторону. Красноволосый фыркает и, оборачиваясь на парня, недовольно произносит: — С любопытным куском дерьма! Джейк теряется, он не знает, что сказать. Сейчас лучше точно промолчать. Пусть Ли выговорится, а потом уже можно задать уточняющие вопросы. — Какой кретин открывает чужие коробки? — злость Хисына настолько сильна, что она почти выплескивается из его глаз. — Ненавижу таких как он. — Понятно, — произносит Шим и стискивает зубы, чтобы не дать эмоциям вырваться на поверхность. — Ты не голоден? Я могу подогреть ужин... — Я очень голоден, — скалится Хисын, его тон остается угрожающим. Он вертит коробку в руках, желая уничтожить всё, что могло напомнить об этом соседе, который даже не понимал, как задел его чувства. — Это его ты недавно из окна рассматривал? Этого мудака? — О чем ты? — Джеюн понятия не имеет о чем говорит Хисын. И то, как он спрашивает, ему совершенно не нравится. — Я не очень понимаю. — Конечно, не понимаешь... — красноволосый расплывается в неестественной улыбке и меняет тему. — Даже не спросишь, что у меня в руках? — Ч-что?.. — спрашивает Шим дрожащим голосом. С каждым словом и взглядом Хисына, Джейк будто проваливается в темное пространство, откуда нет выхода. — Подарок для тебя, малыш. Джейк чувствует, как мрачный взгляд Хисына продолжает его поглощать. — Спасибо, — благодарит Шим, даже не догадываясь о том, что лежит в коробке. — Не нужно было... — Иди ко мне, — непререкаемо требует Хисын и распахивает объятия, как клетку, которую нельзя обойти. Джейк рефлекторно подчиняется, и как дрессированное животное садится к нему на колени. — Мой хороший… — горячие пальцы Хисына скользят под тонкую домашнюю футболку, и Джеюн замирает: телу приятно, но внутри тревожный ком. Он чувствует раздражение Ли. И пускай он злится не на Шима, но достанется всё равно именно ему. — Мой Джейк-и... — ласково шепчет Хисын, сжимая парня в объятиях, — только мой. Шим позволяет унести себя в спальню, словно вещь, лишённую воли. Тело прижато к Хисыну, но внутри всё сопротивляется. Джейк лежит на кровати, глядя в потолок, а красноволосый властно нависает над ним. Руки Хисына сжимают его бёдра так, будто он боится, что Джейк сбежит... Каждый поцелуй как отпечаток, который Джейк не сможет смыть. И он не уверен, что хочет... или что может себе это позволить. — Я устал, Хи... — срывается с пухлых губ. — Давай в другой раз? Но Хисын не слышит. Он прижимает его к себе ещё сильнее, с одержимостью человека, который боится потерять. И не теряя времени, осыпает бронзовую кожу болючими поцелуями, грубо срывая с парня пижаму. В полумраке он нашаривает лубрикат и, не уделяя достачно времени подготовке, тут же входит — мучительно двигаясь и оставляя стальной хваткой на бедрах Джеюна багровые отметины. Шим лежит под ним, чувствуя, как из глаз медленно текут слёзы, содрогаясь от неприятного чувства после каждого слишком резкого толчка. Ему невыносимо больно. — М-медленнее... — хрипло просит Джейк, захлёбываясь от темпа, и в бессильной попытке сдержать крик боли кусает собственную ладонь. Он сглатывает обиду, не позволяя громким всхлипам вырываться наружу. Потому что знает, Хисыну это нравится. Ему нравится, когда Джейк плачет. И Шим не доставит ему такого удовольствия. — Хи, прошу тебя... пожалуйста... Хисын всё ещё не слышит. Кольцо, туго натянутое вокруг его члена, начинает краснеть и набухать. Джейк уже не сдерживает жалких стонов и скулит: — Мне больно... остановись... Но красноволосый и не думает останавливаться. *** За полгода Джейк ни разу не усомнился в Хисыне... В самом начале всё казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Ли Хисын был воплощением заботы и чуткости. Он угадывал желания Джеюна с полуслова, окружал его теплом и вниманием, которое могло бы растрогать любого. Но по мере того, как их отношения развивались, под идеальной оболочкой начали проступать пугающие изъяны. Всё началось с мелочей: мимолётных замечаний, подозрений, неуместных вопросов. Но хуже всего была постоянная ревность, он оказался ужасным собственником. Ли Хисын воспринимал мир как набор принадлежностей: его вещи, его пространство, его люди... Джейк всё чаще ловил себя на ощущении, что перестаёт быть собой. Он уже не чувствовал себя свободной личностью, он чувствовал себя собственностью Хисына. Его жесты, слова, даже мысли будто незаметно подчинялись чужой воле. Он стал игрушкой Хисына, заключённой в красивую клетку, где вместо любви росло что-то тревожное. Сначала Джейк пытался не замечать... Он оправдывал Хисына, думал, что тот просто боится потерять и безумно любит. Кто-то другой, быть может, воспринял бы всё как тревожный сигнал, но Шим Джеюн уже был слишком привязан. Слишком глубоко втянут в этот водоворот, где любовь и контроль переплелись в ядовитый коктейль. И вот однажды Джейк проснулся с ощущением, будто не узнаёт себя. Его голос стал тише, движения осторожнее, все желания почти полностью стёрлись. Он говорил так, чтобы не разозлить, думал так, чтобы не огорчить Хисына. Любовь, которая когда-то согревала, теперь уничтожала. Каждый день, каждую ночь Джейк чувствовал, как растворяется в этой привязанности, в этой невыносимой близости, которая больше напоминала удушье. — Могу я завтра ненадолго выйти? — осторожно спрашивает он, подставляя шею под горячие, настойчивые поцелуи Хисына. — Совсем ненадолго... — Зачем? — равнодушно спрашивает Ли, прикусывая мочку уха шатена. Он только недавно вернулся с офиса, и все, что ему сейчас хотелось — это расслабиться, а не выслушивать просьбы своего парня. — Что-то нужно? Закажем доставку. Или вместе сходим. — Просто... я чувствую себя запертым. Хочу немного воздуха. И повидаться с тренером, ему в последнее время не здоровится... — Джейк, — в голосе Ли появляется резкость, и рука сжимает чужую талию сильнее. — Мы же договорились, никакого бокса. И как ты связался со своим тренером? Я же просил тебя удалить все старые контакты, конечно же, в целях безопасности. Почему ты ведёшь себя как маленький? — Я не звонил. Я просто заходил на сайт дворца спорта... — Видимо, мне придётся забирать с собой ноутбук на работу. — Но я... — Почему тебя волнует этот старик? — закатывает глаза Хисын, скидывая с себя парня. — Он ничего для тебя не сделал, ничего тебе не дал. А я даю каждый день. И именно поэтому ты никуда не пойдёшь. — Ты свободно гуляешь, у тебя работа, друзья, а я сижу тут, с момента выписки, как... — Джейк не договаривает "уже полгода", голос дрожит, и это бесит его самого. — Я схожу с ума, Хисын. — Я забочусь о тебе, Джейк-и. Или ты забыл, как мы познакомились? — голос Хисына звучит мягко, но в этой мягкости — ядовитая правда. — Если бы не я, ты бы просто сдох на той улице. Черепно-мозговая травма, два сломанных ребра, трещина в позвоночнике… А теперь ты считаешь, что можешь разгуливать по городу, будто тебе всё позволено? Его слова сразу отрезвляют, впиваясь под кожу неприятными воспоминаниями. Джейк стискивает зубы, пока сознание взрывается ненавистными вспышками прошлого. Он помнит. Он не может не помнить. Это был сороковой день после похорон матери. День, когда земля над её могилой ещё была сырой. Когда боль не утихла, лишь притупилась до тупого звона в груди. Отчим тогда пришёл с документами. Он требовал отказа от наследства — «так будет честнее», — говорил этот ублюдок. Джейк не отказался, и этим разрушал своё будущее. Сначала его просто словесно унижали, затем шантажировали и, наконец, началось рукоприкладство. Отчим не был особо сильным, и Джейк будучи боксером, не думая, поставил его на место — одним точным ударом в челюсть. Озлобленный мужчина нашёл выход из ситуации и обратился к какой-то японской группировке. Джеюна подкараулили прямо на улице, ранним зимним утром, когда он собирался вернуться в Австралию. Они избивали его до тех пор, пока он не потерял сознание. А когда он пришел в себя, вынудили поставить подпись, дрожащей сломаной рукой, на бумагах, которые отнимали у него всё. Его бездыханное тело выкинули на улицу, как какой-то грязный мусор. И на последок сказали, что если он не сдохнет, то они обязательно вернуться за ним. И тогда появился Хисын — это было самым настоящим чудом. Он был словно святой, не хватало только нимба над головой. Он вызвал скорую. Сидел рядом в палате, пока Джейк приходил в сознание. Оплатил лечение, уговаривал врачей не обращаться в полицию, улыбался и доплачивал медсёстрам, чтобы они лучше смотрели за Шимом. Он принёс теплые вещи, домашнюю еду, гладил Джейка по волосам и шептал, что он в безопасности... Хисын был единственным, кто остался, когда мир от него отвернулся... И Джейк слепо влюбился. После той ночи врачи сказали: ещё одно неосторожное движение, и он больше не встанет. С карьерой было покончено. На боксе поставлен крест. Мама верила в него. Она верила, что Джеюн станет чемпионом. Что его руки будут поднимать золотой пояс, что стадионы будут скандировать его имя. Но теперь мамы нет. Нет арены. Нет даже груши в зале. Есть только один человек — Ли Хисын. И страшнее всего не то, что у Джеюна ничего не осталось... Страшнее то, что теперь он боится потерять и его. Боится настолько, что готов закрыть глаза на всё. Даже на то, как незаметно из спасителя Хисын стал мучителем. — Я… я правда понимаю, — выдыхает Шим, прижимаясь губами к шее Хисына и обнимая его, как утопающий хватается за обломок дерева. — И я благодарен тебе… за всё. Но, пожалуйста… просто не беспокойся так сильно. Я всего лишь хочу немного погулять. — Глупости, — отмахивается Хисын. — Мы были в парке пару дней назад. Или ты пытаешься обвинить меня в том, что я держу тебя взаперти? Пару дней... на самом деле прошло уже семнадцать дней. Семнадцать длинных, одинаковых дней, в которых Джейк сходил с ума от тишины, от замкнутого пространства, от самого себя. Тогда, в тот злополучный выход, он думал, что сможет снова почувствовать вкус жизни, хоть на мгновение. Но всё закончилось скандалом. Хисын взбесился из-за того, что Джейк слишком долго смотрел на какого-то скейтера у фонтана. Он истерил прямо на людях, как будто Джейк сделал что-то ужасное. «Он тебе понравился?» — крик Хисына разносился по аллее, и прохожие оборачивались, а Джейку хотелось провалиться под землю. Но он как всегда молчал в тряпку. Потому что страх остаться одному был сильнее унижения. Потому что он знал: если уйдёт Хисын — уйдёт всё. Уйдёт и этот дом, и кровать, и тепло, пусть даже и с отравленным дыханием ревности. — Нет… я просто… — Джейк не знает, как сформулировать мысль, не вызвав очередной гнев. — Хотел немного пройтись. — Тогда иди! — рявкает Хисын и грубо толкает Джеюна в грудь. — Проваливай на улицу! Хочешь свободы? Иди и ищи её там, среди мусора! Посмотрим, кто тебя там ждёт. Без паспорта. Без гроша в кармане. Может, мне стоит позвонить твоему любимому отчиму, чтобы он не тратил время на твои поиски? Джейк поджимает губы, его трясёт от чужих слов. Слёзы уже на подходе, где-то в горле, словно рвутся наружу вместе с криком, который он проглатывает. — Прости… — это не просто извинение, а ответ раздавленного "я". — Ты прав… мне нельзя выходить без тебя. — Конечно, я прав, — голос Хисына становится тёплым, обволакивающим, как плед, которым накрывают после промозглого мороза. — Я люблю тебя, Джейк-и. Ты мой, и я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, понимаешь? Он нежно гладит Джейка по щеке, как будто предыдущей вспышки гнева не было вовсе. — Ты слишком хрупкий для этого мира. Ты всего лишь ребёнок. Девятнадцать лет — это ничто. Ты ничего не понимаешь в жизни. — Но ведь я... — он хочет возразить, сказать, что будет осторожен, что он уже не ребёнок, что способен отвечать за себя, но даже этого ему не дают. — Закрой свой наглый рот, — цедит Хисын сквозь зубы и, стиснув кулаки до боли в суставах, резко разворачивается и вылетает из гостиной. — Опять всё настроение портишь! Джеюн медленно сползает с края кровати, опускаясь на пол. Он подтягивает колени к груди, пытается сложиться в меньшую версию себя. Он не плачет. Он не позволит себе этого. А он не сдался. А может, всё-таки сдался. Не сразу, а тихо, незаметно — по частям. Сначала перестал смотреть прогноз погоды, потому что всё равно не выходил из дома. Потом начал носить только то, что выбирал Хисын, ведь ему виднее, что подходит Джейку. Потом удалил номер тренера — с боксом всё равно покончено. Потом мамину старую почту. Потому что, как сказал Ли, «некому больше писать». Джеюн не винил Хисына. Не имел на это права. Если бы не Ли, его бы просто не было. Но с каждой благодарностью он будто отдавал часть себя. И теперь в нём только пустота. «Ты ничего не понимаешь…» — били по вискам слова Хисына. Может, и правда. Может, любовь — это не про свободу, а про выживание вдвоём, даже если один из вас чахнет. Может, за стенами этой квартиры он никому не нужен. Но почему тогда так невыносимо хочется воздуха? Когда раздаётся звонок в дверь, Джеюн еле как поднимает голову. Первая мысль — доставка. Возможно, еда, возможно, какие-то вещи, которые заказывал Хисын. Он, как обычно, не спешит открывать. Ли велел ждать — минуту, две, пока курьер не уйдёт, оставив пакет у двери. Так безопаснее и "правильнее": не вступать в контакт, не пускать лишних людей в мир, который Хисын выстраивал для него и его безопасности. Только вот сегодня всё идёт не так. Шим встаёт и машинально открывает дверь, не глядя в глазок — глупая ошибка, но внутри слишком много усталости, чтобы бояться. Никакой коробки, пакета или привычного пластикового контейнера у порога нет. Вместо этого высокая фигура, уже отдалившаяся и стоящая широкой спиной, у двери напротив. Молодой человек разворачивается. Его взгляд нечитаем, а улыбка чуть скованная, будто он нечасто заводит разговоры с незнакомцами: — Простите, я... — он осекается и неловко кашляет. Джейк невольно завидует чужой красоте и ненавязчивой харизме, когда тот подходит ближе. — Я ваш сосед сверху — Пак Сонхун. Извините, если потревожил... Я просто ищу одного парня с ярко-красными волосами. Он вроде живёт на этом этаже. Не знаете такого? Джеюн ничего не отвечает. Просто смотрит и сразу всё понимает. Понимает, почему Хисын так бесился, когда увидел этого Пак Сонхуна на лестничной площадке в прошлый раз. Понимает, почему Ли назвал его "мудаком... бровястым павлином..." и ещё другими нелестными словами. Сонхун словно с обложки. Статный и одновременно изящный. Мощные плечи, осиная талия и длинные ноги. Пропорции будто выточены скульптором. Аристократические скулы, идеальный нос, чётко очерченные губы. И родинки... Несколько родинок на лице, не беспорядочные, а словно созвездия. Сонхун из тех, кого замечают. На кого оборачиваются. Кого запоминают. И, к сожалению Джеюна, Хисын его слишком хорошо запомнил. — Держись от него подальше, — собственный грубый голос режет слух Шиму. Сосед хмурит свои идеальные брови, недоумевая, но все еще соблюдает формальный тон: — Простите? Что-то не так? — Да, — мрачно выплевывает Шим, — поэтому проваливай. — Джейк-и, куда ты подевался? — раздаётся раздражённый голос откуда-то из глубины квартиры. — Это не голос того парня? — спрашивает ошарашенный Пак, широко распахивая глаза. — Точно его... — Я сказал тебе, пошёл нахуй! — взрывается Джейк и с силой захлопывает дверь прямо перед лицом обескураженного Сонхуна. Джеюн прижимается лбом к дверной панели. Руки дрожат от подступающей тревоги. Он чувствует, как в нём борются вина и здравый смысл. Ему безумно стыдно. Стыдно за грубость, за то, что послал незнакомого человека. Но он просто хотел защитить его и заодно, конечно, себя. Он быстро возвращается в гостиную и придает себе беззаботный вид, спрашивая: — Ты звал меня? Хисын выглядывает из тени балкона с сигаретой, небрежно зажатой в зубах. Оперевшись на косяк двери, он скрещивает руки на груди и бросает в сторону Джеюна мрачный взгляд. — Кто-то стучался? — Я ничего не слышал, — тихо отвечает Джейк, его ложь едва держится на ногах. — Точно? — Хисын, я... — голос Шима тонет в новых, громких ударах в дверь. Ли поднимает бровь и с нескрываемым презрением смотрит на Джейка, медленно туша сигарету о собственную ладонь. — Ты что, оглох? — его голос становится рычащим, в нём звенит четкая угроза. — К нам кто-то ломится. Открой дверь, Джейк-и. Шим, не чувствуя ног, бредёт к двери. Он ощущает затылком испепеляющий взгляд Хисына, и звучит приказ: — Открывай! Джеюн кладёт дрожащую руку на дверную ручку. Щелчок, мягкое «пиликанье», и дверь раскрывается бесшумно, как и положено дорогой автоматике. На пороге вновь стоит Пак Сонхун. — И снова здравствуйте... — взгляд скользит мимо Джеюна, словно тот пустое место, и нацеливается прямо в Хисына, стоящего за его спиной. — Вас-то я и искал. Это гарантийный талон и визитка, они были в коробке. Подумал, что это может пригодиться. А то вдруг вашему Джейку ошейник окажется не по размеру. Сонхун уже прекрасно понял, что грубияна зовут Джейк и никакой собаки у соседей нет. Возможно, они просто извращенцы, но это Пака не волнует. Чего не скажешь о поведении этого самого Джейка. — Благодарю, — Хисын отодвигает Шима в сторону и выставляет напоказ ослепительную улыбку. — Вам не стоило беспокоиться. Я Ли Хисын, забыл представиться в прошлый раз. — Без проблем, Ли Хисын, — отвечает брюнет, зеркаля фальшивую улыбку. — Я Пак Сонхун. Где живу, наверное, запомнили. Взгляд Пака падает на Джеюна, который минутами ранее послал его, и он с весельем тычет в него пальцем: — А ты, в следующий раз не спеши гавкать на соседей. Это как минимум невежливо. — Простите, — вмешивается Хисын с явным раздражением. — О чем вы? — Он почему-то нагрубил мне. И сказал держаться от вас подальше. — Джейк вырос в Австралии. У него небольшие трудности с корейским этикетом... Но почему вы перешли на неформальную речь с ним? — Ли Хисын, понимаете, просто ваш Джейк послал меня нахуй. Думаю, тут не остаётся места для формальностей. — Извините моего парня. Он просто немного ревнив. Сонхун на эту реплику даже не реагирует. — Хорошего вам вечера, — прощается он и напоследок бросает на Шима насмешливый взгляд. — Спасибо ещё раз! — чересчур наигранно вежливо кричит Хисын ему в спину. — До свидания! Как только дверь закрывается, воздух в квартире тяжелеет. По лицу Хисына расползается змеиная ухмылка. Он поворачивается к Джеюну и сильнохлопает его по плечу. — Джейк-и… — голос его тянется противно, как гвоздь по стеклу, — что это было, а? Почему ты вдруг стал невоспитанным щенком? — Он... показался мне раздражающим, — мямлит Джейк, не поднимая глаз. — Извини, я... — Я вырву тебе язык, если ты ещё раз соврёшь мне! — рявкает Хисын, хватая Джейка за челюсть. Пальцы вонзаются в кожу, сдавливая щеки, лишая возможности говорить. — Больше не приближайся к двери. Понял? — Д-да… — с трудом выдавливает из себя Шим. — Пусти... мне больно. Хисын немного смягчает хватку, но только на секунду, чтобы проговорить: — Это всё ради твоей безопасности, Джейк-и. А если бы за дверью был не этот напыщенный павлин, а, скажем, твой отчим? Что бы мы тогда делали, а? Кто бы тебя спас? Хисын отпускает его, но взгляда не отводит. Как хищник, наблюдающий, дрогнет ли жертва. Джейк смотрит ему прямо в глаза.