No matter what you say

      Вечеринку в доме Фрэнка нельзя назвать шумной. Это скорее напоминает клуб по интересам, в котором все разбились на группки и болтают о своем, встречаясь с другими участниками этого весьма своеобразного веселья лишь у стола с закусками и выпивкой. Джерард не так представлял себе это, и сейчас чувствует умиротворение и облегчение, потому что его фактически не замечают, и он спокойно бродит по дому, разглядывая книги на полках и всякие вещицы и вслушиваясь в играющие фоном треки нового альбома Фрэнка и его группы. — Так, как ты познакомился с Фрэнком? — прерывает его уединение девушка, кажется, Кейли, и Джерард чуть вздрагивает от неожиданности и тяжело сглатывает, скользя взглядом по ее слегка раскосым глазам, аккуратному носику и точеной фигурке. Она напоминает ему олененка или лисичку — он точно не может сказать, но совершенно уверен, что хотел бы нарисовать ее, потому что она с ее темными блестящими глазами и тонкими запястьями выглядит как существо из волшебного леса. — Я работаю в их с Рэем магазине, помогаю после школы, — наконец отвечает он, отводя взгляд и боясь вопросов, которые она может задать следом. — Ух ты, — она присвистывает, но весело и по-доброму, — так у нас на вечеринке несовершеннолетний, — Джерард слегка напрягается, но она тут же по-дружески хлопает его по плечу. — Я пошутила, мне абсолютно все равно, сколько тебе лет. Если Фрэнк пригласил тебя, ты для него что-то да значишь.       Джерарду хочется спросить, что именно она имела в виду, но она тут же уходит, улыбнувшись ему на прощанье очаровательной, но какой-то хитрой, лисьей улыбкой, и он снова остается один. Медленно проскальзывает через заднюю дверь и выходит из наполненного голосами и звуками дома в давящую тишину позднего вечера. Еще слишком прохладно для прогулок в простой футболке, поэтому он слегка ежится и обнимает себя за плечи, вдыхая свежий воздух, и запрокидывает голову, глядя на то, как загораются на небе первые звезды.       Когда его собственных рук, лежащих на плечах, касаются теплые ладони, он даже не оборачивается, просто слегка подается назад и тут же согревается теплом от близости их тел, и утопает в этом тепле, постепенно растворяясь в Фрэнке, как до этого — в темном вечернем небе. — Ты скучаешь? — Фрэнк скорее констатирует факт, чем спрашивает, и Джерард качает головой, чуть поворачивая ее и прижимаясь прохладной щекой к его щеке. — Они уже собираются расходиться. Время позднее, — в голосе Фрэнка проскальзывает нотка грусти, и Джерард тут же отзывается на это, чуть сжав пальцы Фрэнка своими. — Ты хочешь, чтобы они остались? — это решение кажется ему простым и очевидным, но Фрэнк лишь — он не видит, но может чувствовать это — отрицательно мотает головой, прежде чем ответить: — Нет. Но я очень хочу, чтобы остался ты.       Джерард ничего не говорит, лишь вместо ответа просто берет его ладонь в свою, и они стоят молча еще несколько минут, а затем возвращаются в дом. Гости и правда начинают расходиться, и олененок-Кейли подмигивает ему на прощание, а затем целует Фрэнка в щеку, что-то прошептав ему на ухо и улыбнувшись. Рэй уходит последним, неодобрительно качая головой, когда Джерард отказывается, чтобы тот отвез его домой, но затем просто желает им обоим доброй ночи и скрывается за дверью.       Фрэнк и Джерард болтают о всяком, складывая в контейнеры остатки еды и сгружая в мусорку одноразовые тарелки и стаканы. Пританцовывая в такт тихо играющей в гостиной музыке, возвращают на прежние места стулья, кресла и диван, поднимают с пола подушки, на каждой из которых изображен смешной мопс в галстуке-бабочке. Джерард смеется, глядя на них, а Фрэнк притворно обижается, говоря, что он ничего не понимает в искусстве декора. Но затем признается, что просто получил их от Кейли на какое-то Рождество, и теперь ему приходится доставать их из чулана каждый раз, когда она приходит в гости, чтобы не обидеть ее.       Джерард хочет сказать, что не может представить, как это очаровательное существо может обижаться, но произносит в итоге совсем другое: — У вас с Кейли что-то было?       Он шлепает себя по губам ладонью, потому что и сам не понимает, зачем спрашивает это, и с опаской смотрит на Фрэнка, который так и застыл, прижимая к себе одну из мопсячьих подушек. — Господи, нет, — наконец выдыхает он, и Джерард облегченно прикрывает глаза — то ли от самого факта того, что ему не придется соперничать с этой прекрасной леди за внимание Фрэнка, то ли потому, что тот не злится, что он вообще спросил такое. — Она просто мой хороший друг. Ты ей понравился, кстати, — он усмехается и кладет подушку к остальным. — Она сказала, что ты милый, пусть и несовершеннолетний.       Джерард краснеет и опускает глаза в пол, не зная, что сказать, кроме того, что восхищен ей, такой хрупкой и прелестной. — А я восхищен тобой, — Фрэнк мягко подносит его ладонь к своим губам и целует, слегка сжимая его пальцы своими. — И готов вечно говорить тебе, как ты красив, потому что это чистая правда, — он скользит пальцами по его шее, спускаясь к ключицам и проводя по ним сквозь футболку. Джерард тает от этого прикосновения и обвивает руками его талию, укладывая голову ему на плечо, потому что последние силы начинают покидать его. — Мой милый... Ты устал, — Фрэнк поглаживает его по волосам и целует в макушку, слегка покачивая его в своих руках в такт медленной песне, льющейся из колонок. — Пойдем спать, хорошо?       Заторможенно кивая головой, Джерард смотрит в окно, за которым уже погасли все огни в соседних домах, и позволяет Фрэнку увести себя в спальню. Темное помещение, освещаемое лишь светом уличного фонаря, окутывает его уютом, и он присаживается на кровать и медленно выдыхает, упираясь ладонями в мягкое покрывало, глядя, как Фрэнк практически на ощупь роется в шкафу и достает оттуда две футболки, одну из которых отдает Джерарду.       Он нерешительно мнет ее в руках, гадая, а влезет ли и не треснет ли она по швам, но так и застывает, когда видит Фрэнка, уже снявшего свою одежду и стоящего теперь у окна с голым торсом. Россыпь татуировок на теле, во мраке спальни больше напоминающая оформленные чернильные пятна, тут же приковывает его взгляд, заставляя все мысли просто исчезнуть из головы. И Джерард даже не осознает, как встает с кровати, и возвращается в сознание лишь тогда, когда обнаруживает себя касающимся кончиками пальцев одного из рисунков на груди.       Очертания похожи на буквы, и он словно пытается прочесть их, очерчивая подушечками линии на тонкой коже, по которой от его прикосновений идут мурашки. Он опускается ниже, завороженным взглядом не привыкших к почти темноте глаз прослеживая, как эти линии расползаются в обе стороны, и просит Фрэнка включить свет, потому что хочет рассмотреть все как следует.       Фрэнк медленно повинуется и с улыбкой опускает глаза на Джерарда, когда тот, слегка щурясь, принимается разглядывать их снова — уже без рук, только глазами, потому что не чувствует теперь этой вседозволенности, которая окутывала его, пока он не видел практически ничего, кроме общих контуров, создаваемых чернилами. Но в конце концов любознательность берет верх над стеснением, и его руки снова принимаются изучать — шею, надпись под ключицами, плечи, грудь, живот. Он так внимателен и так сосредоточен, что не обращает внимания на то, что дыхание Фрэнка участилось, глаза теперь плотно закрыты, а руки сжаты в кулаки. Лишь когда Джерард опускается по предплечьям к надписям на кистях и пальцах, он замечает это и берет Фрэнка за руку, вопросительно и с беспокойством на него глядя.       Фрэнк признается, что замер на месте, только чтобы не спугнуть его, такого увлеченного, ни прерывистым вздохом, ни прикосновением, пусть и хочется дотронуться, вплести пальцы в волосы и притянуть к себе для поцелуя, без которого умирал эти долгие несколько часов, что они были окружены людьми, пришедшими на вечеринку.       Джерард все понимает, и сам чувствует то же, и отрывается от рисунков на теле Фрэнка, чтобы уделить внимание ему самому — прижаться губами, буквально впечатывая в них поцелуй, и выдохнуть, пропуская через все свое существо ощущение, что теперь, когда их губы соединились, все на своих местах, и расслабиться, зарываясь пальцами в мягкие длинноватые волосы.       Он сам тянет их обоих к кровати, потому что решил все еще тогда, когда собирался на вечеринку — что готов и что хочет быть с Фрэнком во всех смыслах. И Фрэнк удивленно охает, нависая над ним, когда они оба опускаются на покрывало, и это «ох» превращается в рваный вздох, когда его бедра оказываются между раздвинутых ног, а живота еле ощутимо касается собравшаяся в складки ткань чужой футболки.       Джерард уверен в своих желаниях, и когда их ласки становятся более жадными, а прикосновения друг к другу — горячими и нетерпеливыми, и Фрэнк отстраняется, говоря что-то о том, что им нужно остановиться сейчас, лишь отрицательно мотает головой, берет его лицо в ладони и снова прижимается губами к его губам.       Фрэнк не понимает, снова разрывает поцелуй и замирает, прерывисто дыша и глядя на него слегка замутненными от возбуждения глазами. — Нам нужно остановиться, пока это не зашло слишком далеко, — наконец, сделав глубокий вдох, произносит он с горьким, почти болезненным сожалением в каждом слове. — Давай мы просто ляжем спать, хорошо?       Джерард хмурится и поджимает губы, когда ребро теплой ладони касается его лица в успокаивающем жесте. — Почему? — он искренне недоумевает, и голос его сочится обидой. — Неужели ты не хочешь заняться со мной любовью? — когда вопрос разрезает тишину в помещении и повисает в воздухе, Джерард самому себе кажется сумасшедшим, и взгляд теперь больших от удивления, с расширенными зрачками глаз Фрэнка только подтверждает его опасения. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза ладонями, лишь бы только не заплакать, потому что черт, быть отвергнутым — ужасно обидно.       Он топит себя в этом горьком чувстве и зажимается весь, когда пальцы Фрэнка обхватывают его запястья и очень осторожно оттягивают его руки от лица. — Зайка, Джи, посмотри на меня, пожалуйста, — тон Фрэнка тихий и умоляющий, и Джерарду становится еще больнее, но он повинуется и открывает глаза, лишь плотнее сжимая губы, потому что плотину скоро прорвет, и поток слез, уже начавших скапливаться в уголках глаз, будет совершенно точно не остановить. — Я хочу этого больше всего на свете. Но я очень боюсь причинить тебе боль. — Я не боюсь, — упрямо мотает головой и смотрит строго и выжидающе, и Фрэнк сдается.       Он тянется к выключателю и нажимает его, снова погружая комнату в мягкую и уютную почти тьму, и возвращается в объятия Джерарда, который толкает его на покрывало и прижимается к нему со стоном нетерпения и тут же проникает языком в его теплый и влажный рот, проходясь по кромке зубов и скользя по небу. Поцелуи быстро переходят от губ к шее и плечам, и Фрэнк выгибается в пояснице, когда Джерард начинает скользить по натянутой коже над ключицами. Он ерзает и поглаживает его по спине, забираясь пальцами под футболку, и шепчет: «мой прекрасный мальчик», вцепляясь пальцами в его волосы и слегка оттягивая, когда Джерард опускается ниже и прорисовывает контуры татуировок на животе, теперь едва ощутимо скользя по ним слегка разомкнутыми губами.       Фрэнк снова требует поцелуя, и Джерарду ничего не остается, кроме как повиноваться. Но это лишь хитрый ход, потому что стоит только их лицам оказаться на одном уровне, как Фрэнк переворачивает его на лопатки и начинает целовать. Жадно, неистово, в каждый участочек, свободный от одежды. Когда и этого становится мало, он опускается к самому низу живота и приподнимает футболку Джерарда, чтобы медленно, согревая теплыми губами, ладонями и жарким дыханием постепенно обнажающуюся кожу, в конце концов стянуть с него эту ставшую ненужной одежду и отбросить ее в сторону.       Джерард совершенно теряется в ощущениях от происходящего, лишь где-то на задворках сознания крутятся сигналы от нервной системы о том, какой части его тела сейчас касаются руки Фрэнка и где находятся его губы, и он пытается рвануться и коснуться его тоже, но Фрэнк не дает ему сделать это. Захватив своей рукой оба его запястья, он оставляет нежные не-бойся-я-не-причиню-тебе-вреда поцелуи на каждом из них, а затем заводит руки Джерарда ему за голову, мягко прижимая к кровати. Это пугает и будоражит одновременно, как прыжок в неизвестность, и Джерард слегка вздрагивает, но тут же расслабляется, чувствуя, как Фрэнк принимается покрывать поцелуями его шею, покусывая мочки ушей и затем зализывая следы от зубов языком, нежно, до мурашек по коже, разбегающихся до самых кончиков пальцев.       Он пытается вырвать руки из сковавшей их хватки и стонет с невероятным желанием, почти капризно, потому что тоже хочет касаться Фрэнка. Но тот лишь качает головой, оставляя успокаивающий и призывающий к терпению поцелуй на кончике его носа. И мягко скользит пальцами от переносицы вниз, задевая и чуть оттягивая слегка сухую от дыхания через приоткрытый рот нижнюю губу, пробегает подушечками по подбородку и кадыку к ямочке между ключиц и подразнивающим прикосновением задевает бусинку соска, ставшего таким чувствительным, что изо рта Джерарда снова вырывается глухой и шаткий стон.       Словно сжалившись, Фрэнк наконец отпускает руки Джерарда, давая ему прикоснуться к себе, и пока тот вплетает пальцы в его волосы и мягко сжимает их, приникает губами к напрягшемуся соску. Ласкает его кончиком языка и выдыхает прерывисто, когда Джерард подается бедрами вперед и сталкивается с его эрекцией. И стонет, когда оказывается буквально вжатым в чужие бедра ладонями, что проникли под пояс джинсов.       В ответ Фрэнк скользит руками ниже, останавливая одну на пуговице джинсов Джерарда, а второй обвивая его выгнувшуюся от жажды прикосновений талию и впиваясь пальцами в нежную кожу на боках. Он, словно сгорающий сейчас от желания за них обоих, стягивает с Джерарда сразу все — и джинсы, и боксеры — и прижимается губами к каждому покрасневшему от его несдержанных касаний пальцами участочку на боку, словно извиняясь за свое нетерпение, и ведет кончиком языка по выпирающим тазовым косточкам, и целует натянутую на них тонкую кожу.       Оставшемуся вообще без одежды Джерарду кажется, что он слишком уязвим сейчас, и пальцы на его руках и ногах холодеют, потому что ему недостаточно этого. Ему страшно не хватает тепла тела Фрэнка. Ему боязно, но одновременно очень хочется большего. Эти мысли и окутавший его холод затягивают его в темную бездну отчаяния и неуверенности, но что-то внутри взрывается, рассеивая тьму в душе и согревая, когда губы Фрэнка касаются внутренней поверхности его бедер, а ладони снова скользят вдоль его боков и поглаживают живот, разнося по телу столь долгожданное тепло. Теперь он совершенно точно, несмотря ни на что, хочет сказать Фрэнку: «Хватит», «Я тоже хочу прикоснуться к тебе, тоже хочу поцеловать», но слова застревают у него в горле, когда он чувствует, как Фрэнк опускает его бедра себе на плечи и сжимает руками ягодицы. — Тшш, не волнуйся, — он успокаивающе водит кончиком носа по нежной коже и покрывает ее поцелуями, каждый из которых ощущается все ближе и ближе к паху. — Ты мне доверяешь?       Услышав тихое, с придыханием «да», Фрэнк испускает вздох облегчения и мягко, очень осторожно разводит ягодицы Джерарда ладонями и мажет языком по сжатому колечку мышц. Джерард буквально вскрикивает от неожиданности и выгибается в пояснице, одновременно пытаясь свести вместе ноги. — Фрэнк, прекрати, это… это… — он не понимает, как можно касаться кого-то там, пусть это и чертовски приятно, и прикрывает глаза ладонью, выдыхая, когда Фрэнк отстраняется. — Тебе не нравится? — в его голосе слышится волнение, и Джерард нервничает не меньше, потому что ему просто до сумасшествия нравится то, что делает Фрэнк, и он определенно хочет ещё. — Ох, мне очень хорошо, но... — Тогда не мешай мне любить тебя, — мягко перебивает он, оставляя поцелуи на животе и тазовых косточках и успокаивающе поглаживая его бедра. И затем снова опускается ниже и входит в его дырочку кончиком языка.       Джерарду начинает казаться, что он подвис где-то между землей и небом, потому что эти ощущения настолько странные, непонятные и одновременно сладкие, что он не может ни раствориться в них, ни оставаться в реальности, но наслаждается этим «между», тихо постанывая и поджимая пальцы на ногах. Когда к языку Фрэнка присоединяется еще и палец, сперва слегка надавливающий, а затем проникающий внутрь, он начинает чувствовать дискомфорт и рефлекторно подается бедрами назад, чтобы уменьшить неприятные ощущения. Фрэнк тут же прекращает это и прижимается щекой к его бедру, переводя дыхание. — Прости, мне не следовало... — Нет, нет, — шепчет Джерард словно в лихорадочном бреду. — Пожалуйста, не останавливайся. Все хорошо, мне просто нужно слегка привыкнуть.       Фрэнк повинуется не сразу, словно раздумывая, а стоит ли, но затем поднимается, чтобы с нежностью поцеловать Джерарда в лоб, и начинает все сначала — только язык, затем один палец. И лишь когда тот начинает двигаться внутри достаточно свободно, а Джерард больше не напрягается из-за странных ощущений, тянется за смазкой и слегка растирает ее между пальцами, разогревая. — Сейчас будет два пальца, — предупреждает он, оставляя поцелуи на икрах и под коленками. И дождавшись, когда Джерард кивнет, проникает в него снова. — Мой мальчик, мой прекрасный, мой любимый, — нашептывает он, двигая пальцами, стараясь найти чувствительный комочек внутри него. — Самый красивый, самый желанный, — и целует, куда только может дотянуться, чтобы отвлечь от болезненных ощущений, добавляя третий.       Он тратит на растяжку невероятное количество времени, и лишь когда Джерард начинает сам насаживаться на его пальцы, вынимает их и тянется за поцелуем. — Джи, ты точно этого хочешь? — спрашивает, прижимаясь щекой к его щеке, шепотом, от которого у Джерарда наступает осознание, что до точки невозврата остался всего лишь один шаг. И на мгновение вся его решимость отступает, как будто ее и не было вовсе, остается лишь страх боли и боязнь, что Фрэнку не понравится. — Не беспокойся, мы можем остановиться сейчас, — Фрэнк осторожно касается его губ своими, словно пытаясь показать этим Джерарду, что он в безопасности, и ничего не произойдет, пока он сам не будет уверен, что этому действительно стоит случиться. — Тебе достаточно только сказать. — Нет, — говорит чуть дрожащим, но упрямым голосом и обхватывает Фрэнка ногами за талию, прижимая к себе. — Я люблю тебя и я хочу тебя, — и сам не ожидает от себя таких слов, но вздрагивает, потому что они заставляют Фрэнка зарыться носом в ямку между его ключиц и импульсивно, порывисто прижаться к нему всем телом. — Люблю тебя безумно, — шепчет отчаянно в ответ Фрэнк и прижимается к его губам своими — сильно и бесконечно чувственно. Прежде чем раскатать по члену презерватив и приставить головку ко входу, слегка надавливая на разработанные, но еще не окончательно податливые мышцы.       Джерард вздрагивает, потому что в первое мгновение ему кажется, что его раздирают на части. И ему стоит больших усилий не вскрикнуть от этой боли, потому что он знает, что тогда Фрэнк тут же прекратит все это. И в попытке заглушить неприятные ощущения и отвлечь себя и Фрэнка тянется вперед рукой и касается подушечками пальцев его пресса, поглаживая. И лишь качает головой, когда Фрэнк, почувствовав, что что-то не так, смотрит на него с тревогой. — Нет, не останавливайся, — произносит он, облизывая пересохшие губы, и прогибается в пояснице, когда Фрэнк медленно входит на всю длину. Он замирает, давая Джерарду привыкнуть к ощущениям, мягкими прикосновениями гладит его бедра и медленно подносит к губам его стопы, выцеловывая каждый пальчик, пока наконец не чувствует, что Джерард расслабился достаточно, и только тогда начинает двигаться.       Несколько первых минут это не приносит Джерарду ничего, кроме странных ощущений и непривычного чувства заполненности, но звуки, которые издает Фрэнк, проникая в него, кажутся ему слаще всего, что он слышал за всю свою жизнь. Его сбившееся дыхание, тихие стоны и слова восхищения, которые он произносит мягким шепотом, заводят Джерарда невероятно и заставляют его скользнуть рукой по груди и ниже и коснуться собственного члена. — Поласкай себя, вот так, — шепчет Фрэнк, меняя угол и задевая чувствительный бугорок простаты, — мой любимый, мой хороший.       Мурашки бегут по телу Джерарда от этих слов и ощущений, посылающих волны удовольствия, в которых он буквально тонет, наслаждаясь стонами Фрэнка и своими собственными, которые становятся все громче с каждым толчком и каждым движением рукой по члену. Он понимает, что это слишком громко и прикрывает рот ладонью, заглушая звуки, но Фрэнк мягко отводит ее в сторону и вместо этого проводит большим пальцем по его нижней губе. И не сдерживает прерывистого вздоха, когда Джерард касается его кончиком языка, а затем вбирает в свой рот и начинает посасывать.       Его и самого ведёт от этого, и он переплетает их пальцы, а затем опускает ладонь Фрэнка на свою руку, обхватывающую член. Он никогда бы не подумал, что когда-нибудь сделает так, но сейчас это кажется ему не развязным, но невероятно интимным, как делиться самым лучшим с самым любимым. От этого эйфорического ощущения голова идёт кругом, и когда Фрэнк проводит большим пальцем по головке, размазывая естественную смазку и задевая края уретры, Джерард уже совершенно не в силах сдерживаться. Он буквально чувствует сам, как становится таким тесным, что они оба вскрикивают — один — от нахлынувшего оргазма, пачкая их ладони и собственный живот спермой, а другой — от этой узости.       Фрэнк наклоняется и прижимается губами к губам Джерарда, и они отчаянно жадно дышат и ласкают языки друг друга, пока он и сам наконец не сдается и не стонет в разомкнутые мягкие губы, делая еще несколько финальных толчков. Джерард чувствует внутри новое, наполняющее его тепло, и это кажется ему одновременно странным и приятным, настолько, что силы покидают его, оставляя после себя лишь чувство сладостной неги и легкое покалывание в слегка онемевших от оргазма кончиках пальцев.       Фрэнк снова втягивает его в поцелуй, теперь неспешный, ленивый, и осторожно и медленно выходит из него, оставляя после себя чувство опустошенности, заставляющее желать еще, только чтобы не было его, чтобы не чувствовать его вовсе. А затем аккуратно, сильными руками тянет его на себя и, подхватив под ягодицы, несет в ванную, словно пушинку. Заботливо моет под теплым душем, уделяя внимание каждому участочку тела Джерарда и, с трогательной сосредоточенностью закусив губу, намыливает его мягкой мочалкой с малиновым гелем. Джерард вспенивает шампунь на его длинных волосах, нежно и медленно, массирует пальцами кожу головы и целует прикрытые веки, не обращая внимания на попадающую в рот воду. Все их движения неспешны, и они оба, словно потерянные во времени и забытые им, улыбаются, просто стоя под струями воды и наслаждаясь друг другом.       Когда Фрэнк начинает видеть, что Джерард вот-вот уснет, он укутывает его в полотенце и несет обратно в спальню, пусть тот и пытается сопротивляться и протестовать, говоря, что он весит как молодой слоненок. Фрэнк любовно усмехается и целует его в переносицу, опуская на кровать, и ерошит краем полотенца его влажные волосы, прежде чем коснуться губами лба в молчаливом пожелании доброй ночи. И вытершись насухо, укладывается рядом и укрывает их обоих одеялом.       Они переплетаются руками и ногами, словно желая не заблудиться каждый в своем сновидении и провести вместе и это время тоже, и Джерард тут же закрывает глаза, проваливаясь в сон. А когда его будят первые солнечные лучи, выбирается из постели, кутается в плед и идет в прихожую, чтобы взять из рюкзака скетчбук и карандаш, которые всегда носит с собой. — Что рисуешь, зайка? — проснувшийся спустя час Фрэнк размыкает чуть припухшие ото сна веки и спрашивает хрипловатым голосом, от которого у Джерарда мурашки бегут по коже и снова что-то пробуждается внутри, и он закусывает губу и сопротивляется единственному сейчас желанию юркнуть к нему под одеяло.       Вместо этого он просто кивает на альбомный лист, на котором их счастливые и влюбленные, как и в жизни, карандашные версии, обнявшись и подняв головы вверх, смотрят в глубокую темноту безграничной Вселенной.