My Jake

Сонхуну, честно говоря, должно быть глубоко плевать, что того грубого шатена зовут Джейк. Ну подумаешь, имя на ошейнике такое же. Мало ли Джейков по свету бегает. Может, это вообще случайность. А может… может, они просто из тех, кто играют в стремительно ролевые игры. Всякое бывает. Сонхун старался не вникать — чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Одно он знал точно: его соседи снизу — странные люди, ему они совершенно не подходят. Ни этот красноволосый тип с улыбкой маньяка-любителя, ни сам щенок ему не нравились. Чувствовалась от них какая-то… не то чтобы угроза, скорее, настораживающая аура, как будто под дверью этой квартиры постоянно лежит что-то мерзкое и шевелится. После вечерней пробежки, вспотевший и уже мечтавший о душе и сериале, Сонхун с удивлением обнаруживает возле своей двери подозрительную старушку. Она наклонилась к двери Пака и, приложив ухо, выглядела так, будто вот-вот начнёт расшифровывать инопланетный сигнал. Сонхун громко кашлянул, давая понять: да, мадам, вас заметили. Старушка подскочила и обернулась, но вместо смущения её лицо расплылось в широченной улыбке. — Ах! Так Миён не врала! Ты и вправду хорошенький... — сияет она, будто увидела не молодого человека, а скидку в 90% на любимые лекарства. — Скажи, правда, что ты бывший фигурист? — Эм… да, — подтверждает брюнет, немного ошарашенный внезапным допросом. — Пак Сонхун. Только недавно переехал. Эээ… вам чем-то помочь? — Я твоя соседка справа, меня зовут Шихуа, — она хрустит костяшками пальцев, протягивая сухонькую руку. — Надеюсь, ты не любишь устраивать вечеринки по ночам. Шумных не люблю. У меня слух, как у совы в очках ночного видения. — Не волнуйтесь, — успокаивает Сонхун, — я очень тих. — Да-да, все вы сначала такие. Вот Хисын, что снизу живёт, тоже прикидывался пай-мальчиком. А потом... как началось... Демон во плоти! Крики по ночам, стоны, вопли... В прошлом месяце даже полицию вызвала. Правда, толку ноль, папаша у него какая-то важная шишка, сунул деньжат и всё замяли. Только ты никому не говори, что это я звонила. А то ещё пришьют мне соучастие. — Он один живёт? Сонхун делает вид, что никакого Джейка в глаза не видел. Никаких ошейников. Ничего. Полная амнезия. Если есть возможность узнать хоть что-то, то он её не упустит. Любопытство оно такое... порой спать не даёт. — Нет, ни один. С каким-то иностранным парнишкой. Но я редко его вижу. — Понятно, — Сонхун потихоньку пятиться к двери. Ничего интересного он не узнал, поэтому смысла продолжать диалог нет. — Простите, мне завтра рано вставать... Очень рад был познакомиться. — Угу, — мычит старушка, уже зевая. — Доброй ночи, Хун-и! — Доброй... Сонхун захлопывает за собой дверь и сразу же скидывает кроссовки, будто сбрасывает с себя весь накопившийся за день груз. Он идёт в ванную и включает душ: сначала обжигающе горячую воду, потом ледяную. Вытираясь полотенцем, Сонхун мельком глядит на экран ноутбука — любимый сериал так и ждёт продолжения, но вместо этого он заваривает себе кружку ромашкового чая. Зачем? Пак и сам не знает. Просто хочется чего-то уютного, чашка греет руки. Сонхун выходит на балкон. Ветер щекочет кожу, ночной воздух свеж и приятен. С восьмого этажа город кажется спокойным: машины двигаются как игрушечные, огоньки окон загораются и гаснут, будто кто-то играет в световую морзянку. Пак облокачивается на перила и достаёт телефон. Пара сообщений по работе и несколько от лучшего друга. Всё слишком обыденно, чтобы увлекать. Он откладывает телефон и уже собирается вернуться внутрь, как вдруг где-то снизу, чуть сбоку, до его слуха доносится негромкое бормотание. Сначала Сонхун думает, что это просто уличный шум, может, телевизор из открытого окна. Но нет. Голос живой, настоящий, совсем близко... Это тот самый Джейк напевает себе под нос. Сонхун застывает. Забавно выходит: парень не знает, что у него появился невольный слушатель. Не подозревает, что кто-то различает интонации его голоса. А голос у него удивительно приятный и мелодичный, с каким-то бархатом. И ещё он поёт на английском... Сонхун не особо понимает язык, слова расплываются, как туман, но в мелодии есть что-то убаюкивающее. Кажется, он слышит фразу про «midnight skies» или «burning stars», но это не точно. Всё сливается в один мягкий поток звуков, как если бы кто-то шептал ему сказку прямо в ухо. Он делает глоток чая. Тёплая ромашка смешивается с тёплым голосом. Пак не считает себя каким-то сталкером. Он просто… слушает. Глаза сами не отрываются от шоколадной макушки. Он даже лица толком не видит — силуэт, темечко, прядь выбившихся волос — а уже почему-то додумывает выражение. Глаза прикрыты? Или глядят в небо с тоской? Он поёт с полувздохом, как будто выплёскивает наружу что-то слишком личное. Сонхун не хочет это признавать, но Джейк, его дерзкий и, прямо скажем, хамоватый сосед снизу, кажется очаровательным. Да, именно так, ни больше ни меньше. Даже когда два дня назад он бросил в сторону Пака некрасивое "пошёл нахуй", даже тогда Сонхун, вместо того чтобы обидеться, подумал: ну надо же, какой у него выразительный рот... Сонхуну ведь нравятся совсем другие. Те, кто улыбаются широко и искренне. Кто пьют латте с ванилью и говорят «извините», даже если просто чихают. А не вот эти наглые, громкие мальчики с глазами, в которых пляшут бесы. Ему должны нравиться хорошие и добрые. А не вот такие... Джейки. И всё же прямо сейчас Джейк похож на милого щенка, воющего на звёзды. Ужасно милого... Когда песня заканчивается, Джейк выдыхает с заметным облегчением, как будто сбросил с себя что-то тяжёлое. Этот выдох звучит очень интимно. И тогда, прежде чем успевает себя остановить или хотя бы подумать, Сонхун начинает хлопать. Джейк вздрагивает, поднимает голову вверх, и их взгляды сталкиваются. Он смотрит так, словно не ожидал, что звёзды начнут аплодировать. — Извини, — Сонхун неловко пожимает плечами, пряча улыбку в ладони. — Но ты правда красиво поёшь. Не удержался. — Какого чёрта... Язык Джейка нервно скользит по губе, как у рассерженного щеночка. И Сонхун, к своему стыду, думает, что это уже не мило, а...чертовски сексуально. — Тебе бы научиться принимать комплименты, — говорит Пак, стараясь звучать колко, хотя внутри больше веселья. — Плохой мальчик... — Пошёл нахуй! — Джейк, бросив последний недовольный взгляд наверх, скрывается в квартире. Сонхун остаётся один с лёгким привкусом разочарования и с абсолютно идиотской, неподобающей улыбкой, которая никак не сходит с лица. Джеюн, всё ещё кипящий от раздражения, или, может, от чего-то менее понятного, резко захлопывает за собой балконную дверь. Шторы цепляются за ручку, как будто не хотят его отпускать обратно в комнату. В гостиной горит приглушённый свет. Стакан с недопитым джином оставлен на подлокотнике дивана, рядом смятые подушки и плед. Музыка давно выключена, но в воздухе ещё пульсирует её невидимый след, как будто квартира не забыла, что недавно тут было громко. Он идёт дальше, в спальню. Приоткрытая дверь чуть скрипит, и Джеюн толкает её носком. Тьма внутри разлита густо, как чернила, только у окна пробивается узкая полоска света от фонаря на улице, в ней видно край кровати и небрежно скинутую футболку. Хисын спит... или, скорее, валяется без сознания. Он лежит наполовину сбоку, наполовину на животе, прижав щеку к подушке. Его волосы растрёпаны, футболка задралась, открывая узкую линию позвоночника. Одна рука свешена с кровати, в ней сжимается пустая бутылка из-под виски. Он явно пил не в одиночку и начал ещё на работе, что, впрочем, уже не в первый раз. Джейк останавливается в дверях. Несколько секунд он просто смотрит. В груди всё ещё зудит остаточное раздражение от Сонхуна, от аплодисментов, от этих глупых мыслей, что внезапно появились на балконе, как комары летом. И всё же, глядя на спящего Хисына, Джеюн чувствует жалость. Он подходит ближе, отбирает бутылку, ставит её на тумбочку. Потом без особой нежности, но и без злобы натягивает на своего парня одеяло. Тот что-то пьяно бормочет сквозь сон, морщит лоб, но не просыпается. Шим садится на край кровати, упираясь локтями в колени, и проводит рукой по чужому лицу: — Снова пил с Ники? — спрашивает он, не ожидая ответа. Шим сидит так с минуту, потом встаёт, выходит и прикрывает за собой дверь. На сердце становится не легче. Ни на грамм. Напротив, наваливается что-то другое. Бессилие? Раздражение? Или, может, та самая тоска, которую он пытался выплеснуть на балконе? В гостиной он вновь смотрит в сторону занавешенного окна. За этим стеклом — жизнь. Там где-то смеются люди, кто-то пьёт кофе в ночных кафе, кто-то просто разговаривает на балконе, хлопает в ладоши, чёрт бы его побрал, и искренне говорит: «Ты красиво поёшь». Просто слова. Просто человеческий контакт. Но для Джеюна — это как глоток воздуха, если ты давно живёшь под водой. А он и правда живёт под водой. Он снова смотрит в сторону спальни, где, разморенный сном и алкоголем, спит Хисын. Он тот, кто держит дверь на замке и с улыбкой говорит: «Я защищаю тебя». Это забота с привкусом решётки... Джейк всё понимает, но не может уйти. Не может сказать «хватит». Он не помнит, когда в последний раз просто сидел в кафе и разговаривал с кем-то, кроме Хисына. И потому, когда тот парень сверху — этот назойливый Пак Сонхун просто сказал ему: «Ты красиво поёшь...» Джеюн не знал, как реагировать. Он испугался, потому что захотел большего. — Господи… сколько это будет продолжаться? — Джейк шепчет почти беззвучно, подходя ближе к окну. Он не открывает шторы, просто касается их, как будто чувствует город сквозь ткань. Он скучает... Он отчаянно скучает по людям. По случайным разговорам, по знакомым и незнакомым лицам, по перепискам, по фразе «как прошёл твой день?» — по всему, что делает человека частью чего-то, а не предметом в чьей-то комнате. Джейк вдыхает через нос и задерживает воздух в лёгких... Где-то наверху, этажом выше, за другим окном кто-то всё ещё не спит. *** Джеюн выжидал этот день, словно бегун — момент выстрела. Всё было просчитано до мелочей. В четыре утра, едва на горизонте начало светлеть, дверь квартиры с грохотом распахнулась, и ввалился Хисын, пьяный до невменяемости. Он не держался на ногах, бессвязно бормотал, и было ясно — отключится с минуты на минуту. Шим облегчённо вздохнул. Алкоголь крепко обнял Хисына, и разбудить его теперь было бы сложнее, чем воскресить мёртвого. Джеюн аккуратно сопроводил его в ванную, переодел в домашнюю одежду, заботливо подложил под голову подушку и подлил в воду капли от своей бессонницы, чтобы Ли спал крепко. И, наконец, у Джеюна появилось то, чего ему так не хватало — немного свободы. Он понимал, что рискует. И сильно. Но Хисын не оставлял ему выбора: ревность, контроль, вспышки гнева... Жизнь в запертой клетке. А ведь Джеюн так соскучился по обыкновенному воздуху, по уличным фонарям и свежести летней тишины. Сегодня он не собирался упускать шанс. Накинув на плечи куртку Хисына, натянув капюшон до глаз и спрятав лицо за тёмными очками, он вышел из квартиры, прихватив ключи. Сердце билось, как у подростка, сбежавшего из дома. Он нажал на кнопку лифта. Двери скользнули в стороны — и Джеюн тут же замер. Внутри стоял его сосед, Пак Сонхун. А рядом с ним парень, который едва держался на ногах. — Чёрт, — срывается с губ Джеюна по-английски. А потом, со сдержанным раздражением на корейском: — Езжайте без меня. — Я не чёрт, я Джей! — гордо заявляет подвыпивший парень, пока Сонхун, закатив глаза, не прикрывает ему рот. Видимо, надрался сегодня не только Хисын, но и некий Джей. — Извините, он немного перебрал, — вежливо кланяется Сонхун и, подтолкнув друга вглубь кабины, добавляет: — Думаю, втроём мы поместимся. Джеюн нехотя делает шаг внутрь. Двери закрываются. Он стоит спиной к Пак Сонхуну, чувствуя нарастающее напряжение. Почему именно этот человек? Почему он вечно оказывается рядом? Он ведь мог узнать его, догадаться, кто он на самом деле... А если расскажет всё Хисыну? — Эй, ты ведь сосед Сонхуна, да? — внезапно выкрикивает Джей и, вырвавшись из хватки друга, стягивает с Джеюна капюшон. — Выглядишь молодо, я думал только старые деды и Сонхун не спят в пять утра. — Джейк? — Пак смотрит ошарашенно, он бы не узнал соседа ни за что. Но сомнений больше нет. — Как же заебало всё... — бросает Джеюн снова на английском, не оборачиваясь. — Бро, мне кажется, он тебя терпеть не может, — пьяно шепчет Джей, и делает это слишком громко. — Вы знакомы? И, вау, у него австралийский акцент... Так, это он тебе нравится? — Перестань нести чушь, заткнись уже! — Сонхун снова прикрывает ему рот. — Он не понимает, что говорит, — обращается он к напряжённой фигуре Джейка, — не бери в голову. Лифт останавливается, двери открываются, и Джеюн вылетает наружу, как будто задыхался внутри. Щёки пылают от смущения. Почему ему так неловко? — Обязательно было столько пить? — раздражённо бросает Сонхун, усаживая Джея в такси. — Ты позоришь меня перед соседями. — Это всё из-за Ян Чонвона! — хнычет Джей, заваливаясь на лучшего друга. — Причём тут Чонвон? — Слушай... Вчера, когда я заезжал за тобой в Дворец спорта… — Ты заезжал за мной? — удивляется Сонхун, недоверчиво косясь на Джея. — Ну… технически нет. Я просто проходил мимо, совершенно случайно... Около трёх раз. Потому что хотел увидеть Чонвона. Ну и… попробовать завести с ним светскую беседу. — Светскую? — фыркает Сонхун и слышит смешок водителя. — Да! Всего-то спросил: "Ты часто сюда ходишь, красавчик?" А он посмотрел на меня, как на говно, и сказал: "Если подойдёшь ближе, чем на десять метров, я тебе ноги сломаю". — Он так и сказал? — уточняет Сонхун, не в силах сдержать хохот. — Ну… может, не слово в слово, но суть передал! А я, как человек с тёплым сердцем и лёгкой степенью самоуверенности, положил ему руку на плечо. Ну, невинное касание! Почти дружеское! — И? — И он перекинул меня через себя... как мешок картошки. Я пролетел по вестибюлю так, будто у него вместо рук был катапультный механизм. Он даже бровью не повёл! А ведь в этом вестибюле плитка, между прочим! — Джей… он мастер спорта. А ты, когда заигрываешь, у тебя такое лицо, что даже мне хочется врезать. — Но я не сдамся! — пылко возражает Джей. — Пак Чонвон звучит бесподобно, ну скажи, звучит же? — А может, Ян Чонсон звучит лучше? — устало бросает Сонхун и хлопает дверью машины, перехватывая друга за талию. Проводив Джея до самой кровати — буквально убедившись, что тот не попытается ещё раз пойти "за хлебом" в направлении дома Чонвона — Сонхун возвращается домой. Пак идёт пешком, наслаждаясь редкими моментами уличной тишины. Он заходит в круглосуточный магазин, покупает любимое мороженое — со вкусом латте и хрустящим слоем миндаля, которое продаётся только парным. Выходя, он замечает фигуру на детской площадке. Лениво раскачиваясь на скрипучих качелях, сидит его сосед снизу. Джейк смотрит в небо так сосредоточенно, будто ищет там инструкции по жизни. Сонхун колеблется. Обычно он не из тех, кто лезет в чужое пространство. Он и сам-то тишину любит. Но, может, это мороженое... а может, остались пары капель пива в крови… или, не дай бог, заразился "синдромом Джея", но ноги сами несут его на площадку. — Эй, — решительно произносит Сонхун, подойдя к соседу, — серое небо что-то интересное показывает? Парень на качелях, не торопясь, поворачивает голову. На губах у него появляется тень улыбки, от которой взгляд становится мягче. Он бы солгал, если бы сказал, что не ждал Пак Сонхуна. — Ага, — лениво отвечает Джейк. — Звёзды, перед тем как сбежать, сказали, что ты задолжал мне мороженое. Сонхун закатывает глаза, думая «ну конечно», и, ни слова не говоря, аккуратно отделяет одно мороженое на палочке от другого. Одну половину он протягивает шатену. — Что это? — удивляется Джейк, принимая мороженое с осторожностью, будто оно может взорваться. Он не ожидал, что Сонхун вдруг решит поделиться. Это неожиданно. И немного сбивает с толку. — Мороженое со вкусом латте... моё любимое! — добавляет он гордо. — Продаётся только двойным, а я, как-никак, тренер. Диета и всё такое, поддерживаю фигуру. — Спасибо, — Джейк берёт лакомство и откусывает с нескрываемым удовольствием. — Чёрт, это правда очень вкусно! — Кстати… — начинает Сонхун, и лицо его тут же заливает краской. — Ты мне не нравишься. Джейк застывает, с недоумением глядя на него. — В смысле… то есть… мой друг был пьян, он в лифте говорил всякую чушь. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто… ну, я как-то… к тебе… — Всё нормально, — выдыхает Шим с лёгкой усмешкой. — Было бы странно, если бы я тебе понравился после того, как несколько раз послал. — Да, ты тот ещё грубиян, — Сонхун улыбается уже свободнее. — И красиво поёшь. — Спасибо, но это не так, — хмыкает Джейк, и это, пожалуй, впервые звучит не вызывающе, а честно. — Прости, что вёл себя как идиот. — Бывает, — пожимает плечами Сонхун и садится на соседнюю качелю. Она скрипит, как старая балалайка. — Ты приревновал своего парня ко мне? — Нет. Это Хисын ревнивый. Я просто не хотел, чтобы он неправильно понял... — Что он мог не так понять? Я просто постучал в дверь, а ты её открыл. — Ну… — Джейк запинается. — Всё чуть сложнее... Неважно, мне уже пора домой. Он встаёт, чуть пригнувшись, чтобы не задеть цепи качели. Но вдруг что-то вспоминает, разворачивается и протягивает деревянную палочку от мороженого: — Тут написано, что можно обменять на бесплатное. Удача улыбается тебе, Пак Сонхун. Сонхун усмехается и не берёт. — Думаю, это тебе повезло. Оставь себе. — Можно… попросить тебя кое о чём? — Конечно, Джейк. — Не говори Хисыну, что видел меня здесь. И вообще… не говори с ним обо мне. Пожалуйста. — Это немного странная просьба. — Это важно, — настаивает Джейк, его глаза тревожно сверкают, — очень важно. — Хорошо, — просто соглашается Сонхун. — Спокойной ночи, Пак Сонхун. — Уже утро, Дже- — Меня зовут Джеюн, — перебивает он шёпотом, и прежде чем Сонхун успевает что-то ответить, исчезает в темноте, растворяясь между деревьями и светом фонаря. Пак остаётся на качелях. Он откидывается назад и смотрит на небо, и ему предательски кажется, что рассвет меркнет на фоне его странного соседа. Он улыбается и смакует чужое имя: — Джеюн… значит.