Посредник

Первого сентября во дворе Санкт-Петербургского государственного университета шумно и весело. Старшие курсы галдят, обнимаются, радуются встрече со старыми друзьями. В море счастливых лиц выделяется небольшая группа первокурсников. Они сбились в кучу, подальше от пёстрой толпы, переговариваясь между собой, знакомясь поближе. Только Миша Рюмин смущённо стоит в стороне ото всех, даже от таких же новеньких, как и он сам. Миша чувствовал себя здесь чужим. Ну, кто он такой, всего лишь парень с окраины Нижнего Новгорода, а тут все такие…петербургские. Он не знал, что больше половины курса приезжие, потому что жил не в общежитии, а у троюродной тётки. Василисы Степановны. Она на закате лихих девяностых связалась с каким-то местным авторитетом, укатила в Москву. Десять лет о ней не было ни слуху, ни духу, а потом вдруг объявилась, только теперь она жила не в столице, а в Санкт-Петербурге. Уехала туда, как только мужнин «бизнес» прогорел. Ладно хоть, жива осталась, мужа-то её убили. Теперь Василиса Степановна жила очень скромной жизнью, работала в библиотеке и жила в однушке, в одном из питерских дворов-колодцев. В эту самую однушку и подселился Миша, которому теперь было не увидеть родной дом целых четыре месяца. Петербург оказался вовсе не таким замечательным, каким его описывали глупые восторженные малолетки. Не было ничего романтического в этих узких улочках, в этих разномастных домах, которые стояли, тесно прилепившись друг к другу. Может, конечно, Миша просто не обвыкся на новом месте, но город ему решительно не нравился и он уже зачёркивал дни на карманном календарике, отсчитывая, сколько ему осталось до поездки домой. И вот сейчас было первое сентября, до зимы было так невозможно далеко, и Миша чувствовал себя ужасно одиноким и совершенно потерянным. — Первый курс! — вдруг раскатисто прокатилось над толпой. Кто-то кричал в мегафон. — Первый курс, сюда! Миша завертел головой, пытаясь отыскать источник звука и увидел долговязого парня, который стоял на крыльце университета с громкоговорителем в руках. Первокурсники потянулись на зов, Миша тоже дёрнулся вперёд, но запнулся. Чёртовы шнурки. Он наклонился, чтобы завязать их и рюкзак, который держался за плечо только одной лямкой, тут же сполз, закрывая обзор. Миша отпихнул его, принялся снова возиться со шнурками, а когда, наконец, закончил, дверь в институт захлопнулась за последними входившими. — Меня зовут Серёжа Муравьёв, — представился он, когда первый курс оказался в здании. Пока что там было тихо, шумящая толпа осталась на улице, её крики заглушали массивные двери. — Я ваш духовный наставник, покровитель, называйте, как угодно. Всё расскажу, всё подскажу, но мне нужен человек от курса, который будет посредником между вами и мной. Ну, кто смелый? Двери тихонько открылись, в холл заглянул невысокий парень. Его волосы чуть завивались, а над губой росли усы, и похож он был на молодого кота. Серёжа нашёл это всё очаровательным. — Извините, — пробормотал парень и зашагал было к группе, но тут же остановился, едва услышав: — А вот и наш посредник. Миша узнал, в чём дело, только тогда, когда их привели в большую аудиторию. Пока все рассаживались, парень, представившийся Серёжей, отвёл его в сторонку. — Тебе даже необязательно быть старостой, Миш, — говорил он, проникновенно глядя ему в глаза. — Просто тебе будут писать, если что-то будет непонятно, ты будешь спрашивать у меня, а потом рассказывать всем. У вашего курса же есть беседа? — Е-есть, — неуверенно пролепетал Миша. Он чувствовал что-то очень странное, в животе было щекотно, когда он смотрел на Серёжу. Приходилось задирать голову, Мишка чувствовал себя ещё меньше, по сравнению с ним, и это было неожиданно волнительно. — Ну, вот и всё, — Серёжа улыбнулся, хлопнул его по плечу. — Тогда сейчас обменяемся контактами и готово дело. Совсем незаметно проходят два месяца, а диалог с Серёжей уже длинный, как гигантский удав. И вопросы об учёбе это только половина или даже чуть меньше. Другая половина это дружеский трёп. Мишу тянет к Серёже, потому что он уже на пятом курсе, такой умный, грамотный, и так хорошо пишет! Серёжу тянет к Мише, потому что он восторженный, по-юношески пылкий, но в нём скрыт большой потенциал. Серёжа видит это собственными глазами, потому что они каждый раз встречаются в университетской столовой и обедают вместе. Миша отбрасывает всю свою неуверенность и зажатость. Теперь огромный город Петербург совсем не пугает его. Что ему до толп людей, ярких вывесок, шума и холода, если у него есть Серёжа? С ним так здорово проводить время, что Мишка даже перестаёт грустить по родному дому. Учёба для него превращается в праздник, в институт он каждый день бежит с радостью, потому что знает, там он непременно встретится с Серёжей. Им так весело и здорово вдвоём, но оба чувствуют странное напряжение, пока смутное, но довольно ощутимое. В конце концов, Серёжа стал задумчивым, рассеянно отвечал на Мишины вопросы, которые тот стал задавать куда чаще, всё думал, как бы самому получить ответ от Рюмина, но в голову ничего не шло. Всё разрешилось с помощью Миши в самом начале ноября. Это была пятница, последний день занятий перед тремя выходными. Серёжа не пошёл в столовую, а вышел за территорию универа, чтобы покурить. Там, возле забора, его и поймал Миша. — У тебя когда пары заканчиваются? — спросил он, поправляя рюкзак. «Значит, уже освободился», — подумал Серёжа, потом задумчиво выпустил изо рта струйку дыма, ответил: — В три часа. — Потом приезжай ко мне? Тётя Вася уехала, одному дома скучно. — Почему? — Одиноко. — Нет, — Серёжа стряхнул пепел с сигареты, — почему Вася? — Василиса, — рассмеялся Миша. — Ну, приедешь? Адрес скину. Серёжа кивнул. *** Напряжение между ними теперь можно резать ножом. Они сидят на кухне, за таким маленьким столом, что их колени соприкасаются. Серёжа нервничает, поэтому болтает без умолку. Миша нервничает, поэтому сидит, напряжённо, с прямой спиной. Когда держать лицо больше нет сил, он вскакивает, так что спинка стула стукается о стену, встаёт перед Серёжей, и тот вдруг обхватывает его за талию, вжимается носом в живот. Потом Сергей убегает, даже не удосужившись завязать шнурки, просто запихивая их в ботинки. В ближайшем магазине почти пусто, Муравьёв берёт пачку презервативов и какой-то детский крем. Серёжа молится, чтобы он прокатил, потому что искать аптеку он сейчас не в состоянии. Миша ждёт его под дверью, они сталкиваются почти нос к носу и одновременно тянутся друг к другу. Поцелуй выходит недолгим, потому что Серёжа настойчиво толкает Мишу в комнатки аккуратно заваливает на кровать. Почему-то этого он не боится. Наверное, всё дело в умелых Серёжиных руках, которые ласково гладят его по всему телу, стаскивают футболку. И в мокрых поцелуях на шее, ключицах и животе. Миша, как во сне, переворачивается на живот, приподнимает бёдра и опускается на подушку, которую подкладывает под него Серёжа. От пальцев внутри хочется закричать, но Миша может только широко открыть рот и тихо хрипеть. Ему так хорошо, что, кажется, сейчас он умрёт. Серёжа двигает пальцами и Мишу прорывает. Он вскрикивает, подаётся назад, чуть не плачет. Заходится криком, когда в него входит горячая упругая плоть. Потом не остаётся ничего, кроме ритмичных толчков и скрипа кровати. Миша приходит в себя спустя пару минут после оргазма. Он с трудом вдыхает, кряхтит, пытаясь выбраться из-под горячего и влажного тела Сергея. — Ты что там, умер? — пыхтит он. — Задушишь. Сергей скатывается с него, устраивается на боку и гладит Мишу по спине, потом целует в плечо. Серёже хочется рассказать Мише, какой он замечательный и охуенный, но вместо этого им приходится вскочить и судорожно впрыгивать в одежду, потому что в замке ворочается ключ. Они устанавливают абсолютный рекорд, и предстают перед Василисой Степановной при полном параде.