No matter what you say

      Учебный год подходит к концу очень быстро. Джерард не идет на весенние танцы, несмотря на все уговоры бабушки и Фрэнка, и вместо этого проводит вечер в магазине, распаковывая очередную партию коробок, которые Рэй привез сегодня. Когда они почти заканчиваются, Фрэнк с хитрой улыбкой приносит ему еще одну и вручает ее со словами: «Клянусь, это последняя на сегодня». И с лицом нашкодившего ребенка отбегает обратно к стойке, пока Рэй закатывает глаза и скрещивает руки на груди, бормоча что-то про «детский сад» и «когда же ты, Айеро, повзрослеешь».       Ожидая какого угодно подвоха, Джерард вскрывает коробку и вскрикивает от неожиданности. — Господи, Фрэнк, я так рад, я так рад, — он несется через весь магазин, заставляя посетителей отшатываться при виде готового пролететь сквозь них подростка не самой скромной комплекции. — Поздравляю, боже, вы молодцы! — он сжимает Фрэнка в объятиях, забыв, что вокруг них вообще кто-то есть, и прижимает его к себе, раскачивая на месте. — Это… это так круто!       Ему правда сейчас трудно найти слова, потому что черт, это новый альбом Фрэнка и его группы, и теперь понятно, почему Айеро выглядел так загадочно, отдавая ему коробку с пластинками. — Интересно, когда ты услышишь это, ты будешь в таком же восторге? — саркастично, но с улыбкой замечает Рэй, и Джерард наконец разрывает объятия бурной радости и скромно отходит от Фрэнка на шаг назад. — Ты ведь был, — беспечно отвечает за него Фрэнк, пожимая плечами. — Просто я твой друг, и, может, у меня не было выбора или я не хотел обижать тебя, или что-то в этом духе, — тянет Рэй, поднимая глаза к потолку, и оба начинают хохотать под недоуменный взгляд Джерарда. — Возьми себе одну, Джи. Послушаешь дома, — предлагает ему Фрэнк, — или мы можем послушать вместе, — Джерард краснеет от такого предложения и неуверенно кивает под бормотание Рэя «господи, ну не здесь же». — Кстати! Мы с группой устраиваем у меня дома вечеринку в эти выходные, и я буду очень рад, если вы с мистером занудой, — он указывает на Рэя и шкодливо улыбается, — тоже придете.       На лице Джерарда тут же отражается замешательство, потому что он даже представить себе боится, как окажется в куче незнакомых людей, каждый из которых, конечно, уступает Фрэнку по красоте, но все равно и рядом не стоял с толстяком, которого по какой-то сомнительной причине этот самый Фрэнк считает прекрасным.       Фрэнк видит это и подходит ближе, чтобы взять ладонь Джерарда в свою и мягко прошептать: — Пожалуйста. Джи, пожалуйста, я очень хочу, чтобы ты был там со мной, — в его глазах столько надежды, что у Джерарда язык не поворачивается произнести вообще что-либо даже смутно напоминающее отказ. Только лишь: — Мне нужно спросить у бабушки разрешения.       Ему не приходится делать этого, потому что Фрэнк подвозит его до дома, мягко целует в щеку, любовно очерчивая скулы кончиками пальцев, а затем выходит вместе с ним из машины и сам звонит в дверь.       Хелена совершенно не выглядит удивленной ни когда видит Фрэнка на пороге своего дома, ни когда он спрашивает ее, может ли Джерард посетить его вечеринку. — Конечно. Я доверяю тебе, Фрэнк, поэтому он может оставаться с тобой столько, сколько сам захочет.       Это выглядит как сговор, и Джерард скользит недоверчивым взглядом по ним обоим и хмурится, пока они, стоя на крыльце, непринужденно обсуждают, как важно для подростков пребывание в обществе. Но затем отвлекается на пылающее закатное солнце, и их разговоры перерастают в фоновый шум в ушах. И все, о чем он мечтает теперь — поскорее подняться наверх, взять краски и нарисовать это самое солнце, отражающееся в теплых ореховых глазах Фрэнка. Он переводит на них взгляд снова и снова и старается запомнить каждый блик, каждый оттенок и каждый мягкий полутон, чтобы потом просто постараться не исковеркать все это кистью и сделать хотя бы отдаленно похожим на прекрасный оригинал.       Фрэнк замечает, что он смотрит на него, и улыбается со счастливым прищуром, заставляя последние солнечные лучи заиграть по-новому на его радужке, и Джерарду приходится снова всматриваться и снова запоминать. И надеяться, что ничего не забудет, пока эти двое просто стоят и разговаривают, как добрые приятели, которые не виделись вечность.       И лишь когда солнце гаснет в глазах Фрэнка и исчезает за горизонтом, легкий майский все еще холод заставляет их наконец попрощаться. Хелена ежится и кутается в шаль, и сразу отправляется в дом, а Джерард остается стоять на крыльце, провожая тоскливым взглядом Фрэнка, которого даже не удалось обнять на прощание.       Фрэнк словно чувствует этот взгляд, потому что уже спустя секунду или две оборачивается и, обнаружив, что Хелена ушла, рвется с места, подбегает и тут же сжимает в объятиях. Мимолетных, но таких теплых и таких нужных. Переплетает их пальцы всего на долю секунды, а затем целует Джерарда в кончик носа и убегает, словно боится быть пойманным.       С трепещущим сердцем и сбившимся дыханием Джерард входит в дом и закрывает за собой дверь, медленно, тихо и осторожно, словно боясь спугнуть то чувство, что теплится сейчас у него в груди. Чтобы только донести его и все эмоции, сплетенные с ним воедино, до листа акварельной бумаги и вывести их на нем каждым бликом закатного солнца на радужке любимых ореховых глаз.       Он настолько увлечен рисунком, что не замечает, как в его комнату входит Хелена. Тихо садится на его кровать и зачарованно смотрит, как он касается кистью листа, создавая на нем очередной прекрасный шедевр. Когда Джерард наконец начинает ощущать позвоночником чье-то присутствие в комнате, он ошарашенно оборачивается и старается прикрыть спиной и руками нарисованного Фрэнка. Но бабушка лишь смотрит на него внимательным и пронзительным взглядом. — Я не первый год живу на свете, Джерард, — медленно произносит она, покачивая головой. И в ее словах нет угрозы, лишь принятие и понимание. — И вижу, что ты что-то чувствуешь к нему. И что он безумно в тебя влюблен. — Я до сих пор не понимаю, почему, — признается он, подходя к бабушке и садясь рядом с ней, потому что у нее всегда есть ответы на все вопросы, а этот волнует его сейчас больше всего на свете. — Неужели он не видит, какой я, — он обводит себя взглядом, морщась, и вжимает голову в плечи, замечая, как меняется выражение лица Хелены и как она сводит к переносице брови. — Может, он просто слеп? — заканчивает тихо и уже готовится бежать куда подальше, но она лишь разочарованно качает головой. — А может быть, слеп ты? — для Джерарда этот вопрос как удар под дых. Что-то, чего ему раньше не приходилось слышать, потому что обычно бабушка ограничивалась лишь тем, что нужно любить себя и принимать таким, какой ты есть. И эти слова он уже не воспринимал как что-то действительно значимое, скорее, как общие фразы, которые все говорят друг другу и в которые никто никогда не верит. Он не знает, что ответить, и Хелена встает с кровати и идет к двери, и лишь распахнув ее, останавливается и оборачивается напоследок. — Не позволяй тому, что не дает тебе любить себя, мешать другим делать это. И… повеселись завтра на вечеринке.