Истории Меломана

— Думаешь, надо брать с собой конспекты? — задумчиво пробормотал Тэхен, прижимая ухом телефон к плечу и внимательно разглядывая стопки со своими тетрадями по теории перевода, а заодно скептически поглядывая на свой и так уже забитый доверху всякими вещами рюкзак, вместимость которого хоть и была весьма поразительной, но, пожалуй, не до такой степени. В этот раз ежегодную конференцию в Пусане было решено провести в ноябре вместо апреля, чтобы дать наконец выпускникам возможность спокойно готовиться к сдаче ГИА, и, разумеется, Тэхен в числе первых понесся записывать их с Чонгуком и Чимином в ряды выступающих с докладами. Потом он, правда, еще очень долго ныл своим слушателям по поводу того, что успел устать уже за первую неделю учебы и вообще не понимал, почему их так нагружали с самого начала года. Но все это было по большей части лишь надуманным фарсом, который был ему необходим для того, чтобы продолжать с успехом скрываться от особо пронырливых однокурсников, не оставлявших надежды раскрыть всем личность Меломана. В целом же он, помня о том, что случилось в Пусане в его прошлый визит, испытывал довольно сильное воодушевление в отношении грядущей поездки и находился в настолько приподнятом настроении, что даже был готов взять с собой фолианты с конспектами и повторить по ним что-нибудь. Просто так. Просто, чтобы в полной мере соответствовать цели поездки. — Зачем? — с заметным сомнением в голосе отозвался Чимин, который по совету Юнги еще пару часов назад затолкал все тетради обратно в ящик тумбочки. На самом деле Юнги ничего конкретного про конспекты ему не говорил. Они и в принципе не обсуждали саму конференцию и подготовку к ней, сосредотачиваясь на планировании того, как Чимин сможет включить вечером в номере Skype ради совместной дрочки, не побеспокоив при этом своего соседа по комнате. Потому что Юнги считал, что это должно было стать их своеобразной традицией, а Чимин, хихикая и краснея, не смел ему перечить, предвкушая новый постыдный, но вместе с тем такой желанный опыт. — Ты что, собрался там что-то повторять? — Всякое может быть, — неуверенно протянул Тэхен, все еще изучающе посматривая на свой рюкзак, пытаясь прикинуть, что еще в него вообще может влезть. — Куки же наверняка захочет пройтись по материалу перед конфой. И я с ним за компанию тоже мог бы. — Ага. А теперь перестань нести бред и скажи честно, что ты собираешься делать в Пусане? — хмыкнул Чимин, разваливаясь на своей кровати и бездумно пялясь в потолок. Самое главное — свой ноутбук — он давным-давно успел затолкать в спортивную сумку, так что теперь совершенно не беспокоился о том, что мог что-нибудь забыть. Даже печатный вариант доклада не слишком его волновал. Юнги собирался ради него отпроситься пораньше с работы вечером в пятницу, так что все его мысли были заняты только предстоящими непотребствами. — Так я же тебе и говорю, — Тэхен немного нахмурился, усаживаясь на пол и опираясь спиной о письменный стол. — Буду повторять докл… — Тэ… Я вроде попросил тебя правду сказать, — перебил его Чимин, тяжко выдыхая. — С чего ты взял, что я тебе вру? — С того, что ты последние, я уже не помню сколько, недели постоянно ноешь о том, что вы с Чонгук-и никак не сделаете то это самое, что ты почему-то отказываешься назвать своим именем. И ты реально думаешь, что я поверю тебе, что твой мозг сомнительного качества не подкинет тебе пару интересных идей того, чем можно было бы заняться, оставшись с Чонгуком наедине в двухместном номере? — Чимин закатил глаза, невольно задумываясь о том, был ли он сам таким же раздражающе доставучим в своем нытье о Юнги. — Не говоря о том, что ты в принципе никогда ничего не повторяешь. — Я все чаще начинаю думать о том, что тебе не стоило сходиться с Юнги-хеном, — скривясь, пробурчал Тэхен. — Поверь, это я еще постарался выбрать выражения помягче, — хмыкнул Чимин, который действительно начал замечать за собой в последнее время, что его запас сарказмов значительно пополнился благодаря общению с Юнги. — Спасибо большое, — фыркнул Тэхен, все еще пытаясь оттянуть момент признания его истинных планов на поездку в Пусан. — Ну так что? — нетерпеливо спросил Чимин. — Опять ведь потащишь его гулять по заброшкам? Ну вы и романтики недоделанные, конечно. Объясни еще раз, за каким фигом вам понадобились фотки у мусорных баков? — Если твой мозг сомнительного качества не в состоянии осознать их концептуальность, это не моя вина. — А, ну конечно. Я так и подумал. — Но вообще… — Тэхен прикусил губу, одновременно испытывая и смущение, и невероятный энтузиазм, собираясь все же озвучить свои истинные намерения. Это было довольно неловко, даже несмотря на то, что он собирался рассказать обо всем Чимину. И все же ему хотелось сделать это. Хотелось произнести вслух то, о чем он думал уже три недели с тех пор, как записался поучаствовать в конференции. — Я хотел… Я думал, что это был бы неплохой повод нам наконец довести дело до конца, — едва слышно проговорил он, немного не веря в то, что действительно сказал это. Все. Теперь назад пути у него не было, и он должен был лишь решить, каким образом подведет все к тому, чтобы задуманное им осуществилось. — Извини? — откашлявшись, уточнил Чимин. — Ты не мог бы выразиться конкретнее, а то я не вполне уверен в том, что правильно понима… — Я хочу, чтобы мы с Куки переспали в Пусане, — заметно тверже выпалил Тэхен с широкой улыбкой на лице. Он и сам не очень понимал, с чем было связано его такое воодушевление. Весь его план был вилами по воде писан, и никаких гарантий у него не имелось совершенно. И тем не менее он был на сто процентов уверен в том, что ничто не могло помешать ему и все должно было идти именно так, как он решил. И ведь при этом Чимин был прав. Последнее время он периодически ходил как в воду опущенный из-за того, что происходило в его отношениях с Чонгуком. Точнее не происходило. По его подсчетам они встречались достаточное время, чтобы наконец оказаться в одной постели, но это почему-то все еще так и не случилось. И дело заключалось не в том, что один из них внезапно оказался ханжой. Оба их свободных летних месяца от учебы они провели за тем, что досконально изучали тела друг друга в перерывах между просветительскими походами по Сеулу, инициатором которых стабильно выступал Чонгук, не привыкший тратить каникулы бездумно на просмотр каких-нибудь не слишком увлекательных фильмов, как это обычно делал Тэхен. И потому Тэхен не до конца понимал, почему так было, но как-то так выходило, что от взаимной дрочки и минета они, тем не менее, никак не могли перейти к полноценному сексу. В глубине души он на самом деле винил в этом Чонгука, который внезапно, после того как сам же впервые отсосал ему, попросил его не торопиться и сделать все так, чтобы их первый раз случился в особенный момент. А Тэхен, слишком разнеженный после оргазма и поддавшийся атмосфере момента, не задумавшись ни о чем ни на секунду, легко согласился на такое предложение, о чем впоследствии не раз жалел. Потому что у Чонгука на него вставал за считанные секунды, а между тем они все равно продолжали тянуть резину, не переходя к главному. Вот только сказать Чонгуку прямо о том, что это постепенно начало его раздражать, Тэхен так и не набирался смелости. Еще в самом начале их отношений они договорились о том, что не станут молчать о проблемах и будут пытаться решить их разговорами. И в целом именно так они и поступали: договаривались обо всем на берегу во избежание конфликтных ситуаций. Тэхен, не испытывая никаких сомнений, прямо говорил Чонгуку, например, о том, что ему не нравилось, когда тот, приходя к нему домой, начинал неосознанно раскладывать его разбросанные вещи по местам, или когда тот придумывал для них совместные планы на дни, когда он вел подкасты. Но сказать честно, что он бы уже хотел наконец переспать с ним, Тэхен никак не мог, все боясь обидеть Чонгука, который, возможно, был еще не готов к этому. В целом, правда, он не замечал в поведении Чонгука ничего, что дало бы ему понять, что его парень действительно опасался по каким-то причинам их первого раза, но он не мог не рассматривать такую возможность и потому продолжал упорно молчать, делая вид, что его все устраивало в этом вопросе и только беспрестанно жалуясь Чимину на свою несостоявшуюся сексуальную жизнь. Теперь, когда он встречался с Чонгуком, он немного успокоился насчет того, что все-таки успеет распрощаться со своей девственностью до пенсии. Но вопрос о том, во сколько именно лет это должно будет случиться с ним, все еще несколько беспокоил его. И потому Тэхен посчитал, что Пусан, город, в котором Чонгук впервые так откровенно поговорил с ним, в котором открылся и доверился ему, позволил обнять себя и уснуть с ним рядом на кровати — не говоря о том, что там же он впервые улицезрел в натуральную величину прекрасное обнаженное тело Чонгука, — этот город вполне себе мог стать тем особенным местом, подходящим для их первого раза. Потому что даже такой не слишком подверженный эмоциям человек, как Чонгук, по мнению Тэхена, наверняка должен был из ностальгии расчувствоваться достаточно, чтобы позволить себе наконец сделать последний шаг. Во всяком случае он очень надеялся на это. Иначе он был готов окончательно опустить руки. — Повтори, — Чимин прозвучал несколько отрешенно, так что Тэхен даже вздрогнул от неожиданности, удивленный такой реакцией лучшего друга. — Я хочу переспать с Куки в Пусане, — чуть менее уверенно проговорил Тэхен, закусывая губу. Почему Чимин не одобрил его идею?.. — Ты уверен? — Чимин прищурился и облизал пересохшие губы. Да, он сам собирался заняться чем-то более непристойным в этот раз, потому как теперь все, вероятно, должно было произойти в присутствии его соседа по комнате, от которого, по мнению Юнги, будет очень весело шифроваться. Но в случае с Тэхеном речь шла о Чонгуке. Правильном, ответственном Чонгуке, который явно не был в восторге, услышав, как его друзья решили перепихнуться за стенкой его номера. Предположить, что сам Чонгук захочет заняться чем-то подобным, было, по мнению Чимина, очень смело. — А почему нет? — возразил ему Тэхен, готовый отстаивать свою точку зрения до победного. Он, правда, и наедине с собой не мог не приводить определенные аргументы в защиту того, почему это было крайне ужасной идеей, но старался не зацикливаться на этом, предпочитая считать, что они с Чонгуком были на одной волне. — Я думал, уж ты точно меня поддержишь. Ведь не ты ли устроил нам всем увеселительную программу в прошлый раз? — Вот именно, — согласился Чимин, кивая. — А теперь вспомни, какой была реакция Чонгука? Не он ли залез к тебе на кровать, только бы нас не слышать? И если ты забыл, то я напомню, что в то время для него это было крайне нетипично. — Да помню я, — заворчал Тэхен, елозя по полу и разминая затекшую спину. — Но это другое. Речь ведь не о вас, а обо мне. Для нас это место тоже много значит. Так что… — Тэхен невольно прервался, шмыгнув носом. — Так что я думаю, что Куки не будет против. — Лучше бы тебе подумать еще раз. А потом еще, — вздохнув, откликнулся Чимин. — Тэ, если тебе так не терпится уложить его в постель, то скажи уже ему об этом прямо. Это же Чонгук-и. Ну что он сделает? Даже если он не готов и откажется, то хотя бы будет знать, что ты этого хочешь. А то, что ты предлагаешь, это ну такое себе. — Да почему?! — все еще пребывая в недоумении, воскликнул Тэхен. — Мы встречаемся. Я нравлюсь ему. Мы сто раз видели друг друга голыми и дрочили друг другу… — Фу… — не удержавшись, поморщился Чимин. — А в Пусане все практически и началось. Так почему бы там и не сделать это? В чем такая огромная проблема? — В скрипящих кроватях и отсутствующей звукоизоляции? — предположил Чимин, выгибая бровь. — Поверь мне, Тэ. Это может казаться чем-то романтичным, но на самом деле это просто очень смущающий и стыдный опыт. Потому что ты прекрасно знаешь, что вас все слышат и проклинают, ну и немного завидуют тоже, разумеется. Но все равно. Это стремно. И если этого недостаточно, просто подумай о том, что потом вам еще и прилетит от преподавателя Чхве, — подытожил Чимин, стараясь не думать о том, как сильно его потряхивало от предвкушения пережить вновь подобный опыт. Кажется, Юнги действительно влиял на него не лучшим образом. Но Тэхену знать об этом было вовсе не обязательно. — И Чонгук-и это явно не понравится. Так зачем тебе рисковать лишний раз? — Ну не знаю. Я все еще уверен в своем парне и в том, что он поддержит мой выбор, — Тэхен звонко цокнул языком, не позволяя сомнениям вновь захлестнуть его. Все, что говорил ему Чимин, было слишком созвучно тому, что некогда приводил он сам себе в качестве контраргументов. Но он не мог позволить себе засомневаться. Он уже решил, как хотел, чтобы все произошло. И отступать теперь было поздно. — Тогда делай, как знаешь, — Чимин пожал плечами, зевая и нехотя поднимаясь с кровати, чтобы все же собрать вещи в дорогу. — И постарайся расстроиться не слишком сильно, если Чонгук-и все же не оценит этот мегагениальный план. Тэхен на это ничего не ответил, вполуха слушая разглагольствования переключившегося на тему выбора одежды Чимина и думая о том, что Чонгук еще ни разу не подводил его, и это не должно было случиться впервые из-за такой ерунды, как перепих в захолустном отеле в присутствии по меньшей мере двадцати их однокурсников.

***

— Волнуешься? — бегло осмотревшись и убедившись в том, что вокруг них не было никого на расстоянии минимум шагов двадцати, Чонгук обнял Тэхена со спины и уложил подбородок ему на плечо. Даже спустя несколько месяцев отношений он все еще не слишком привык к тому, чтобы публично проявлять свои чувства даже в таких мелочах, но вместе с тем он испытывал слишком сильную потребность в том, чтобы наконец коснуться Тэхена, и не имел никаких сил на то, чтобы сопротивляться этому желанию, которое с каждой секундой все стремительнее переходило в разряд необходимости. Сегодня был их первый из трех дней в Пусане, приуроченных к студенческой конференции. И вообще-то Чонгук надеялся, что сможет провести его примерно так же, как и в прошлый раз: без лишней спешки и суеты, без необходимости мчаться куда-то сломя голову, а тихо и спокойно в компании своих друзей. Точнее в компании своего парня и его лучшего друга. И ему и в голову не приходило, что некоторые изменения в педагогическом составе их факультета могут безжалостно нарушить все его планы. Сопровождавшая их в прошлом году преподавательница Ким уволилась перед новым учебным годом — хотя Чонгук был на сто процентов уверен, что ее вынудили написать заявление по собственному за не слишком добросовестное исполнение обязанностей, — и на ее место пришел ответственный и не в пример ей инициативный молодой преподаватель Чхве, только окончивший аспирантуру их вуза. Об этом Чонгук, как и все студенты его курса, узнал на первой потоковой лекции с новым преподавателем. Господин Чхве, еще не истощенный бумажной волокитой и самим процессом обучения в целом, вообще любил многое рассказать о себе, вместе с тем каким-то невероятным образом умело связывая сообщаемую личную информацию с предметом занятия. И Чонгук даже вполне высоко ценил подобный навык, как и желание найти общий язык со студентами, но в целом по большей части испытывал усталость от чрезмерной активности преподавателя Чхве. Вдобавок к этому еще и вечно спящий на всех без разбору парах Тэхен внезапно обнаружил в себе любовь к дисциплине учителя Чхве, которого слушал едва ли не с открытым ртом, что заставляло Чонгука невольно закатывать глаза в два раза чаще. И потому сегодня он чувствовал себя особенно измотанным после того, как был вынужден терпеть целый день безостановочную болтовню господина Чхве, проведшего своих студентов, пожалуй, по всем достопримечательностям Пусана, а заодно и блестящие глаза Тэхена, практически неизменно направленные на молодого преподавателя. — Насчет завтра? — удобнее устраиваясь в его руках, тихо уточнил Тэхен, немного удивленный таким поведением Чонгука, который обычно на улице обходил его за три километра, чтобы только никто не дай бог не подумал, что они вообще были знакомы, не то что встречались. Не то чтобы Тэхена устраивало подобное положение вещей, из-за чего они с Чонгуком периодически ссорились, но в основном он старался убеждать себя в том, что всего лишь должен был принять и эту сторону своего парня. И уж тем более он не собирался портить себе выдавшиеся минуты покоя неприятными мыслями, радуясь тому, что временами и у Чонгука случались затмения, в результате которых он получал возможность коснуться своего парня не только в четырех стенах, где их никто не видел. И вообще-то Чонгук обычно позволял ему спать на своем плече в университете, а еще брал его за руку в столовой в обеденные перерывы, но все это всегда делалось крайне осторожно и будто бы украдкой, так что он действительно ценил те редкие моменты, когда его парень вдруг позволял себе так открыто проявлять свои чувства. И Тэхен надеялся, что в том числе такое настроение Чонгука было связано, как он и говорил Чимину, с воспоминаниями о прошлой Пусанской конференции, что было ему на руку, так как он был довольно серьезно настроен привести свой план в действие. — Ага, — Чонгук выдохнул в макушку Тэхена, который, поежившись, теснее вжался спиной в его торс. — Я думал, у нас сегодня будет спокойный день, как в прошлый раз, так что мы успеем немного отдохнуть и подготовиться к завтрашней конференции. А в итоге только носимся, как эпилептики, по всему городу, как будто завтра окочуримся, так что ни за что нельзя упускать единственный за всю жизнь шанс посетить местное мемориальное кладбище. Видимо, чтобы сразу себе местечко присмотреть. — Не ворчи, Куки, — рассмеялся Тэхен, умиленный очередным бубнежом Чонгука в адрес господина Чхве. Он выяснил правду не сразу и первое время сильно удивлялся порой проскакивающей будто бы неприязни в словах Чонгука, когда тот говорил об их новом преподавателе, но затем он внезапно — не без помощи Юнги — понял, что на самом деле причина такого бурчания Чонгука заключалась в его, Тэхена, искренней симпатии к этому учителю. И с того самого дня Тэхен только все шире улыбался всякий раз, когда Чонгук не успевал прикусить язык и отпускал очередной язвительный комментарий в адрес господина Чхве. Потому что он никогда в жизни не подумал бы, что Чонгук стал бы ревновать его к кому бы то ни было, и то, что это на самом деле случилось, невероятно льстило ему. На самом деле Тэхен вполне отдавал себе отчет в том, что ревность являлась ужасным чувством, которое несло с собой лишь разрушение, но он не видел никакой серьезной опасности в периодическом ворчании Чонгука и потому позволял своему эго раздуваться вширь от удовольствия, слушая, как самый желанный для него парень так завуалированно проявлял свое собственничество в отношении него. — Господин Чхве всего лишь хотел показать нам город. Это же клево. Будет зато потом что вспомнить. — Все, что я запомнил, — только его бесконечный трындеж обо всем на свете, — закатил глаза Чонгук, непроизвольно стискивая руки на талии Тэхена. — Он же вообще не затыкался. Ловко извернувшись, Тэхен, не удержавшись, коротко, пока тот не успел опомниться, чмокнул Чонгука в щеку: — Ты ужасно милый, когда ревнуешь. — Вот еще, — фыркнул Чонгук, предпринимая безуспешную попытку отстраниться. И он даже не мог сказать, что удержало его на месте крепче: руки Тэхена, которые легли поверх его собственных, или его непонятно откуда взявшееся здравомыслие, напомнившее ему о том, что совсем скоро из сувенирной лавки, рядом с которой они стояли, должен был вернуться Чимин, который бы нарушил их такую необходимую и такую быстротечную идиллию. — Я не ревную. У меня же есть глаза в конце концов. Посмотри на него и на меня, Тэ. Он какой-то гном метр с кепкой, в очках, тощий и наверняка знает о том, что такое спортзал, только по статье из Википедии. Ты бы на такого никогда не повелся. — Если смотреть на все так, то это справедливо, конечно, — хмыкнул Тэхен, облизываясь, все же не желая больше нервировать своего парня. Чонгук на эти выходные нужен был ему в своем самом лучшем расположении духа. И плевать, что футболка господина Чхве очень даже соблазнительно натягивалась на его бицепсе каждый раз, когда тот напрягал руку, закидывая за спину дорожный рюкзак. — И что касается твоего вопроса, — Тэхен уныло выдохнул, заметив в окне магазинчика собиравшегося на выход Чимина. — Я не волнуюсь. Хуже, чем в прошлый раз, уже явно не будет. Ну и я все равно уже успел убедиться в том, что ты, оказывается, умеешь прекрасно утешать. — В этот раз пойдешь к преподавателю Чхве за утешением, раз уж он тебе так нравится, — заставляя Тэхена в очередной раз рассмеяться, буркнул Чонгук, который почувствовал себя еще более недовольным, увидев вышедшего из лавки Чимина. Он в последний раз крепко сжал пальцы на боках Тэхена и вжался носом в его макушку, вдыхая поглубже его аромат, наполняя им легкие до отказа, чтобы немного снизить градус ненависти к господину Чхве и вообще как-то дожить до конца этого бесконечно долгого дня. — Заставил их перерыть все, чтобы они нашли тебе хоть что-нибудь с арбузом? — спросил Тэхен, заметив среднего размера подарочный пакет в руках Чимина и пытаясь скрыть свою кислую мину, когда теплые руки Чонгука исчезли с его талии. — Вообще-то арбуз довольно популярен в сувенирных магазинах, — хмыкнул Чимин, убирая купленный для Юнги небольшой кошелечек в свой рюкзак. Даже спустя столько месяцев их отношений он все никак не мог перестать умиляться любви Юнги к красно-зеленой ягоде. В остальном его парень во всех своих внешних проявлениях оставался довольно серьезным и мрачным, так что в нем едва ли можно было заподозрить симпатию к чему-то по-детски очаровательному. И Чимин невероятно гордился осознанием того, что только он один (потому что даже Чонгук и Тэхен знали далеко не все) имел возможность наблюдать мягкую сторону своего хена. На самом деле ему все еще казалось немного удивительным то, что Юнги со временем не закрылся от него хотя бы частично и не превратился снова в холодную, безэмоциональную, ворчливую глыбу, которой выглядел со стороны. Потому что от Тэхена особенно в последнее время Чимин все чаще слышал, что Чонгук, немного привыкнув к их отношениям в целом, будто перестал уж слишком стараться быть идеальным во всем и постепенно возвращался к тому, что было ему более свойственно. Так, например, Тэхен довольно регулярно вздыхал по поводу того, что Чонгук, который в первые дни после признания в своих чувствах, не зажимаясь, охотно отвечал на его поцелуи даже на улице, теперь допускал между ними близкие контакты только тогда, когда они оставались наедине, да и вообще позволял своей замкнутости во многом диктовать его поведение. Но за Юнги Чимин подобного не замечал. Напротив, его хен с ним только растекался все сильнее, стремился проводить с ним каждую свободную секунду, а еще куда более яростно требовал обнимать его так часто, как это только было возможно. Чимин, который только дивился и радовался этому, не мог не вспоминать, как раньше, когда Юнги еще учился вместе с ними, ему казалось, будто его парень лез к нему на людях в том числе, чтобы позлить Чонгука. Но теперь он приходил к выводу, что, похоже, Юнги благодаря тому, что они встречались, всего лишь открывал в себе новые стороны и потому проявлял себя не несвойственным ему образом, а тем, который прежде ему лишь не был доступен в силу отсутствия отношений с кем-то, кто был бы ему по-настоящему близок. И Чимину неимоверно льстили подобные изменения в его парне. — И это прекрасно! Никаких проблем с придумыванием подарков на все случаи жизни. Не то что ты. — Что я опять сделал не так? — выжидательно выгнул бровь Тэхен. — Потому что тебя с твоей сумасшедшей любовью к «Стальному Алхимику» я просто ненавижу, — закатил глаза Чимин, с ужасом думая о том, что близилось Рождество и ему уже нужно было начать морально готовиться к очередному позору в магазине для гиков, в котором он за три года успел перерыть и перелапать весь ассортимент, пытаясь выбрать для Тэхена самый лучший подарок, за что нередко ловил подозрительные взгляды продавцов-консультантов. — Что будешь делать, когда у арбузных маркетологов закончатся идеи? — ехидно уточнил Тэхен, снова улыбаясь уголками губ, когда Чонгук, продолжавший хранить молчание, все же несильно сжал его ладонь в своей. Присутствие рядом преподавателя Чхве, воодушевленно расказывающего что-то столпившимся вокруг него студентам, явно положительно сказывалось на их отношениях. — Начну доходчиво объяснять ему, что его лучший подарочек — это я, — пожал плечами Чимин. — Хену эту понравится, — хмыкнул Тэхен, с некоторым сожалением думая о том, что он был бы совсем не против, если бы подобные подарки ему дарил Чонгук. — Кстати о подарках, как мы будем отмечать Рождество? — спросил Чимин, немного прибавляя шаг, чтобы не отстать от своих однокурсников, заставляя Тэхена с Чонгуком последовать его примеру. — А что, его надо как-то праздновать? — наконец вклинился в разговор Чонгук, слишком глубоко ушедший в себя от ощущения теплой ладони Тэхена в своей. И вообще-то он был бы не против и дальше идти молча, наслаждаясь мгновениями, когда его заморочный мозг уходил на перекур, позволяя ему больше не загоняться по поводу того, что подумают люди вокруг, и просто поддаваться порывам и делать то, что хочется. Но это в свою очередь всегда приводило к тому, что он начинал рассуждать с самим собой о том, почему он вообще являлся таким замкнутым и заморочным и не мог отпустить себя, чтобы перестать уже доставлять дискомфорт и себе, и своему парню. Поэтому Чонгук предпочитал отвлечь себя на что-нибудь другое, чтобы не утонуть в пучине ненависти к себе за неспособность совершить определенные шаги, которые, он верил, пошли бы на пользу ему самому. — Вы с Юнги-хеном никогда ничего не устраивали на Рождество? — немного опешив, уточнил Чимин, заодно украдкой посмотрев на Чонгука, и улыбнулся, увидев, что тот все еще крепко держал Тэхена за руку. — Я не думал, что вы оба такие камни. — Это всего лишь еще один день в году, — пожал плечами Чонгук. — И если тебе не пять или ты не страдаешь слабоумием, то причин отмечать этот день нет. — Откуда взялась такая интересная классификация? — криво улыбнувшись, спросил Тэхен и довольно облизнулся. Он знал, что Чонгук все еще имел довольно мизантропичные взгляды, но также был в курсе того, что в людных местах, где их случайно мог бы кто-то услышать, тот никогда бы не стал отпускать подобные комментарии. И только присутствие господина Чхве выбивало Чонгука из состояния равновесия, так что он значительно хуже обычного контролировал свой язык. И Тэхен очень надеялся, что такое настроение Чонгука, немного ревнующего его и отказывающегося наотрез признаваться в этом, поможет ему на следующий день осуществить задуманное. — Потому что только такие верят в Санта-Клауса, который принесет подарки под елку, в носок или куда там, — пояснил Чонгук, все же отпуская Тэхена, когда заметил, как на них слишком долго пялилась одна их одногруппница, шедшая неподалеку. В целом факт их отношений в их группе приняли довольно прохладно. Точнее, просто никак. Никому будто и дела не было до того, что местный дурачок и циник-зубрила начали встречаться. Не то чтобы кого-то это должно было волновать. Так что в общем Чонгука вполне устраивало то, что никто не поднял шум и не пытался пристать к ним с Тэхеном с глупыми вопросами и комментариями. Но долгие взгляды от кого-то из их однокурсников, которые он временами ловил, невероятно раздражали его. Он не видел в чужих глазах отвращения или хотя бы неприязни, но все равно ужасно смущался проявленного к нему внимания и оттого начинал беситься сильнее обычного. — Но суть же совсем не в подарках, — добродушно рассмеялся Тэхен, невольно оглядываясь по сторонам, чтобы обнаружить того, кто пошатнул хрупкое равновесие Чонгука, из-за чего тот больше не касался его. — А в чем? — В том, чтобы собраться с теми, кто тебе дорог, и провести с ними целый день. Чтобы обожраться кимчи и обпиться глинтвейном, смотреть тупые передачи и хохотать с них, чтобы просто расслабиться и наслаждаться моментом, и не думать ни о чем, а еще настроить кучу планов на будущий год, которые скорее всего не сбудутся, но подумать о них все равно будет очень приятно, — Тэхен в предвкушении прикрыл глаза. Он и раньше любил Рождество, потому что они с Чимином всегда придумывали что-то оригинальное, чтобы как следует оторваться и запомнить праздник на всю оставшуюся жизнь. И им удавалось это без особого труда. В конце концов забыть то, как за ними гнался какой-то дедок с первого этажа, под окнами которого они воодушевленно взрывали впервые в своей жизни петарды, было не так-то просто. Но с Чонгуком Рождество должно было приобрести новые краски, и Тэхен едва мог дождаться этого дня, воображая, как будет здорово повалить Чонгука в снег, чтобы наделать ангелочков, а потом бесконечно долго лежать под белым покрывалом из снега, мечтая о совместном будущем. И пусть это было наивно и глупо, а еще совсем просто, но именно такого он и хотел в своих отношениях. Простоты и легкости. Потому что уже и так ощущал Чонгука самым близким для себя человеком, и хотел, чтобы тот своим присутствием сделал каждый вроде бы незначительный момент невероятно значимым. — Что тебе мешает устроить что-то подобное в любой другой день? — выгнул бровь Чонгук. На самом деле он не был настроен настолько скептично в отношении всех существующих праздников. Обычно, правда, он никуда не ходил и отмечал Рождество дома с мамой. Если просмотр кулинарных ток-шоу под ритмичное чавканье вообще можно было считать празднованием. Но это не мешало ему вполне ясно осознавать особенность дня. Вот только общее мрачное состояние сейчас вынуждало его продолжать гнуть свою линию. Эту свою черту он тоже до ужаса ненавидел, но ничего не мог поделать с тем, что временами становился невыносимо вредным. — Ничего, но так принято, — пожал плечами Тэхен. — И я знаю, ты скажешь, что это глупо, и да, так и есть. Ценить надо все дни в году, а не какие-то конкретные даты. Но такие уж мы, привязываемся к определенным числам, потому что так проще, потому что это вносит порядок и организацию, и ничего с этим не поделать. Так что я просто принимаю это и жду Рождество. В конце концов то, что это один отдельный день в году, делает его еще более особенным. А в особенный день и радость особенная, — он тепло улыбнулся, несильно толкая локтем Чонгука в бок, на что тот тихо выдохнул, наконец переставая так уж сильно хмуриться. — Вообще-то кое-что мы пытаемся делать, — задумчиво проговорил Чимин. — Да? И что? — Мы отмечаем с Тэ первый день зимы. Запускаем фонарики и провожаем осень. А потом заваливаемся в раменную и берем сразу по три порции, потому что к зиме надо запасаться жирами. — Вот это вы креативщики, конечно, — усмехнулся Чонгук, снова вздыхая и наконец расслабляясь. Мгновения гнева, вызванные ревностью повышенным вниманием со стороны окружающих, наконец прошли, так что теперь он снова мог быть чуть менее раздраженным и чуть более восприимчивым и положительно настроенным к непривычным для него вещам. В конце концов отмечать вместе дни рождения, а не только с Юнги, оказалось довольно весело, так что в глубине души он признавал, что ему не стоило быть таким категоричным. Внешне, правда, к сожалению, он подобную смену своего настроения все еще стеснялся проявлять и потому продолжал настаивать на своем, но уже куда менее агрессивно. — Не бубни, Куки, — Тэхен цокнул языком, старательно запихивая руки в карманы, чтобы ненароком не начать их распускать и не поставить Чонгука в неудобное положение. Временами он подумывал наплевать на всех дурацких тараканов в голове его парня и сделать то, что на самом деле хотелось, но все же он слишком уважал его, чтобы поступить так бестактно. И в то же время он прекрасно знал, что стоило им оказаться наедине, как его прикосновения обязательно оказали бы на Чонгука панацейное воздействие и тот перестал бы так сильно хмуриться, да и в целом окончательно успокоился бы. И невозможность сделать что-то подобное на месте, прямо сейчас, не раздумывая ни о чем, невероятно расстраивала его. — Это все равно лучше, чем ничего. Ты и сам поймешь, когда запустишь фонарики с нами в этом году. — А что хен думает по этому поводу? — решил сместить с себя фокус разговора Чонгук, заранее понимая, что если Юнги уже на все согласился, то и ему будет несложно дать положительный ответ, не ущемив при этом свою гордость. — Мы пока не обсуждали с ним планы на Рождество, но не думаю, что он будет против чего-либо, что бы мы тут ни придумали, — отозвался Чимин, непроизвольно облизываясь при мысли о том, почему на самом деле им с Юнги все время было некогда поговорить о надвигающихся праздниках. — Но вообще я думал, что мы могли бы составить что-то типа плана, каждый из нас, а потом объединим и посмотрим, что получится. Чтобы учесть интересы всех и чтобы всем было комфортно и весело. — Да, было бы неплохо, — кивнул Тэхен, с благодарностью глядя на Чимина. Потому что ни ему, ни Чимину не нужен был никакой план, чтобы наилучшим образом провести новогодние каникулы. Им обоим всегда было достаточно компании друг друга, а чем заняться они всегда довольно быстро себе находили. И он почему-то не сомневался, что Юнги тоже не оказался бы особенно щепетильным и согласил на любой вариант, если бы его предложил Чимин. Поэтому он вполне отдавал себе отчет в том, что вся эта затея с планами на Рождество была придумана Чимином исключительно для того, чтобы привыкшему все контролировать Чонгуку было спокойно. — Вообще, если хотите… — Чонгук запнулся на мгновение, будто не уверенный в том, стоило ли распространяться о таких вещах, но затем заметил прикованный к нему заинтересованный взгляд Тэхена и тут же принялся корить себя за эту секунду сомнения. Ему нравился Тэхен, и он должен был уже разобраться наконец с тем, чтобы научиться правильно это принимать и проявлять. Но пока ему только хотелось сокрушенно вздыхать с собственного поведения. — У нас с мамой есть дачный домик за городом. Мы там обычно бываем только летом, потому что он старый и система отопления налажена так себе, но, если хотите, можно было бы отметить Рождество всем вместе там. — Твоя мама не будет против сидеть в сочельник в одиночестве дома? — нахмурившись, спросил Тэхен. Он видел госпожу Чон всего несколько раз и все еще считал, что произвел на нее явно не самое приятное впечатление, так что она однозначно была не слишком расположена к нему, и потому он совсем не горел желанием создать новый повод для нее ненавидеть его. — И почему ты мне не говорил раньше, что у вас есть свой частный дом? — Потому что ты не спрашивал, — пожал плечами Чонгук, резко тормозя, чтобы не влететь в чью-то спину, когда на светофоре перед ними внезапно загорелся красный. — А насчет мамы, она будет только счастлива наконец сплавить меня куда-нибудь. А то, по ее мнению, я скоро вообще утрачу навык говорения, потому что ни с кем не общаюсь, — едва договорив, Чонгук резко прикусил язык. И вот зачем он только это ляпнул… Ведь он прекрасно знал, как сильно Тэхен переживал, что не понравился его маме. И не то чтобы это действительно было так, о чем он много раз говорил Тэхену. На самом деле его мама всего лишь слишком сильно волновалась за него и потому довольно настороженно относилась ко всем, с кем он вступал в какие-либо отношения продолжительностью дольше трех секунд, которых было достаточно, чтобы произнести вежливое приветствие, поклониться и пойти дальше по своим делам. К Юнги, который стал его первым близким другом, она привыкала около полугода, прежде чем начала сама охотно звать его к ним домой на ужин. И Чонгук не сомневался в том, что она обязательно должна была оттаять и к оказывающему на него положительное влияние Тэхену. Ей всего лишь нужно было немного времени для того, чтобы понять, каким на самом деле замечательным, даже если немного шумным и порой чересчур эмоциональным, был его парень. А ему в то же время не помешало бы обзавестись вторым мозгом, потому как первого однозначно не хватало для того, чтобы думать и не говорить то, что могло расстроить Тэхена. — Ну и отлично, тогда с местом мы определились, а с остальным разберемся потом, — улыбнулся Чимин, спешно придумывая новую тему для разговора, в который раз чувствуя, как же сильно ему не хватало Юнги, который обязательно бы нашел выход из ситуации. Потому что он видел, как помрачнел вдруг Тэхен и каким сбитым с толку был Чонгук, но понятия не имел, что должен был делать в такой ситуации.

***

— Все еще не понимаю, как они могли пожмотиться на бумажные сертификаты в этом году, — закатив глаза, пробубнил Чонгук, прежде чем вернулся к собиранию всех своих многочисленных тетрадей с конспектами, которые теперь, после конференции, ему были не нужны, чтобы наконец освободить место на своей тумбочке. — Ну а что, мы вполне и электронной версией можем обойтись, — хмыкнул Тэхен, который лежал, развалившись, на кровати и пристально следил за каждым движением Чонгука. — Хотя твоя коллекция грамот, наверное, с трудом переживет такой удар, — он приложил руку к сердцу в притворном сочувствии. — Вот ты смеешься, а я, между прочим, уже даже файл в папку вставил специально для этого диплома за участие, — беззлобно фыркнул Чонгук, с трудом застегивая свой специальный кейс для учебных материалов. — А теперь придется распечатывать в копицентре самому то, что они пришлют. — Зачем тебе идти в копицентр? — Тэхен приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть Чонгука, который зашел в их душевую комнату, чтобы наконец отнести туда свой гель, вместо которого он уже второй день подряд использовал гель Тэхена, чтобы чувствовать его запах на себе (хотя перед Тэхеном он оправдывал себя тем, что просто забывал свой в сумке, а вспоминал обо всем, уже только стоя под струями душа). — У тебя же свой принтер есть. — Да, но он черно-белый. А я хочу цветную печать. К тому же мой не потянет плотную бумагу. — Понятно, — кивнул Тэхен, снова укладываясь на спину. Глядя на подрагивающий от гуляющего сквозняка натяжной потолок, Тэхен, выбивший им тот же номер, в котором они жили во время прошлой поездки, не мог не сравнивать то, как он чувствовал себя сейчас, с тем, как это было тогда. В прошлую их поездку он умудрился накосячить с самого начала, когда забыл заблаговременно выпить таблетки, в результате чего чуть не заблевал весь автобус и в первую очередь сидевшего рядом с ним Чонгука, перед которым ему было жутко стыдно. После этого он практически заставил своим унылым видом сердобольного Чонгука тащить за него его рюкзак, потом ворвался к ничего не подозревающему Чонгуку в душ и вынудил все того же Чонгука, заинтересованного в научных выступлениях, пропускать их, чтобы сидеть с ним в туалете после его позорного провала на конференции. И, несмотря на все это, Тэхен не мог не признавать, что, похоже, в прошлый раз все эти мелкие катастрофы, которые он сам воспринимал исключительно в планетарном масштабе, не мешали ему наслаждаться поездкой и радоваться ей. Потому что тогда Чонгук занимался лишь тем, что все активнее впускал его в свою жизнь, рассказывая довольно сокровенные факты о себе. И это было настолько значимее всех других неприятностей, что Тэхен разве что не светился от счастья. В этот же раз все прошло гораздо спокойнее. Он заранее выпил «Драмину» перед тем, как сел в автобус, так что всю дорогу чувствовал себя просто прекрасно. А еще Чонгук заранее заставил его отрепетировать выступление так много раз, что он даже не особо волновался, стоя перед огромной аудиторией, громко вещая свой доклад и глядя лишь в одну точку, откуда на него внимательно и с гордой улыбкой в ответ смотрел Чонгук. И все равно теперь Тэхен чувствовал, что, несмотря на свое внешне приподнятое настроение, на самом деле он находился на грани и что малейшего дуновения ветерка было достаточно, чтобы вывести его из равновесия окончательно. Он не ощущал этого так остро, когда обсуждал грядущую поездку с Чимином еще в Сеуле, но события последних двух дней немного выбили его из колеи. Не то чтобы случилось что-то конкретно ужасное. Но в этом и заключалась главная проблема. Все было как всегда, тогда как он рассчитывал на то, что пусанский воздух должен был вернуть Чонгуку хоть немного романтичности. Но нет. В день их приезда в Пусан Чимин, когда разговор о планах на Рождество явно перестал клеиться, быстро перевел тему на обсуждение итоговых экзаменов, которые предстояли им в этом учебном году, за что Тэхен был крайне благодарен ему. И вообще-то он надеялся, что это поможет ему отвлечься от очередной попытки накрутить себя, но в конце концов он так и не смог перестать по кругу крутить мысли о том, что что-то между ним и Чонгуком было не так. На этом, очевидно, сказалась его накопившаяся за последние несколько недель усталость от какой-то недосказанности в их отношениях, поэтому он старался не воспринимать всерьез негативные выводы, которые так и лезли к нему в голову, но настроение его от подобных размышлений неуклонно портилось. И он даже не мог сказать, что испытывал злость или раздражение. Скорее чувство растерянности от непонимания того, как можно было исправить ситуацию. Он не мог сказать точно, что именно было не так. Потому что Чонгук все еще был рядом с ним и вроде как никуда не собирался, но его усилившаяся замкнутость все же так сильно напрягала Тэхена, что он невольно считал, что конфликт явно существовал, пусть и протекал пока довольно вяло. И если первое время Тэхен довольно оптимистично рассчитывал на то, что его план переспать с Чонгуком в Пусане должен был не только увенчаться успехом, но и помочь им наконец перестать молчать и поговорить открыто обо всем, что между ними происходило, то теперь он уже не был так уверен в этом. Скованное поведение Чонгука на людях (в котором Тэхен даже его особо винить не мог, потому как Чонгук изначально предупреждал его, что не сможет открыто проявлять свои чувства на публике), которое под влиянием ностальгии нисколько не изменилось, заставляло его задумываться о том, так ли хорошо он все продумал, в результате чего он приходил к не самым утешительным выводам. И поэтому теперь Тэхен был довольно напряжен, не понимая, как именно для него закончится сегодняшний день, на который он и запланировал столь важное для них с Чонгуком дело (про себя Тэхен не мог не смеяться с того, что, пожалуй, он был единственным человеком на Земле, который свой первый секс со своим парнем называл «делом». В этом он не мог не видеть серьезного влияния на него основательного Чонгука). Если, несмотря на отсутствие каких-либо внешних признаков, окажется, что Чонгук был с ним на одной волне и тоже считал Пусан особенным для них городом и достойным того, чтобы их первый раз случился здесь, он сможет выдохнуть, успокоиться и со счастливой, беззаботной улыбкой продолжить жить дальше. Но если вдруг что-то только пойдет не так, ему точно понадобится гроб. Тэхен не сомневался в этом ни секунды. Хотя скорее урна. Потому что, если бы и теперь Чонгук позволил рассудительности в нем одержать верх над желанием плюнуть на всю и поддаться чувствам, то он бы точно не то что развалился на куски, а рассыпался бы в пыль, настолько он устал от той неопределенности, что повисла между ними. Тяжко вздыхая и снова приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть, чем там занимался притихший Чонгук, Тэхен постарался напомнить себе, что ему все же не стоило так сильно расстраиваться. В конце концов в глубине души он понимал, что Чонгук старался ради него в меру своих сил. И он действительно ценил это. Но порой стараний Чонгука оказывалось для него недостаточно. Потому как он внезапно выяснил, что, оказывается, состоять в отношениях было не так уж и просто. И особенно сложно это было с тем, кто так разительно отличался от него самого в определенных важных для него моментах. И утешало его в этом всем лишь его общая уверенность в том, что такие его тягостные чувства вовсе не служили поводом моментально разорвать отношения. Потому что ему все еще было на сто процентов комфортно исключительно рядом с Чонгуком, и он не собирался лишать себя этого ощущения абсолютной безопасности, надеясь на то, что все еще могло разрешиться мирно. — Сильно волновался в этот раз? — Тэхен, потерявшийся в пучине своих невеселых мыслей и не замечающий ничего вокруг, крупно вздрогнул, когда Чонгук вдруг приземлился на кровать рядом с ним, заставляя его потесниться, а затем поцеловал его в макушку. Это был их первый поцелуй за этот день: утром, перед конференцией, Чонгук был так сильно сосредоточен на повторении своего доклада, что не нашел даже секунды, чтобы отвлечься на ожидающего его внимания Тэхена, а затем целый день они провели в компании Чимина. И потому Тэхен не смог удержаться и блаженно прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в столь долгожданном ощущении теплоты, вызванном прикосновением Чонгука. — Меньше, чем в прошлом году, — Тэхен поерзал, устраиваясь на плече Чонгука и сильнее впечатывая его в кровать, исключая возможность его побега. — Хотя бы руки в этот раз не летали во все стороны. Да ведь? — Ты хорошо выступал. Хотя рядом со мной какой-то препод все шипел, чтобы ты говорил громче, но лучше бы он себе слуховой аппарат купил, — фыркнул Чонгук, неосознанно прижимая Тэхена ближе к себе: никто не имел права выказывать даже малейшее недовольство его парнем. — Куки… — Ну а что? По-моему, все было прекрасно слышно. И вообще, ты теперь можешь не париться. Та девчонка из местного универа своей презентацией переплюнула твой прошлогодний «минет». — А мне было ее жалко, — откликнулся Тэхен, все же смущенно улыбаясь: за последние месяцы слушать похвалу от Чонгука по всяким мелочам стало для него довольно привычным делом, потому как, несмотря на свою общую замкнутость, на добрые слова по поводу и без его парень отчего-то совершенно не скупился. И все равно каждый раз он краснел, как школьник, слыша от Чонгука что-то подобное. — Ну подумаешь, перепутала презентации и открыла на весь экран с первого же слайда огромные фото женской обнаженки с именем какого-то чела, подготовившего эту презу. — Судя по фамилии, это был ее брат. Видимо, в медицинском учится, — Чонгук прикрыл глаза, постепенно растворяясь в обстановке и наконец расслабляясь после напряженного дня. — Наверное, — Тэхен пожал плечами. — А реакция была такая, как будто она им на шесте приват станцевала, — вновь воспроизведя в голове всю ситуацию, Тэхен невольно нахмурился: как вечно угнетенный собственными одногруппниками, он не мог не сочувствовать всем, кто попадал в разной степени глупости неловкие ситуации. — Секс — простейший механизм манипуляции. Так что такая реакция вполне оправдана. — Ага… Тэхену, который вообще-то последние несколько дней тоже только и думал о том, как же ему наконец стоило завалить Чонгука, заставил себя заткнуться и не занудствовать на тему того, что такое поведение было животным и крайне мерзким. В конце концов он сам сейчас был ничем не лучше тех мудаков, что тыкали пальцем в растерявшуюся девушку. Хотя такого поведения Тэхен все еще никак не мог понять. Ведь всем присутствующим было далеко не по пять лет, а складывалось ощущение, что этап превращения в homo sapiens не самая многочисленная, но зато самая шумная часть из них успешно пропустила. — Куки? — Тэхен тихо позвал Чонгука, когда внезапно обнаружил спустя пару минут их молчания, что тот дышал как-то подозрительно ровно. — Ты спишь, что ли? — А? — встрепенувшись, действительно начавший засыпать под воздействием умиротворяющей ауры Тэхена Чонгук помотал головой. — Что-то я сегодня очень устал. — Устал? — ошарашенно повторил за ним Тэхен. Он предполагал заранее всякое, но не думал, что все может испортить банальное желание Чонгука лечь спать пораньше. — Ты что, спать собрался? Куки! — Ну что? — недовольно поморщился Чонгук от слишком громкого голоса Тэхена. — Когда еще мы в ближайшее время куда-то поедем? Мы в Пусане вообще-то! Так что давай просыпайся, — негодующе бурчал Тэхен, тряся Чонгука за рукав его рубашки. — Я и так тебя вчера и сегодня утром не трогал, чтобы ты мог хорошенько подготовиться. А теперь настало мое время, так что не смей засыпать! — Мы же договорились поехать на Рождество в наш загородный домик, — зевая, протянул Чонгук. — До этого еще дожить надо сначала, — проговорил Тэхен, с ужасом представляя себе, что ему придется терпеть еще почти два месяца такой нервотрепки. — А с учетом того, как твоя мама ко мне относится, у меня все шансы безвременно почить до этого момента. — Я сто раз говорил тебе, что она тебя не ненавидит, — со вздохом Чонгук все же проморгался, а затем сел на кровати, опираясь о ее спинку. — Перестань себя накручивать из-за ерунды. — Это не ерунда, — Тэхен, усевшись в позу лотоса, чтобы было удобнее смотреть на Чонгука, скрестил руки на груди. — Ерунда. Ей просто нужно привыкнуть к тебе, — меланхолично ответил ему Чонгук, в миллионный раз повторяя то, что он говорил Тэхену каждый раз, когда речь заходила о его маме. — У меня до тебя не то что парня, даже друзей почти не было. Один только Юнги-хен, к которому она тоже не сразу прониклась доверием. Так что, пожалуйста, Тэ, просто подожди немного, и все наладится. Вот увидишь. — Сколько мне еще ждать? — надувшись, но в общем довольно спокойно спросил Тэхен. Потому что он верил тому, что говорил ему Чонгук, но все равно не мог перестать переживать по этому поводу. Особенно, когда в то же самое время его собственная мама относилась к Чонгуку едва ли не лучше, чем к нему самому, с первого же дня их знакомства. — Я не знаю, Тэ, — выдохнув, пожал плечами Чонгук. — Мне жаль, что все так, но я правда не знаю. Я только знаю, что ты обязательно ей понравишься. Потому что ты нравишься мне, и уже только этого ей должно быть достаточно, чтобы проникнуться к тебе симпатией. — Тебе повезло, что ты милый и нравишься мне, — закатив глаза, Тэхен покачал головой, а затем подался вперед, укладываясь сверху на Чонгука, который тут же прижал его к себе теснее, обхватив одной рукой за талию. — Я скучал по тебе, — прошептал Чонгук, зарываясь носом в волосы Тэхена. — Я тоже, — слабо кивнул Тэхен. В обычное время он бы, пожалуй, отпустил какую-нибудь колкость на такое признание Чонгука, чтобы потом насладиться видом его красных щек, но сейчас у него на это не было никаких сил. И он только испытывал огромную благодарность за то, что и Чонгук в свою очередь наконец отбросил окончательно маску, которую носил перед всеми окружающими, и позволял себе произносить вслух то, о чем он на самом деле думал. Такие моменты между ними случались не то чтобы очень редко, но все же реже, чем хотелось бы Тэхену, так что он невероятно ценил каждый из них. А особенно то, что Чонгук сам признавался в том, что ему не хватало их взаимодействий. Пусть это признание и не вело к тому, чтобы Чонгук переосмысливал свои установки и чаще вел себя непосредственно с ним у всех на виду, но все же это было хоть что-то. И Тэхен был рад хотя бы тому, что Чонгук испытывал в нем такую сильную потребность, что не мог молчать о ней. Неловко завозившись на груди Чонгука, Тэхен все же смог приподняться, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Последние два дня в Пусане они слишком много времени проводили не наедине друг с другом, так что ему начало казаться, что он в принципе забыл, как выглядел Чонгук. И потому он внимательно вглядывался в окрашенное умиротворением лицо Чонгука, аккуратно, почти невесомо проводя по нему кончиками пальцев. Даже спустя несколько месяцев отношений ему порой все еще не верилось, что это происходило по-настоящему, из-за чего в том числе ему и нужен был постоянный тактильный контакт с Чонгуком. Потому что без прямого подтверждения его мозг отказывался осознавать, что ему действительно удалось стать тем редким счастливчиком, который сумел понравиться своему крашу. Тэхен и сам не заметил, как он сократил окончательно расстояние между ними и прижался к губам Чонгука своими. Сколько бы он ни удивлялся и ни переосмысливал все, что происходило с ним в последние полгода, чувствовать мягкие, теплые губы Чонгука давно стало для него чем-то столь естественным, будто заложенным в его ДНК при рождении, что он скорее смог бы прожить без воздуха, чем без поцелуев со своим парнем. У них с Чонгуком все всегда начиналось крайне плавно и неспешно. Они могли по несколько минут сидеть, тесно прижавшись друг к другу, не размыкая губ, чтобы только почувствовать, что они наконец остались одни, больше не было никаких срочных дел и они могли в полной мере насладиться друг другом. И только спустя некоторое время один из них (как правило Тэхен) слегка отстранялся, чтобы набрать побольше воздуха в легкие перед тем, как перейти к более настойчивым поцелуям. Так и сейчас, вздохнув и слабо улыбнувшись, Тэхен принялся осыпать мелкими поцелуями сладкие губы Чонгука, вынуждая их слегка приоткрыться в нетерпеливом ожидании. Он аккуратно покусывал нижнюю губу Чонгука, тут же зализывая места укусов, а еще ластился к нему все сильнее, чувствуя на своей спине стальную хватку его рук. В какой-то момент, когда он уже вовсю исследовал языком небо Чонгука, ему показалось, что ладони на его лопатках лежали такие горячие, что могли прожечь ткань его футболки и оставить красные следы на его коже, отчего его сознание окончательно отплывало, оставляя его один на один со все нарастающими ощущениями. И потому Тэхен совсем не отдавал себе отчета в том, что творил, когда его руки, до сих пор покоившиеся на плечах Чонгука, начали настойчиво исследовать его тело, пробираясь под его рубашку, а затем и вовсе опустившись на ремень его брюк с единственной целью избавиться от них. — Тэ, стой… — запыхавшись, проговорил Чонгук, с трудом оторвавшийся от столь желанного им теплого, разморенного Тэхена, но его словно ледяной водой окатило, едва он почувствовал его руки на своем поясе. — В чем дело? — недовольно пробурчал Тэхен, потираясь носом о щеку Чонгука, продолжая расправляться с его ремнем. — Прекрати, — Чонгук ослабил хватку на пояснице Тэхена и заерзал, пытаясь отползти немного в сторону. — Мы не можем сделать это здесь, Тэ. — Почему нет? — Тэхен нахмурился, чувствуя, как все внутри него постепенно начинало закипать. И он вполне отдавал себе отчет в том, что в сущности Чонгук еще не успел сделать ничего, на что стоило бы реагировать слишком бурно. Но проблема заключалась в том, что таких вот дней, когда Чонгук вроде как ничего сверхъестественного не делал, но все равно задевал его своей холодностью, накопилось слишком много, чтобы он и сегодня спустил все на тормозах. Только не в особенном для него месте. Не тогда, когда он уже и так накрутил себя донельзя и только ждал, словно маятник, в какую сторону качнет его Чонгук. — А то ты сам не знаешь почему, — вздохнул Чонгук, зарываясь рукой в волосы и морально готовясь к надвигающейся буре, потому как выражение лица Тэхена не предвещало ничего хорошего. — Но это же романтично! — воскликнул Тэхен, едва удерживая себя от того, чтобы негодующе взмахнуть руками. — Так почему нет? Мы ведь в Пусане, где фактически все и началось… Я думал, ты хотел, чтобы все было по-особенному. А теперь ты опять отталкиваешь меня? — Трахаться в отеле с тонкими стенами не романтично, а мерзко, — невольно скривился Чонгук. Спустя мгновение он попытался предать своему лицу более спокойное выражение, но по тому, как Тэхен отшатнулся от него, он понял, что капитально провалился. — Я думал, ты говорил, что со мной тебе все равно на остальное! — гневно выплюнул Тэхен, порываясь встать с кровати. У него больше не было сил держать все в себе. — Тэ, перестань. Это же другое, — Чонгук потянулся вперед, попытавшись ухватить Тэхена за руку, но тот резко дернулся в сторону и, поднявшись на ноги, отошел от их кровати на несколько шагов, снова скрещивая руки на груди. — Вспомни, как было неловко, когда мы услышали Юнги-хена с Чимином в прошлый раз. — Мне не было. — А мне было. — Скажи честно, в чем проблема? — Тэхен потер переносицу, судорожно выдыхая. — Я тебе уже объяснил, — сухо ответил Чонгук, тоже принимая защитную позу. — Нет. Я не о том, почему мы не можем сделать этого сейчас, — пояснил Тэхен. — Ты можешь объяснить, почему мы в принципе до сих пор не сделали этого? Мы встречаемся уже сколько? Почти полгода, но до сих пор так и не переспали. Почему? — он замер, глядя в упор на Чонгука в ожидании ответа. — Хочешь обсудить это сейчас, чтобы наши соседи тоже были в курсе? — Чонгук выгнул бровь. — Мне плевать, — нервно дернул плечами Тэхен, раздражаясь все сильнее из-за того, каким спокойным внешне казался Чонгук. — Пусть слушают, если хотят. Перестань уже избегать эту тему и ответь на мой вопрос. — Тебе надо остыть, — покачал головой Чонгук, наконец поднимаясь с кровати. — Ты злишься и не контролируешь себя. Потом ты пожалеешь, что поставил нас в такое положение. Так что давай обсудим это позже, когда вернемся в Сеул и останемся только вдвоем. — Вот опять, — фыркнул Тэхен. — Опять ты это делаешь. Я хочу поговорить с тобой о том, что важно для меня, а ты только находишь отговорки, чтобы отложить это на потом. Но я хочу сейчас! — Я не нахожу отговорки, а предлагаю обсудить все в более подходящем для этого месте. И вообще, перестань на меня кричать, — Чонгук непроизвольно сжал кулаки, заставляя свой голос оставаться все таким же ровным, что было не так уж и просто под гневным взглядом почти кричащего на него Тэхена. — Я же говорю с тобой спокойно. — Потому что ты всегда спокоен! — наконец возмущенно взмахнул руками Тэхен. — Какое счастье! Мне достался самый спокойный парень на свете. Но знаешь что? Я не такой. Тебя это не устраивает? То, что я слишком шумный? То, что мне нужен физический контакт с тобой, чтобы знать, что я тебе нужен? И я не вижу ни одной причины, чтобы постоянно ограничивать себя и не позволять себе вести себя так, как хочется, что ты постоянно заставляешь меня делать. Но тебе ведь это и раньше во мне не нравилось, да? То, что я такой эмоциональный и контактный? — Тэ… — Чонгук, да или нет? — Да! — гаркнул в ответ Чонгук, а затем прикрыл глаза, пытаясь восстановить равновесие. — Доволен? Да, ты мне не нравился раньше, потому что привлекал к себе слишком много внимания постоянным шумом вокруг себя. Но какая сейчас вообще разница, Тэ? — он озадаченно развел руками. — С тех пор столько всего изменилось. — Разница в том, что ты и сейчас ко мне так относишься. Мы и не спим поэтому. Потому что ты до сих пор не уверен в наших отношениях! — С чего ты вообще это взял? — ошарашенно спросил Чонгук. — Из-за того, как я отношусь к тебе теперь, я изменил половине своих привычек и теперь почти ежедневно говорю тебе о том, как сильно ты мне нравишься. И это притом, что я ненавижу говорить о своих чувствах. Так как ты можешь говорить мне, что я не уверен в наших отношениях? — Потому что это то, как все выглядит для меня. Ты не любишь проявлять инициативу. Окей, я принимаю это. Но ты отталкиваешь меня даже тогда, когда я все беру в свои руки. Стоит мне подойти к тебе на улице ближе, чем на метр, ты отшатываешься от меня, как от прокаженного. А если я не дай бог забудусь и попытаюсь тебя поцеловать, когда кто-то окажется рядом, а ты при этом не будешь со мной на одной похуистичной волне, то все, это тут же превратится в катастрофу. Так что еще мне думать? — То, что я не похож на тебя? — сердито проворчал Чонгук. — Как будто ты раньше этого не знал. Я никогда не обещал тебе, что буду инициативным на публике. Наоборот. Я всегда предупреждал тебя о том, что не смогу быть таким. Ты же не станешь отрицать, что это было? А теперь ты хочешь поставить мне в вину мою замкнутость? Ну извини. Ты постоянно требуешь от меня, чтобы я мирился с твоей эмоциональностью, но все меняется, когда дело доходит до того, что тебе нужно принимать мою социофобию. — Да что ты говоришь? — возмутился Тэхен на такую несправедливость. — Да я только и делаю, что принимаю все, что в тебе есть, как бы сильно это меня ни раздражало. Вспомни, когда я вообще в последний раз к тебе лез так, чтобы это доставляло тебе дискомфорт? — Пять минут назад? — Может, тебя вообще раздражает, что я прикасаюсь к тебе? — предположил сперва опешивший Тэхен. Он и не думал, что они могли зайти так далеко. — Или может, я просто сам по себе тебя раздражаю? — Перестань нести этот бред, — закатил глаза Чонгук. — Это не имеет никакого смысла. Тебе надо успокоиться, и тогда мы поговорим. — Ну, конечно. Как обычно. Мы опять отложим этот разговор до лучших времен, которые никогда не настанут. И что ты сделаешь теперь? Бросишь меня тут одного? А то вдруг наши соседи не то про нас подумают. — Я собираюсь лечь спать, потому что завтра нам рано вставать на автобус. И тебе советую поступить так же. — Ну еще бы. Ты же у нас такой рационалист. Все у тебя просто и логично. — Перестань вымещать на мне свою агрессию. Чего ты вообще так завелся? — Чонгук глубоко вздохнул. — Потому что я не захотел, чтобы наш первый раз случился в какой-то дыре в окружении кучи наших одногруппников? Ты серьезно, что ли? — Я завелся, потому что ты не хочешь говорить со мной, — цокнув языком, Тэхен подошел к столу, на котором лежал его рюкзак. — Как обычно. Ты держишь все в себе. — Зато ты не держишь. — Да, но зато ты прекрасно знаешь, что я думаю и почему. А мне вечно приходится догадываться обо всем, что касается тебя. Сидеть и по кофейной гуще выяснять, что именно тебя не устраивает и почему, — бубнил Тэхен, спешно складывая в рюкзак лежавшие под рукой вещи. Он был слишком зол и расстроен, чтобы и дальше оставаться рядом с Чонгуком, но радовался тому, что его паспорт и телефон удобно лежали рядом на столе. В отличие от зубной щетки, которую ему, видимо, придется подарить управляющему отелем. — Ну извини. Не все несутся ныть другим о своих проблемах, как только у них что-то случится, — возразил ему Чонгук, растерянно наблюдавший за собравшимся куда-то Тэхеном. — И вообще, тебя не устраивает, что я с тобой не говорю? Ну так у тебя для этого целый полк фанатов. Можешь с ними поболтать. Ты же любишь им первым сообщать все, что с тобой происходит. — Встречаться ты мне тоже с ними предлагаешь? — Тэхен на секунду прекратил свои сборы и вопросительно посмотрел на Чонгука, после чего вернулся к своему занятию. — Я говорю им, потому что они меня слушают. — А я, значит, нет? — Ты… — Тэхен было набрал воздуха в легкие, чтобы продолжить спор, но затем вдруг внезапно выдохся и ощутил неведомую ему до сих пор апатию. Это случилось слишком резко, так что он часто заморгал от неожиданности, пытаясь осознать новое для него чувство. Прежде он злился, раздражался, нервничал и возмущался, а теперь, после того, как он, хоть и только немного, но все же послушал Чонгука, он вдруг почувствовал невероятное опустошение. Такую пожирающую безысходность, что внезапно ему захотелось завыть на весь этот чертов отель, который он некогда мнил своим оазисом и светлый образ которого теперь обратился в прах. Такого он не испытывал очень давно. В последний раз, наверное, тогда, когда думал, что Чонгук предпочел ему какого-то другого парня. — Ты куда? — вскинул бровь Чонгук, схватив за локоть направившегося к входной двери Тэхена. — Отпусти меня, — тихо проговорил Тэхен, пытаясь вырвать руку из цепкого захвата Чонгука. — Сначала скажи, куда ты собрался? — К Чимину. В отличие от тебя, он находит время меня послушать. И знаешь что? — стряхнув с себя руку Чонгука, Тэхен подошел ближе к двери и схватился за ее ручку. — Может, мне и потрахаться тоже с ним? У него в этом отеле уже как раз и опыт есть. Чонгук так и застыл на месте от неожиданности, когда Тэхен, громко хлопнув дверью, вылетел в слабо освещенный коридор. Рот его несильно приоткрылся от удивления, и почти с минуту он не дышал, переваривая услышанное. Последними не утратившими способность здраво мыслить клетками мозга он понимал, что нельзя было терять ни секунды и нужно было броситься вслед за Тэхеном, чтобы не позволить ему уйти в ночи непонятно куда. Но он словно врос в пол и не мог пошевелить ни единым мускулом своего тела. Конечно, он не был настолько слепым и тупым, чтобы не видеть того, что в последнее время все чаще между ним и Тэхеном повисало напряжение, вызванное их разногласиями в отношении того, с какой степенью открытости и с какой скоростью должны были развиваться их отношения. Но никогда прежде он не предполагал, что эти противоречия были настолько серьезны. Он вполне отдавал себе отчет в том, что, хоть он и вел себя зачастую так, как ему было удобнее, но все равно шел на определенные уступки своему парню. Не то чтобы он делал это специально. В какой-то момент он просто начал понимать, что в определенных моментах интересы Тэхена и его собственные довольно сильно совпадали, даже если это вроде как противоречило тому, что было привычно для него до того, как он вступил в эти отношения. И он считал, что небезосновательно мог ожидать, что и Тэхен со своей стороны будет делать некоторые шаги ему навстречу. В сущности он не смог бы отрицать, что Тэхен действительно делал это для него. А теперь выяснялось, что, похоже, усилий их обоих было недостаточно, чтобы каждый из них чувствовал себя комфортно. И это заставляло его испытывать растерянность. На самом деле спустя месяцы отношений, когда первая влюбленность немного поутихла, Чонгук действительно снова начал замечать, насколько они с Тэхеном были не похожи друг на друга. На волне эйфории первое время он с энтузиазмом проявлял внезапно обнаружившуюся в нем под влиянием Тэхена романтичную сторону. Уже заканчивая школу, он думал, что с таким нелюдимым человеком, как он, никто в здравом уме не стал бы встречаться, так что он готовился провести всю свою жизнь в полном угрюмом одиночестве. И потому все, что заставлял его испытывать Тэхен, было для него в новинку, и оттого сопровождалось невероятным всплеском эмоций в нем, под воздействием которых он и решался на определенные шаги, которые прежде считал для себя непозволительными. Но постепенно первый восторг начал угасать, и тогда он стал замечать, что вновь возвращался к своим старым привычкам. И его это не слишком беспокоило. Конечно, возврат к его прошлой модели поведения только ярче высвечивал то, насколько они с Тэхеном были разными. Но никакой проблемы в этом Чонгук до сих пор не видел. Он просто принимал как данность тот факт, что сам он являлся сухарем, в то время как Тэхен был склонен более бурно реагировать на многие вещи. При этом временами он задумывался о том, что ему все же стоило меняться. Не ради Тэхена, а ради себя. Потому что он хотел делать со своим парнем определенные вещи, но не позволял себе этого, доставляя самому себе дискомфорт. И с этим, однозначно, нужно было что-то делать. И, конечно, его огорчало то, что временами они с Тэхеном ссорились из-за всяких мелочей на почве расхождений во мнениях по некоторым вопросам. Но в то же время он вполне отчетливо понимал, что в Тэхене было слишком много положительных качеств, чтобы зацикливаться на порой случавшихся неприятностях. И ему казалось, что Тэхен разделял его позицию по этому вопросу. Потому что в их периодические разговоры об их отношениях Тэхен никогда не говорил ничего о том, что его что-то настолько сильно не устраивало, чтобы он задумывался о том, чтобы все прекратить. Они говорили о каких-то моментах, которые беспокоили кого-то из них, но это всегда лежало где-то на поверхности, отчего Чонгук и был уверен, что в своей основе их отношения были незыблемыми. Он знал, что Тэхена раздражала его флегматичность, а еще его общая неэмоциональность, но никогда не чувствовал с его стороны особую нетерпимость по этому поводу. Пожалуй, во многом развитию такого терпения у Тэхена способствовали его подкасты. Чонгук не понимал этого, когда просил его все прекратить. Но он понял это, когда тот снова взялся за них спустя какое-то время. На эмоциях он поставил это Тэхену в вину, но на самом деле он был очень рад тому, что у его парня была возможность делиться абсолютно всеми своими переживаниями в той манере, в какой ему было удобно, со своими слушателями. К сожалению, сам Чонгук не всегда был способен правильно отреагировать на слишком громкие возгласы Тэхена. И он считал это своим огромным недостатком, с которым ему нужно было бороться, но все равно радовался тому, что хотя бы какой-то выход из ситуации в виде подкастов у них был. А теперь выходило так, что он ошибался и в этом и на самом деле Тэхену было совсем недостаточно поговорить на отвлеченные темы со слушателями, чтобы окончательно успокоиться. В общем, по мнению Чонгука, это было логично и естественно. Не было ничего такого неожиданного в том, что Тэхен хотел делиться всеми своими эмоциями со своим парнем, а не с однокурсниками. И получалось так, что все это время ему, Чонгуку, всего лишь было удобно считать, что все было в порядке, тогда как на самом деле обратный отсчет на бомбе был запущен давным-давно, а сегодняшний взрыв произошел весьма закономерно и исключительно из-за того, что он как привык быть эгоистом, так им и остался, хотя теперь совершенно точно не мог позволить себе этого. Плюсов ситуации не добавляло и то, как обстояли дела у них в постели. И в этом виноватым в конечном итоге тоже являлся Чонгук, который сначала первым проявил слишком явную инициативу, за которой последовали довольно регулярная взаимная дрочка и ласки под одеялом, постепенно перешедшие в минет. А потом ему пришло в голову ляпнуть, что он хотел, чтобы их первый раз стал особенным, и все. На этом все и застопорилось. И проблема заключалась не в том, что он не хотел Тэхена. У него никогда не было проблем с либидо, но с тех пор, как они начали встречаться, он испытывал желание в несколько раз чаще. Вот только фактически каждый день с Тэхеном был особенным для него, и потому он просто никак не мог выбрать конкретную дату, так что постепенно их решение переспать откладывалось все дальше и дальше, а потом вообще начало казаться таким мифическим, будто и не должно было случиться никогда. Это было крайне глупо, особенно с учетом того, что они оба явно не стеснялись друг друга в сексуальном плане, и все же погоня за «тем самым» первым разом превратилась у него в какую-то одержимость, которая мешала ему поддаться моменту и сделать уже то, о чем он так давно мечтал. Заторможенно моргая и продолжая смотреть прямо перед собой на дверь их номера, Чонгук с ужасом приходил к выводу, что он был виноват перед Тэхеном, которого вообще-то хотел ранить меньше всего на свете, буквально по каждому основному пункту, из которых состояли их отношения. Это в свою очередь невольно подводило его к вопросу о том, а нужен ли был вообще Тэхену такой непутевый парень, как он. Но задумываться об этом всерьез самостоятельно Чонгук боялся, зная наверняка, что ни к каким приятным для себя выводам он бы точно не пришел. Правда, при этом он старался напоминать себе то, как сильно Тэхен накручивал себя по поводу того, что у него не клеились отношения с его мамой, когда для этого не было никаких серьезных причины. И это помогало Чонгуку не отчаиваться и все же допускать, что, возможно, дела обстояли не так плохо, как он мог бы выдумать себе. Единственным вариантом было спросить обо всем напрямую у Тэхена. Глубоко вздыхая, Чонгук все же наконец отмер и вышел за дверь, намереваясь отыскать своего парня, не слишком при этом представляя, как им сейчас удалось бы построить конструктивный диалог, к которому он всегда стремился. Из-за этого, кстати, он заодно еще винил себя и в том, что не сдержался и тоже позволил себе сказать Тэхену не самые обдуманные вещи, поддавшись эмоциям. Ни к чему хорошему такие разговоры точно не приводили. Чонгук прекрасно это осознавал и оттого никогда не мог говорить с теми, кто был явно слишком взбудоражен, чтобы рассуждать логически. С этой точки зрения, он полагал, что, возможно, ему все же стоило оставить Тэхена на некоторое время в покое и дать ему остыть. Но он слишком сильно переживал за своего парня, чтобы спокойно сидеть в номере сложа руки. Он вообще-то обычно не был склонен предполагать наихудшие варианты развития событий, и все же его страх того, что с Тэхеном могло что-то случиться, в незнакомом городе заметно усиливался. В конце концов в свой номер Чонгук вернулся уже под утро. Он несколько раз обошел весь отель целиком, заглянув буквально в каждую открытую дверь, но так и не смог нигде найти Тэхена. Скорее всего тот действительно пошел к Чимину, как и предупреждал, но проверить это Чонгук так и не рискнул. Ему было слишком неудобно беспокоить соседа Чимина по комнате в такое время. И в то же время ничего не делать он тоже не мог. Поэтому он все продолжал почти бесцельно бродить по пустым коридорам, стараясь несильно шуметь, чтобы никого не разбудить, а заодно развлекался тем, что постоянно писал и тут же стирал смски для Тэхена. Он не знал, что должен был сказать в первую очередь. В какой-то момент бессмысленных шатаний и бесконечных рассуждений о случившемся его эго все же дало о себе знать и напомнило ему о том, что в любой ссоре были виноваты оба, а, значит, часть вины все же лежала и на Тэхене. И потому Чонгук то написывал слезные извинения и обещания исправиться, то сухо сообщал о необходимости им встретиться и спокойно поговорить обо всем, но в итоге благоразумно удалял и тот, и другой вариант. Сделав это в тридцать шестой раз, он окончательно убедился в том, что не мог доверять себе сейчас в таком вопросе, и потому все же решил вернуться к себе, чтобы поспать хотя бы пару часов перед отъездом домой. В итоге увидеть Тэхена Чонгук смог, уже только торопливо подходя к автобусу, выделенному для них университетом. Вернее сначала он заметил долговязого соседа Чимина по номеру, который выглядел невыспавшимся и в целом не слишком довольным жизнью. Спустя еще мгновение он поймал на себе растерянный взгляд Чимина, который также казался немного помятым. А затем он наконец нашел Тэхена, который, ссутулившись, выглядывал из-за спины Чимина. После двух часов и тринадцати минут сна Чонгук не мог поручиться за точность своего зрения, но ему отчего-то показалось, что глаза Тэхена, в целом выглядевшего довольно спокойно, заметно покраснели. И Чонгук, значительно смягчившись после того, как увидел заспанного Тэхена, уже собирался наплевать на собственную обиду, сделать первый шаг и хотя бы помириться с ним на время поездки домой, чтобы там уже все по-человечески обсудить, когда вдруг услышал за своей спиной самый ненавистный для него голос на всем белом свете. — Выглядите не слишком свежо, Чонгук-щи. Я, конечно, всегда готов подставить свое крепкое плечо и помочь студентам, но, боюсь, с вашим телосложением, если вы решите немного вздремнуть на мне, я вас не удержу. — Простите? — Чонгук крупно вздрогнул, когда, обернувшись, обнаружил рядом с собой преподавателя Чхве, который держал в руках листок, на котором была отмечена рассадка студентов в автобусе. — А вам что, никто не сказал? — удивился господин Чхве, делая какие-то пометки в своем листе. — Сегодня с утра ко мне подошли студенты с просьбой пересадить их в автобусе на обратном пути. И так получилось, что вы теперь будете сидеть рядом со мной. Это же не проблема? — преподаватель наконец оторвался от своих бумажек и внимательно посмотрел на остолбеневшего Чонгука. То есть Тэхен попросил посадить его с кем-нибудь другим?.. — Нет, простите, нет, конечно, это не проблема, — судорожно замотал головой Чонгук, заметно мрачнея. Ему предстояли четыре часа в компании преподавателя Чхве, а обязан он этим был Тэхену, который вместо того, что решить вопрос спокойно и по-взрослому, решил максимально демонстративно обидеться на него… Что ж, тогда и ему придется играть по установленным Тэхеном правилам.

***

— Не делай вид, что не слышишь меня, — негодующе прошипел Чимин, ощутимо толкая Тэхена в бок, надеясь хотя бы таким образом привлечь к себе внимание друга, который, развалившись на парте, накрыл голову раскрытой тетрадью, делая вид, что его здесь не было. — Тэ! — ему пришлось потрясти Тэхена за плечо, чтобы у того точно не осталось шансов проигнорировать его. — Ну что? — недовольно выдохнул Тэхен, садясь ровно и скрещивая руки на груди. — Тише ты, — шикнул на него Чимин, поймав на них грозный взгляд преподавательницы Ли. — Чтобы я был тише, оставь меня в покое и дай нормально поспать, — пробубнил Тэхен, намереваясь снова улечься на парту, но Чимин, крепко схватив его за плечи, не позволил ему этого. — Предупреждаю сразу, это не прокатит. — Что это? — уточнил Тэхен, лениво растекаясь по стулу. — Твои попытки сказать что-нибудь настолько грубое, чтобы я обиделся и отвалил, — пояснил Чимин, тоже скрещивая руки на груди. — Не прокатит. Потому что я не верю во все эти твои у меня все в порядке, и я тресну тебе по башке, если ты еще раз ляпнешь что-то такое. — Но все правда в порядке, — Тэхен глубоко вздохнул, когда даже сам не поверил своей жалкой попытке солгать. — Ты сам скажешь правду или мне ее за тебя сказать? — выжидательно выгнул бровь Чимин, наблюдая за тем, как холодная маска на лице Тэхена постепенно все стремительнее покрывалась трещинками, сквозь которые проглядывали его истинные чувства: бесконечная усталость и тлен. — Я не в порядке. Доволен? — Тэхен снова вздохнул, прикрывая глаза, чтобы хотя бы несколько секунд не видеть макушку сидевшего в первом ряду Чонгука. — Нет, конечно, — покачал головой Чимин, тоже выдыхая. — Но это первый раз, когда ты хотя бы признал наличие проблемы. Считаю, это уже успех. — Мы с Куки не разговариваем уже недели две. Ну разумеется, все не в порядке, — заворчал Тэхен, недовольно скривившись. — Но это же и так понятно. Так какой смысл это вообще обсуждать? — Такой, что это абсолютно ненормально, и ты прекрасно это знаешь сам. Ну ладно, я понимаю, ты пообижался на него недельку. Но сколько еще это будет продолжаться? Пока ты окончательно себя в тень не превратишь? — Ни в кого я не превращаюсь, — фыркнул Тэхен. — Лучше просто заткнись, — закатил глаза Чимин. — Тэ… — он немного подождал, пока раздражение, вызванное в нем сильной тревогой за лучшего друга, немного стихло, и только тогда продолжил, — это же Чонгук. Твой парень, которому ты доверяешь. Так иди и поговори с ним наконец. Чего ты тянешь? Или ждешь, пока вы вообще забудете, как друг с другом разговаривать? — Я боюсь, — едва слышно прошептал Тэхен, все же принимаясь буравить взглядом макушку Чонгука. — Чего? — спросил Чимин, чувствуя, как у него все внутри собралось в готовности броситься решать любую проблему Тэхена. И он признавал, что, возможно, говорил со своим лучшим другом немного грубо, но, если это помогло ему наконец заставить Тэхена, которому это было крайне необходимо, говорить, то он даже не чувствовал себя ни в чем виноватым. — Того, к чему мы можем прийти, если начнем говорить. — И поэтому ты решил просто не делать ничего и страдать? — Да. И мне плевать, что это ужасно трусливо. Но просто… Это я во всем виноват. Это я давил на него, требовал от него того, к чему он не был готов, а еще кричал на него, и это… Я просто не хочу знать, что он скажет мне после всего этого, — выдохнул Тэхен. По мере того, как проходило все больше дней с момента их ссоры с Чонгуком, вместо обиды, которая зажгла его горло в первые минуты после случившегося, он все чаще испытывал испепеляющее чувство стыда. Потому что он никогда не хотел, чтобы Чонгуку было некомфортно из-за него. Все это время он стремился к тому, чтобы Чонгук чувствовал себя спокойно в его обществе. А теперь выходило так, что все его усилия были напрасны. — Не может быть такого, что во всем виноват только ты один, — многозначительно проговорил Чимин после короткой паузы, в которую он пытался обдумать, что именно сейчас нужно было услышать Тэхену. — Ты же сам мне всегда говоришь это, когда мы с Юнги-хеном ругаемся, и советуешь, крайне настойчиво, просто обсудить с ним все, как есть. — Это другое, — покачал головой Тэхен. — Вы с хеном уже много месяцев в отношениях, а все ваши ссоры — это просто мелкие бытовые конфликты, которые просто не могут закончиться ничем ужасным. А мы с Куки… — Ничего это не другое. Хочешь, я скажу тебе, что будет, если ты так и продолжишь ничего не делать? — Чимин выжидательно выгнул бровь. — Будет именно то, что случилось со мной и хеном. Твои две недели превратятся в мои полтора года. Вот только к тому моменту мы уже не будем учиться в универе, который нас сплачивает и постоянно сталкивает друг с другом. И в итоге ты просто потеряешь его навсегда, потому что чем дальше, тем сложнее будет преодолеть страх. И почему ты вообще уверен, что Чонгук захочет тебя бросить из-за того, что произошло? — Я не уверен, — меланхолично ответил Тэхен, стараясь не представлять себе, что с ним станет, если сбудется предсказание Чимина и он действительно лишится Чонгука, который хоть и вызывал в нем периодически раздражение своими упертостью и нелюдимостью, но который все еще был нужен ему больше кислорода. — Но я предполагаю это. А еще… Я все равно не могу не думать о том, что, даже если мы сейчас помиримся, все равно потом наши проблемы вернутся к нам. А я, как бы мне ни хотелось, не смогу мириться с тем, как все идет сейчас. Точнее шло до того, как мы поругались. — Ничего не вернется, если вы правильно обо всем поговорите, — терпеливо объяснял Чимин, немного удивленный тем, что ему приходилось обсуждать с Тэхеном такие очевидные вещи, о которых тот и сам напоминал ему, когда речь шла о его отношениях с Юнги. — Ну ты же и сам знаешь. Разговор же нужен не для того, чтобы сделать вид, что ничего не было, и надеяться, что все как-нибудь само исправится. А для того, чтобы понять, готов ли каждый из вас идти друг другу на уступки еще больше, чем вы делали это до сих пор. Отношения же на этом и строятся. На том, что ты понимаешь, что тебе нужно меняться и под кого-то подстраиваться в определенных моментах, потому что больше нельзя быть эгоистом и делать только то, что удобно тебе, но что при этом этот человек рядом гораздо важнее любых других привычек и былого мнимого комфорта в одиночестве. — Вдруг он подумает, что мы настолько разные, что нам не стоит быть вместе? Или… Вдруг так подумаю я? — нерешительно закончил Тэхен, прикусывая нижнюю губу. — Так ты боишься его реакции или своей? Тэ… — Чимину пришлось прерваться, когда преподавательница Ли оповестила всех о том, что пара окончена, и студенты вокруг зашуршали, собирая свои вещи. — Просто помни о том, что это Чонгук. Самый лучший человек в твоих глазах. И подумай о том, способен ли такой Чонгук намеренно сделать что-то, что ранит тебя? И я думаю, мы оба прекрасно знаем ответ на этот вопрос. Так что поверь мне, тебе станет гораздо легче, когда ты поговоришь с ним, к какому бы выводу вы ни пришли. Это может быть тяжело, но это все еще будет лучше того, что есть сейчас. Тэхен на это только пасмурно кивнул, как бы соглашаясь со всем сказанным Чимином, но не представляя совершенно, откуда он сможет достать столь необходимые ему силы, чтобы побороть все свои сомнения, страхи и обиды, чтобы наконец подойти к Чонгуку. Его внутренние запасы были абсолютно точно истощены. Понуро вздыхая, Тэхен безжизненным взглядом провожал последнего посетителя их кафе, ожидая, когда же он наконец заполучит Намджуна в свое полное распоряжение, чтобы от души ему поныть. На самом деле изначально он не собирался заходить сегодня в перканю, планируя вернуться домой сразу после универа, чтобы усесться с ведром мороженого смотреть какое-нибудь рандомное ток-шоу. Но короткий разговор с Чимином во время пары так взбудоражил его, что он благоразумно решил отправиться прямиком к Намджуну, который обычно каким-то невероятным образом мог подобрать слова так, что умереть хотелось немного меньше. Тэхен вообще очень любил сочетать разговоры по душам с Чимином и Намджуном. Чимин всегда был с ним более конкретным и прямолинейным, отчего он временами пытался сбежать, даже если в итоге все равно признавал, что ему была необходима та встряска, которую ему устраивал лучший друг своими допросами без права на увиливание. Намджун же отличался своим философским подходом ко многим вопросам, и потому рядом с ним, уже получив от Чимина пинок под зад и точное направление для грядущих прений с самим собой, Тэхен заряжался спокойствием, благодаря которому и мог вынести все те выводы, которые в итоге приходили ему в голову. И потому он надеялся, что и сегодня привычная схема его не подведет. — Мама тут на днях сказала, что собирается повысить тебя в должности? — спросил Тэхен, когда их кафе наконец опустело, а Намджун закончил увлеченно возиться за кассой, подсчитав выручку за день. — Это все еще пока не решено, — отозвался Намджун, фиксируя все последние подсчеты в своем журнале. — Почему? — Потому что я не уверен, собираюсь ли продолжать работать у вас, — ответил Намджун, не спрашивая ни о чем и наливая Тэхену его любимый имбирный чай с лимоном. — Нашел вариант получше? — Тэхен кивнул, с благодарностью принимая поставленную перед ним кружку с чаем. Он часто читал о целебных свойствах чая, но никогда не чувствовал их на себе, и тем не менее сам ритуал его распития в компании Намджуна казался ему исцеляющим. — Да не то чтобы, — пожал плечами Намджун, устало опускаясь на высокий стул за стойкой напротив Тэхена и подпирая рукой голову. — Я просто тут все же начал немного сочинять куски своей книги. Выкладывал на любительский сайт, и вроде неплохо пошло. Так что теперь думаю, что, может, стоит попробовать податься в журналы. — Звучит неплохо. — Ну да. Но, с другой стороны, твоя мама собирается расширять штат и предложила мне должность администратора, и, если у меня появится опыт такого рода, тогда я смогу потом продолжать строить карьеру в этой сфере, так что я пока пытаюсь определить, что мне будет интереснее. — Почему ты не хочешь просто совместить одно с другим? — спросил Тэхен и тут же поморщился, сделав слишком большой глоток горячей жидкости. — Не думаю, что буду успевать. Но посмотрим, может, и получится, — согласился Намджун, при этом пожимая плечами. — Давай лучше рассказывай уже, что у тебя стряслось на этот раз. — Так заметно, да? — хмыкнул Тэхен, буравя взглядом наполовину опустевшую чашку. — Ты только что добавил человеку в кофе корицу вместо карамели, которую он просил. Совсем незаметно, — покачал головой Намджун, скрещивая руки на груди. — Да, насчет этого… — Тэхен стыдливо закусил губу. — Извини, хен. Я тогда что-то немного задумался. — Забей, — отмахнулся Намджун. — Так что случилось? — Это все из-за Куки, — вздохнул Тэхен. Он всегда называл Чонгука исключительно полным именем, когда злился на него, но стоило обиде пройти, как он тут же возвращался к привычному и кажущемуся ему столь очаровательным сокращению Куки. И то, что он делал это сейчас, лучше всего давало ему понять, что он действительно уже успел полностью остыть после ссоры с Чонгуком. Так что теперь он очень надеялся, что Намджун сумел бы в который раз вправить ему мозги, чтобы он наконец решился поговорить со своим пока еще парнем, потому что самостоятельно он отчего-то так и не мог сделать этого. — Мы с ним поругались, когда в Пусане были. — Я думал, ты ему что-то особенное готовил в эту поездку. Разве нет? — задумчиво уточнил Намджун, потирая переносицу. — Вроде ты говорил что-то такое. — Да, я хотел кое-что ему подарить… Точнее… — Тэхен откашлялся, прежде чем собрался с духом, чтобы выложить Намджуну все прямо. — Я хотел, чтобы мы с ним переспали в Пусане. Потому что до сих пор мы так этого и не сделали, хотя прошло уже так много времени с тех пор, как мы вместе. И я подумал, что это могло бы случиться там, раз уж так вышло, что этот город стал по-своему особенным для нас обоих. — Я так понимаю, Чонгука не особо обрадовала перспектива потрахаться в окружении ваших одногруппников? — понимающе хмыкнул Намджун. — Типа того, — мрачно подтвердил Тэхен. — Но Тэ, то, что ты сказал, насчет того, что вы уже долго вместе… Ты же понимаешь, что это все индивидуально? Нет никаких определенных сроков, в которые должны случиться определенные вещи. И уж тем более первый секс. Некоторые в ЗАГС несутся на следующий день после знакомства, а кто-то и после десяти лет отношений до такого не дозревает. — Я просто не понимаю, почему он не хочет этого. Он ведь не ханжа и не бьет меня по рукам или губам, когда я к нему в трусы лезу. — Это именно те подробности, которые я мечтал услышать, — фыркнул Намджун, саркастически улыбаясь, но так и остался полностью проигнорированным Тэхеном. — Я это к тому, что он не блюдет целибат и мы делаем друг с другом буквально все остальное, но все еще никак не можем переспать по-настоящему. Но хуже всего не это. Я же не озабоченный, чтобы встречаться с ним только из-за того, что у меня колом стоит, едва он только футболку с себя снимает. — А нет, вот те подробности, которые я хотел узнать, — продолжил ерничать Намджун. — Ну правда, хен, — слегка надувшись, выдохнул Тэхен. — Я просто хочу понять, почему все так и когда мы выйдем из этой стадии. А проблема в том, что он со мной об этом не говорит. И не только об этом. Он молчит и копит все в себе, потому что привык так делать всегда, а я ношусь вокруг него как сумасшедший и не могу понять, что вообще между нами происходит. — Знаешь, чего понять не могу я? — Намджун выждал, пока Тэхен заинтересованно кивнул ему, прежде чем продолжил. — Почему ты хочешь обсудить это со мной? Если тебя интересует мое мнение по поводу того, почему Чонгук не готов к сексу, то конкретных причин я тебе назвать не могу. Да и, наверное, он сам не сможет. Это просто какое-то внутреннее ощущение, которое сложно сформулировать, но которое просто есть и с которым приходится считаться, потому что иначе это будет насилие. И если он действительно тебе нравится, то все, что тебе остается, только набраться терпения и ждать. А в отношении всего остального… Тэ, почему ты спрашиваешь об этом меня, а не Чонгука? — Так я же говорю, он все время молчит, — Тэхен возмущенно дернул плечами. — Как я вообще должен что-то понять? — Это он молчит просто или в ответ на твои вопросы? Потому что это разные вещи. Одно дело, если он игнорирует твои попытки выяснить отношения, и совсем другое, если ты считаешь, что он телепатически должен понять, что тебя беспокоит. — Ну, я пытался поговорить с ним… — начавший свое оправдание крайне неуверенно, Тэхен совсем сник под внимательным взглядом Намджуна. — Ну ладно, да, я просто накричал на него и потребовал объяснений все в том же дурацком отеле в Пусане. Но это только потому, что я сам дошел до точки кипения к тому моменту. Он не любит говорить о своих чувствах, а я не могу постоянно существовать в таком подвешенном состоянии. — Ни за что в это не поверю, — покачал головой Намджун. — Ты мне все уши прожжужал в последние месяцы, какой твой Куки милый и как он каждый день напоминает тебе, что ты ему нравишься. Если не лично при встрече, так хотя бы в смсках. И ты сейчас серьезно рассчитываешь на то, что я поверю, что он не готов обсудить с тобой, что чувствует к тебе и почему? И что, до сих пор у вас других конфликтов не возникало и вы вообще ни о чем не говорили? — Возникали, — понуро подтвердил Тэхен, вынужденный признать свою неправоту. — И да, мы обсуждали случившееся, чтобы понять, почему так вышло, и не допустить этого снова. — Тогда ты точно уверен, что проблема в Чонгуке? — выгнул бровь Намждун. — Потому что я могу поверить в то, что он сам первым не рвется заводить серьезные разговоры. Очень похоже на него. Но еще он кажется ответственным и правильным. И я не могу представить себе, чтобы он не захотел поговорить с тобой, если бы узнал, что для тебя это важно. Поэтому пока для меня все выглядит так, что это ты придумал какую-то проблему, не захотел сообщить о ней Чонгуку в самом начале, пока еще был в состоянии спокойно об этом говорить, а в итоге наорал на него, за что, видимо, и получил ответную не самую приятную реакцию. — Похоже на то, — уныло согласился Тэхен, с неудовольствием отмечая про себя, что на этот раз Намджун в своих словах был самым неприятным образом похож на Чимина. — Тогда объясни мне, что заставило тебя это сделать? — Я не знаю, хен… — Тэ… — Ну ладно, я знаю, но не хочу говорить об этом. Потому что… — Тэхен снова запнулся, едва находя в себе силы, чтобы повторить то, что он уже с большим трудом сказал сегодня Чимину. — Куки не любит проявлять эмоции на публике. И это беспокоит меня гораздо сильнее того, что мы все еще не переспали. Точнее меня это беспокоит в совокупности по итогу. Потому что мне не только не хватает его, когда мы находимся в людных местах и когда он вроде рядом, но почти не трогает меня, но кроме этого, я начинаю сомневаться в том, а нужны ли ему наши отношения в принципе. И отсутствие секса не спасает положение совершенно. — Ты серьезно думаешь, что Чонгук стал бы возиться с тобой, если бы не хотел с тобой встречаться? Тэ, это же глупо. Ну ты же и сам это знаешь. Все, о чем ты говоришь, это просто результат того, что ты, как обычно, себя накрутил, — вздохнул Намджун, стараясь не прозвучать слишком резким, но не зная, как еще выразить то, о чем он думал. — Это же Чонгук. Он прямолинейный и не тратит время на то, что ему неинтересно. И при этом он постоянно проводит все свое свободное время с тобой. А от его сердечек в глазах, когда он смотрит на тебя, пока ты не видишь, даже меня уже тошнить начинает. Так что ты совершенно напрасно волнуешься. Неужели он и наедине тебя избегает? Ты вот только что рассказывал, как вы белье друг с друга снимаете по пять раз на дню. Не то чтобы я вообще хотел об этом знать, кстати. — Нет, конечно, — покачал головой Тэхен. — Когда мы одни, он постоянно касается меня и говорит, что скучает. Он всегда милый со мной и заботливый. И я ценю это. Но я не понимаю, почему, если я ему так нравлюсь, почему он не может начать проявлять это более открыто? Разве я не должен быть для него важнее, чем все остальные? — обиженно спросил он, постепенно начиная признавать, как на самом деле нелепо звучали все его обвинения в адрес Чонгука. — Не думаю, что он не считает тебя самым важным для себя, но, Тэ, в каждом человеке есть то, через что ему бывает трудно, а иногда и невозможно переступить. Это просто давно сформировавшийся в общих чертах характер, который ты не сможешь переломить. Конечно, люди с возрастом в определенных вещах меняются, но основные их свойства остаются неизменными. И то, на что ты жалуешься сейчас… Ты просто должен определиться сам, готов ли ты мириться с тем, каким закрытым бывает Чонгук. И да, ты можешь говорить с ним об этом, объяснять ему, что тебе некомфортно, когда он слишком замкнут в себе, что ты хочешь видеть больше инициативы с его стороны в каких-то моментах. Это нормально. В отношениях нужно в чем-то подстраиваться друг под друга, — Намджун глубоко вдохнул, окидывая усталого Тэхена печальным взглядом. — Но ты не можешь только что-то требовать от него. Ты и сам это знаешь. Ты должен что-то отдавать ему взамен. И поэтому сейчас тебе в первую очередь нужно понять, как много ты готов отдавать ему и насколько он сам важнее для тебя, чем какие-то нюансы, которые из-за его характера в ваших отношениях могут никогда не появиться. Что тебе нужно больше, Тэ? Сам Чонгук или чтобы он мог при всех тебя облапать. — Я бы хотел ответить однозначно, хен, но иногда я боюсь, что неправильно оцениваю свои собственные желания и потребности. Я никогда не думал, что мне будет временами так сложно с ним. И да, наверное, ты прав, и я всего лишь накручиваю себя. Потому что я не могу сказать, что он делает что-то конкретное, что меня не устраивает или бесит. Но я не могу игнорировать свое временами возникающее подавленное настроение. — Это абсолютно нормально, Тэ. Для вас обоих это первые серьезные отношения, так что вы все еще учитесь притираться друг к другу. И это нормально, что ты сомневаешься и что тебе кажется, что, может, одному тебе будет лучше или уж во всяком случае спокойнее. И я уверен, что Чонгук испытывает аналогичные чувства. Но, чтобы это узнать, тебе нужно поговорить с ним. — Что мне делать, если поговорив с ним, я пойму, что мы не подходим друг другу и что я ошибся? — Тэхен с надеждой посмотрел на Намджуна, отчаянно желая прочитать на его лице все ответы на свои вопросы. — Никто, кроме тебя, на этот вопрос ответить не сможет, — сокрушенно покачал головой Намджун, поднимаясь со стула и направляясь к электрическому чайнику, чтобы налить Тэхену еще одну кружку чая.

***

— Если ты задашь хоть еще один вопрос о моей работе, я тебя ударю, — угрожающе потряс кулаком в воздухе Юнги, когда заметил, как Чонгук, лежавший в позе звездочки на своей кровати, открыл было рот, чтобы что-то сказать. На самом деле обычно Юнги старался сильно не лезть в дела Чонгука, даже если замечал, что что-то происходило, предпочитая дожидаться, когда его лучший друг сам осознает, что ему нужна помощь, и придет к нему. Но последние две недели Юнги, ужасно устававший в школе, куда он устроился с начала учебного года учителем английского языка, теперь только и делал, что вечерами, которые, как он считал, существовали для того, чтобы он хотя бы попытался разбудить в себе человеколюбие, окончательно умиравшее в нем после общения с учениками, теперь он только и делал, что беспрестанно успокаивал Чимина, который только и говорил о ссоре Тэхена и Чонгука. И вообще-то Юнги, безусловно, любил Чимина в том числе и за то, каким переживательным и сострадательным тот был, но это никак не мешало ему хотеть как следует треснуть Чимина, чтобы он уже перестал тратить так много нервов на чужие проблемы. Но, к собственному несчастью, понимая, что такие грубые методы ничем бы ему не помогли, он все же решил зайти с другой стороны и заявился домой к Чонгуку, чтобы вправить ему мозги. Вот только в итоге он уже минут сорок во всех подробностях рассказывал Чонгуку те сведения о своей работе в школе, о которых говорил уже миллион раз до этого, и больше он был совершенно не намерен терпеть попытки его лучшего друга, который очевидно понимал, зачем они тут собрались, потянуть время. — Вообще-то я собирался спросить, во сколько мне надо будет прийти на это твое мероприятие, — недовольно пробубнил Чонгук. — День учителя, да? — Не день учителя, Куки, а учитель года, — выдохнув, пояснил Юнги. Обычно он считал упертость Чонгука его положительным качеством, но сейчас это в крайней степени его раздражало. — Но это все пока неясно. В смысле нам еще даже точную дату не назвали. Я просто знаю, что это будет в ближайшее время. Я тебе сообщу. Но вообще-то прийти надо будет не только тебе. А вообще всем моим друзьям. И, если ты вдруг не понял, я уточню, что Тэ тоже входит в их число. И варианта, при котором один из вас не явится туда, чтобы помочь мне хоть как-то пережить эту скукотищу, не существует. — Хен… — Можешь даже не пытаться жалобно мычать, — категорично отрезал Юнги, буравя Чонгука грозным взглядом. — Возражения не принимаются. Так что я жду, что к этому времени ты, как большой мальчик, все уладишь и помиришься с Тэ наконец. — Не говори со мной в таком тоне, — снова возмутился Чонгук, который терпеть не мог те моменты, когда Юнги внезапно начинал по максимуму пользоваться своим положением старшего. — Я буду говорить с тобой так, как считаю нужным. Если ты до сих пор так ничего и не сделал, чтобы все уладить, то другого тона ты не заслужил, — Юнги скрестил руки на груди, не позволяя себе дать слабину. Меньше всего на свете ему хотелось вот так отчитывать Чонгука, но прямо сейчас он не видел другого варианта, при котором Чонгук действительно услышал бы то, что он хотел ему сказать. — Да что я сделал такого вообще, что на меня постоянно все набрасываются? — не выдержав, Чонгук сел на кровати и придвинулся к ее изголовью, чтобы опереться на него спиной. Он и без нотаций Юнги чувствовал себя ужасно уставшим в последние дни, но такая подстава со стороны лучшего друга, от которого он втайне вообще-то ждал поддержки, совсем выбила его из колеи. — Я не знаю и жду, что ты как раз мне это объяснишь. Но Чимин-и уже пару недель ходит весь бледный, потому что опять волнуется за вас, придурков, а мне приходится его успокаивать вместо того, чтобы просто отдыхать с ним вместе после работы. Так что, Чон Чонгук, ты сейчас объяснишь мне во всех подробностях, как ты так опять успел проебаться, что вы с Тэ так надолго рассорились, — безапелляционно заявил Юнги. — Ничего я не сделал, — цокнул языком Чонгук. — Я же сказал, такие отговорки не принимаются… — Да нет же, хен, ты не понял, — вздохнув, принялся объяснять Чонгук. Тэхен был прав, когда обвинял его в том, что он предпочитал держать все в себе. Конечно, за последние годы он все же сумел кое-как усвоить, что молчать обо всем, что его волновало, было не лучшей идеей, и что делиться наболевшим с друзьями было не так уж сложно и пугающе. И тем не менее ему все еще было крайне не легко рассказывать кому бы то ни было о проблемах в своей личной жизни. Последние пару недель он, лишенный общества Тэхена, его теплой улыбки и мягких заботливых рук, ходил как в воду опущенный, не находя больше радости ни в чем вокруг, но врожденная упертость не позволяла ему ныть о том, что он был далеко не в порядке. Но раз уж Юнги так настаивал, наверное, можно было дать слабину. — В этом проблема. Тэ обиделся, потому что я ничего не сделал. — А можно теперь как-то поконкретнее для недогоняющих, пожалуйста, — выжидательно выгнул бровь Юнги. — Просто изначально Тэ начал волноваться из-за того, что мы все никак переспать с ним не могли. Меня не то чтобы это беспокоило, хотя я тоже постоянно думал об этом, выбирая наиболее удачный момент, чтобы все не было хер пойми как. Потому что а какая разница? Нам ведь комфортно друг с другом, мы постоянно разговариваем, а когда мы лежим вместе и его член мне в копчик упирается, я же не делаю вид, что ничего не замечаю. Нет, всегда находится какой-нибудь приятный выход из ситуации, — забубнил Чонгук, позволяя себе разойтись от души. Уж если и рассказывать о чем-то хену, так уж лучше сразу обо всем. — А ему вдруг приспичило разныться, что для меня все типа несерьезно. Какое вообще несерьезно? — в запале Чонгук взмахнул руками, старательно игнорируя то, что вообще-то точно так же обычно делал Тэхен, когда сердился… Вроде бы глупо, но сердце его нещадно заныло от такой незатейливой параллели. Он слишком сильно скучал по Тэхену. — Я ему постоянно только и твержу о том, как сильно он мне нравится, а он в ответ заявляет мне такое! И это еще ладно… Ведь потом он начинает жаловаться на то, что не нравится моей маме. Да кто ей вообще нравится? А для него это целая трагедия, которой он мне мозг выносит, сколько бы я ни повторял ему, что все в порядке. Но он же вообще меня не слышит. Сидит в своей эмоциональной скорлупе, копит все, чтобы потом на меня это вылить. А еще меня попрекает тем, что я ему, видите ли, не обо всем рассказываю! А чего мне рассказывать, если я и сам могу со всем справится, а не капать кому-то на мозги, — к концу своего монолога Чонгук так разошелся, что ему потребовалось взять небольшой перерыв, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание. — Ну-ну, я заметил, как ты со всем справляешься, — тихо хмыкнул Юнги. — И вообще, знаешь, что он сделал? — Чонгук зорко вперился взглядом в Юнги, словно действительно ждал от него ответа, хотя на самом деле был готов выпалить продолжение в ту же секунду. — Из-за него мне пришлось сидеть всю дорогу из Пусана с нашим новым профессором, на которого Тэ еще и слюни вечно пускает. — А я и не знал, что так скучал по душевным беседам с тобой, — протянул Юнги, дождавшись, когда первая волна негодования Чонгука немного стихла, складывая пальцы в замок. — То слово из тебя не вытянешь, то как трубу прорвало. Но давай-ка тогда по порядку. — Давай, — кивнул Чонгук. — Насчет твоей мамы, тут, чувак, советую тебе просто набраться терпения и из раза в раз повторять Тэ, что она его не ненавидит, — со знанием дела проговорил Юнги. — Потому что в этом я его беспокойство понимаю прекрасно. Мне самому казалось, что она меня испепелить взглядом хочет, когда я с ней пару раз глазами столкнулся в первую встречу с ней. — Ну так потом ведь все наладилось. Ей просто нужно больше времени, чтобы привыкнуть к тому, что у меня кто-то есть. Точнее был, — уныло поправил самого себя Чонгук, в несвойственной ему манере готовясь к худшему. — Ну так это потом, а если бы мне не было наплевать, как она там ко мне относится, то я бы тоже паниковал, как это делает Тэ. Так что просто смирись, Куки, и спокойно переубеждай его каждый раз, что все в порядке, и она вовсе не хочет сожрать его вместе с его офигенной, кстати, джинсово-кожаной курткой. — Ладно, давай дальше, — смирившись со своей участью, выдохнул Чонгук. Пожалуй, в этом вопросе он все же не мог не понимать Тэхена, даже если и возмущался изредка тем, что ему приходилось по миллиону раз внушать своему парню одно и то же. В конце концов ему действительно очень повезло с тем, что родители Тэхена с первой же встречи отнеслись к нему благосклонно. В противном случае он бы чувствовал себя крайне некомфортно и был бы только рад, если бы Тэхен взял себе за правило внушать ему мысль о том, что все было в порядке. И потому он все же, несмотря на некоторое негодование, считал своей обязанностью делать это для Тэхена, раз уж так сложились обстоятельства. — Насчет вашего препода нового. Ты чего взъелся на него вообще? — удивленно спросил Юнги, не припоминая, чтобы Чимин ему рассказывал что-то интересное о новом преподавателе и о реакциях Тэхена на него. — А чего он такой мерзкий всегда? — взбрыкнул Чонгук, вспоминая недавнюю приятную поездочку с нелюбимым учителем, который еще и всю дорогу так и норовил поговорить с ним о чем-нибудь, чтобы скоротать время. — Мерзкий на твоем языке означает улыбчивый, обаятельный, не занудный старпер, а молодой, интересный и привлекательный человек? Во всяком случае мне его так Чимин-и описывал, — пожал плечами Юнги, поймав на себе рассерженный взгляд Чонгука. — Типа того, — недовольно закатил глаза Чонгук. — Он с чего-то решил, что должен обязательно стать нашим лучшим другом, так что теперь постоянно о чем-то спрашивает или рассказывает, а Тэ ему чуть ли не в рот заглядывает. Хотя ничего такого в этом профессоре Чхве вообще нет. Молодой и амбициозный, и ничего из себя не представляет. Вот проработает в универе лет двадцать, тогда и поговорим, а пока это очередной недопрепод, который через год свалит, не выдержав бумажной волокиты. — Ну, через год мы еще посмотрим. Но я надеюсь, ты понимаешь, как глупо и смешно выглядит твоя ревность просто к какому-то рандомному парню, который всего лишь старается быть дружелюбным, чтобы наладить отношения со студентами? — выгнул бровь Юнги, даже не пытаясь скрыть ухмылки на лице. Он никогда прежде не видел Чонгука ревнующим, просто потому что раньше у Чонгука и не было того, кого он мог бы ревновать, и увиденное вызывало у Юнги едва контролируемые приступы смеха. — Ничего смешного в этом нет, — фыркнул Чонгук. — Ты просто не видел, как Тэ на него смотрит. Как будто никого умнее в своей жизни не встречал. А между прочим… — Чонгук все же запнулся, начиная осознавать, что все же зашел слишком далеко. — Между прочим что? — Неважно! — Ну ладно тогда. С этим тогда разберемся как-нибудь потом. — Почему потом? — уточнил Чонгук, не желавший и дальше говорить о профессоре Чхве, но вместе с тем недовольный тем, что Юнги так быстро сдался и не попытался вразумить его, когда ему однозначно это было нужно. — Потому что ревность сложно контролировать. Уж я-то знаю, — усмехнулся Юнги. — Единственное, что я могу тебе сказать, постарайся не обращать внимание на свою ревность. Она пройдет, как только у вас все наладится и ты поймешь, что тебе нечего беспокоиться, ведь Тэ так обожает тебя, что у него это и на лбу написано. Но если ты позволишь ей управлять твоими действиями, то огребешь так, что не захочешь разбираться с последствиями. Поверь мне. Я проходил через это, и это не то, с чем ты захочешь столкнуться. — Может быть, — уклончиво согласился Чонгук, не желая так легко сдавать позиции, но в глубине души прекрасно понимая, насколько был прав его хен. Ему и так, даже если он продолжал носить непробиваемую маску безмятежного спокойствия и даже если он сам немного злился на Тэхена за его выходки, хотелось чуть ли не помереть от разлуки со своим парнем, к которому он так сильно привык за несколько месяцев их отношений, что не мог представить себе ни дня без него. А полтора года в разлуке с Тэхеном он бы точно не вынес. — Теперь по поводу первого раза, — Юнги вздохнул глубоко, готовясь к очередному внушению. — Помяни мое слово, потом потрахаетесь где-нибудь в подсобке, если ты наконец не возьмешь все в свои руки. — Это еще почему? Что-то я не помню, чтобы ты рассказывал о чем-то таком о себе и Чимине. — Ну, вообще-то это мы с Чимин-и устроили себе рандеву с продолжением прямо в номере отеля, когда нас все слышали, — хмыкнул Юнги, глядя на то, как скривился Чонгук. — Фу, точно, — фыркнул Чонгук, снова разваливаясь на своей кровати. — Какая гадость. Хен, это было отвратительно. Это же общественное место, в котором постоянно бывают люди. — Да. Вот ты и запомни это. Потому что, поверь мне, рано или поздно вам прижмет так сильно, что ни один из вас не вспомнит ни о каких правилах приличия, — Юнги облизнулся, довольно улыбаясь, наблюдая за расцветающим на щеках Чонгука румянцем. — И тебе вообще будет наплевать, слышит тебя кто-то или нет. Все, что будет иметь значение, только он и как сильно ты его хочешь. — Не будет такого, — вяло попытался отмахнуться Чонгук, догадываясь, что наверняка и в этом его хен был на сто процентов прав. Он пока так себя совсем не чувствовал, но заранее предполагал, что это было лишь по его неопытности и что Юнги не ошибался в своих предсказаниях. — Будет. И еще как, — многозначительно покачал головой Юнги, умиляясь тому, как же наивным в определенных вопросах был Чонгук. — Солнце мое, секс — это как дверь в другой мир. После первого раза ты больше не будешь понимать, как вообще держался так долго и почему бы не заниматься теперь этим каждый день. И лучше не по одному разу. — Ни за что не поверю, что так бывает у всех, — с сомнением отозвался Чонгук, припоминая кучу историй из Сети, в которых люди жаловались, как первый раз к черту разрушил их психику. — Не у всех, конечно, — согласился Юнги. — Но не думаю, что у вас с Тэ возникнут какие-то проблемы по этой части. Вы же доверяете друг другу и вроде как стараетесь прислушиваться друг к другу, значит, все нормально будет. А, ну только, если ты перестанешь тупить и наконец поговоришь обо всем с Тэ. — Пусть он сам приходит поговорить. Я ему предлагал, а он на меня наорал только, — проворчал Чонгук, снова возвращаясь к тому, с чего он начал, когда Юнги только заставил его признаться в том, что все-таки случилось. Он не то чтобы планировал обижаться на Тэхена до скончания века, но ему все еще было обидно за то, как его парень с ним обошелся. И Чонгук даже не отрицал того, что в каких-то моментах накосячил. Но ведь он предлагал все обсудить спокойно, а его предложение было грубо отвергнуто. И даже это он мог бы стерпеть, если бы Тэхен не заставил его всю ночь волноваться за него, в результате еще и добив его совместной поездкой с профессором Чхве. — Конечно, наорал, — кивнул Юнги, оставаясь безжалостным к растерянному Чонгуку, который, очевидно, рассчитывал на иную реакцию. — Потому что ты идиот. Ну кто тянет до самого последнего, когда эмоции зашкаливают и говорить спокойно просто невозможно? — Я же могу оставаться спокойным, — пожал плечами Чонгук. — Ой блять, не заливай, Куки, — отмахнулся от него Юнги. — Ни за что не поверю, что ты не поднял голос на него в ответ, — он приподнял бровь и довольно хмыкнул, когда Чонгук все же сдал позиции и сокрушенно кивнул ему. — И это естественно. Конечно, когда взрыв уже произошел, сложно остановиться. И ты ведь знаешь, с кем встречаешься. Это же Тэ. Разве он не нравится тебе в том числе за то, что он такой открытый и эмоциональный? За то, что он делает то, чего ты никак себе позволить не можешь: чувствует и делится этим с миром? — Ну да, но… — Но что, Куки? — Но он мог бы иначе это выражать, а не кричать на меня, делая вид, что это я во всем виноват, а потом заставлять меня переживать и неделями меня игнорировать. — А как ты хотел? — понимающе хмыкнул Юнги. — Эмоциональные люди так и поступают. И да, я знаю, что ты скажешь. Что это сложно. Ну, конечно, так и есть. Но и ты должен понимать, что ему сложно с тобой. Тебе непривычно его желание бурно проявлять эмоции, а ему непонятно, как можно быть настолько зажатым. А еще больше его смущает то, что временами ты все же плюешь на все и ведешь себя с ним так, как действительно хочешь. Это очень заметно со стороны. То, как в обычные дни ты почти избегаешь его и идешь рядом с ним так, будто вы просто знакомые. И то, как ты хватаешь его за руку при всех, когда чувствуешь себя неуверенно. — Я так постоянно делаю, да? — сдаваясь, спросил Чонгук. Он в общем тоже замечал за собой такие смены в поведении, но никогда не думал, что эта борьба, постоянно шедшая в нем, была настолько очевидна. — Да, — подтвердил Юнги, вытягивая ноги и разминая затекшие пальцы. — И не только это. Ты и обнимаешь его на людях периодически. И что-то шепчешь ему на ухо так, чтобы слышал только он. И это все, я уверен, сбивает его с толку. Если бы ты вел себя всегда только одинаково, он бы понял, что ему остается лишь смириться со всем и просто принять положение дел. Но то, что ты бываешь разным, дает ему надежду, что тебе действительно не все равно и ты хочешь быть открытым с ним. А ведь для него это важно. Эмоциональные люди хотят, чтобы им говорили о своих чувствах, но еще лучше, чтобы эти чувства постоянно демонстрировались. Потому что они поступают именно так и непроизвольно ждут этого в ответ. Но в итоге, не получая этого от тебя, он начинает сомневаться, а нужны ли тебе ваши отношения в принципе. Или вдруг ты просто решил поиграть с ним, пытаясь выяснить, чего тебе там хочется на самом деле. — Если честно, я никогда не думал об этом под таким углом, — признался Чонгук. И не то чтобы Тэхен никогда не озвучивал ему подобные вещи, но в устах его хена все как будто звучало более весомо. Потому что в отличие от Тэхена Юнги был обстоятельным и взвешенным, и уж точно не стал бы говорить о чем-то, если бы не считал это важным. И потому Чонгук не мог игнорировать его слова. — Тэ говорил, но я всегда как-то не так интерпретировал его слова. — Потому что тебе нужно научиться его лучше слушать. Нет ничего такого в том, что вы ссоритесь. Особенно сейчас, когда все только началось, даже если тебе кажется, что вы встречаетесь уже очень долго. Но ты должен понять, что если не будешь делать шаги ему навстречу, то он в конце концов уйдет от тебя. Ведь суть не в том, чтобы вы просто помирились в этот раз, а в том, чтобы вы оба сделали выводы и постарались не допустить тех же ошибок впредь. И нет, никто не гарантирует, что ты не поступишь так же однажды, но ты должен пообещать самому себе, что будешь стараться, чтобы этого не произошло вновь. Потому что тогда у тебя будет стимул в каждый новый раз стараться все больше и больше. И если ты думаешь, что тебе не хватит сил на это, просто спроси себя, разве Тэ не стоит того, чтобы пытаться ради него? — Что, если он думает, что я этого не стою? — после небольшой паузы Чонгук решился озвучить то, что так внезапно огрело его по затылку. Ведь раньше он никогда не ставил под сомнение то, что они с Тэхеном встречались и это явно было надолго. И только сейчас впервые он действительно задумался о том, что вообще-то Тэхен мог и бросить его, не сочтя его достойным себя. И от одной мысли об этом Чонгук покрывался мурашками с головы до ног. — Что, если он решит, что ошибся и что ему не стоило связываться со мной? — Я не думаю, что это так, Куки, — смягчившись, Юнги пересел к Чонгуку на кровать, чтобы потрепать его по макушке и позволить ему улечься на его коленях, устало прикрывая глаза. — Но, пожалуйста, постарайся поговорить с ним как можно скорее, чтобы выяснить это. И да, я знаю, что ты будешь продолжать настаивать на том, что это он должен подойти к тебе, потому что ты и так сделал все возможное еще в первый раз. Но, Куки, поверь мне, некоторые люди стоят того, чтобы ради них переступать через свои принципы, — проговорил Юнги, мягко перебирая пряди волос Чонгука.

***

Нервно поглядывая на часы, Чимин, сидевший за одним из самых больших столиков в столовой их университета, мерно постукивал пальцами по поверхности стола в ожидании, когда же к нему наконец присоединятся его друзья. Две пары назад на потоковой лекции профессор Ли сообщил всем студентам четвертого курса, что им будет необходимо снова выступить с теми проектами, которые они сдавали в прошлом году в качестве зачетной работы, на конференции в конце ноября. Чимин тогда едва успел зажать рот ладонью, чтобы не вздохнуть слишком громко. Но, сидя рядом с Тэхеном, воздух вокруг которого в мгновение ока стал разряженным, он не мог не понимать, что это значило: Тэхен и Чонгук должны будут встретиться, чтобы обсудить детали выступления. Себя Чимин тактично из этого уравнения вычеркивал, заодно думая, что эти два идиота и так давно должны были поговорить друг с другом, а тут вот подворачивался неплохой повод, который не оставлял им обоим шансов на побег. Чимин не сомневался, что и его лучший друг, и парень его лучшего друга, если не ради себя и своих оценок, то уж во всяком случае, чтобы не подводить его, как-нибудь сумеют договориться и объявить хотя бы временное перемирие. Но в то же самое время Чимин не мог отрицать, что вместе с росшим в нем воодушевлением по поводу того, что наконец-то возникло то непреодолимое обстоятельство, которое не смогут проигнорировать Тэхен и Чонгук, вместе с этим в нем постепенно повышалось и чувство тревожности. Логическим путем Чимин не мог объяснить себе, что именно заставляло его беспокоиться. В этой ситуации все было крайне однозначно, чтобы можно было предполагать разные варианты развития событий. И тем не менее глубоко внутри Чимин не мог не признаваться себе, очень тихо, так, что сам едва себя слышал, в том, что, пожалуй, один из его друзей все же мог решить, что дела сердечные были для него важнее каких-то там занятий. Или сразу оба. И Чимин понятия не имел, что он должен был делать, если бы худшее действительно случилось. И больше всего Чимина беспокоило даже не то, что его друзья могли в очередной раз упустить шанс на примирение, а то, что он сам мог не выдержать этой нервотрепки и сорваться на них, еще сильнее усугубляя положение. Он старался держаться изо всех сил, но негодование и даже гнев слишком основательно поселились в нем, чтобы он мог с ними справляться. И он даже не слишком винил себя за это. Потому что он отказывался понимать, почему вообще должен был изо дня в день наблюдать, как жизненной энергии в Тэхене становилось все меньше, а Чонгук при этом с каждым днем все больше походил на безжизненное мраморное изваяние. И в таких условиях, когда все признаки были на лицо, когда даже слепой и глухой бы понял, что эти двое жить друг без друга не могут и всего лишь нуждаются в разговоре, который бы помог наладить их отношения, Чимин не понимал, почему он должен был мириться с непробиваемой тупостью и упрямством обоих своих друзей. Чимин прекрасно знал по себе, как это бывало. Как иногда случались ссоры, во время которых сознание заволакивало мрачными тучами, отчего казалось, что выхода, кроме как расстаться, не существовало. Но еще он знал, как потом всегда оказывалось, что если только немного остыть, то причина конфликта уже и перестает быть такой смертельной. И он не находил ни одной разумной причины, почему Тэхен и Чонгук не могли дойти до тех же выводов. Только не тогда, когда прошло уже полмесяца. Тэхен, который категорически отказывался обсуждать это с ним, в их единственный разговор на эту тему сказал ему, что боялся того, к чему они могли прийти с Чонгуком, если бы решились все обсудить. Но Чимин был настолько на грани, что предпочел бы уже, чтобы его друзья даже расстались, если оказались такими болванами, что не смогли пережить обычные притирки в зарождающихся отношениях. Потому что он считал, что пора уже было поставить во всем этом точку. Неважно какую. Но как-то решить все. Сам он, анализируя со стороны, не сомневался, что его друзья, поговорив, обязательно бы вновь сошлись, но злобно не мог не думать, что они могли бы и разойтись, лишь бы перестали выносить мозг всем вокруг них. А точнее ему, тогда как он в свою очередь отправлялся делать то же самое с Юнги. И это было единственной вещью, в которой он немного винил себя. На новом месте работы Юнги, который теперь днями и ночами все клепал какие-то презентации к своим урокам, и так приходилось несладко. Но Чимин ничего не мог поделать с тем, что его буквально разрывало изнутри от переживаний за друзей, и потому каждый его день в итоге заканчивался тем, что он бурно возмущался и яростно грозился придушить Чонгука и Тэхена, при этом крепко обхватывая утешающего его Юнги за талию. До сих пор он еще ни разу не пытался правда воплотить свои угрозы в жизни, каждый раз теряясь при виде того, в какую бледную тень превратился его лучший друг. Но растерянным он становился не потому, что желание убивать в нем гасло. Нет. Он просто никак не мог выяснить, кого должен был прибить первым. Тэхена, который изводил себя, выжимая из себя последние соки, или Чонгука, который ловко игнорировал состояние Тэхена и не предпринимал никаких попыток помочь ему. Не то чтобы при этом Чимин думал, что сам Чонгук не страдал. Для всех остальных в поведении Чонгука, пожалуй, не было ничего странного. Он был снова замкнутым и мрачным, и выглядел таким же отрешенным, как во времена, когда Чимин с ним только познакомился на первом курсе. Вот только теперь Чимин знал, что такое состояние вовсе не было для Чонгука естественным, сколько бы тот ни пытался врать самому себе. Чимин все еще не очень понимал, как это случилось, но Тэхен каким-то невероятным образом сумел вытащить на поверхность истинную сущность Чонгука, которая, может, и была смущающейся и предпочитающей одиночество, но не нелюдимой и безразличной ко всему. И потому Чимин не мог винить во всем одного Чонгука, который, по его мнению, правда, все-таки должен был взять все в свои руки. А тот факт, что именно Чонгук сейчас неторопливо приближался к столику, за которым они договорились через его посредничество встретиться для того, чтобы обсудить общий проект, заставлял Чимина считать, что большим болваном все же был Тэхен, который так и не объявился даже спустя двадцать минут с момента назначенного времени. — Извини, что я опоздал, — без какого-либо сожаления в глазах проговорил Чонгук, усаживаясь на выдвинутый стул напротив Чимина и тут же скрещивая руки на груди. — Что конкретно ты хотел обсудить по поводу проекта? Мне казалось, у нас все и так решено, чтобы что-то менять или переделывать. Можно просто выступить с тем, что уже есть. — А тебе не кажется, что мы тут не совсем в полном составе, чтобы обсуждать сейчас именно это? — недовольно прищурился Чимин, отказывающийся верить в то, что Чонгуку даже не пришло в голову поинтересоваться, где сейчас был Тэхен, который как полноправный член их мини-группы вообще-то тоже должен был высказать свое мнение в отношении грядущего выступления. — Если он не захотел прийти, я что могу с этим сделать? — пожав плечами, спросил Чонгук, старательно пряча собственное беспокойство. Ведь он-то вообще-то тоже немного рассчитывал на то, что наконец столкнется с Тэхеном лицом к лицу, чтобы, если не поговорить с ним, так хотя бы посмотреть ему в глаза и, может, по ним понять, был ли у них еще шанс все наладить. Но Тэхен отнял у него эту возможность. А Чонгук очень бы хотел разозлиться на это. Потому именно такие эмоции он и демонстрировал Чимину, пытаясь казаться апатичным и незаинтересованным ни в чем. Но в то же самое время он чувствовал, как внутри него что-то медленно умирало, когда он находил новые подтверждения того, что Тэхен не выдержал его отвратительный характер и решил, что ему это все было не нужно. Не то чтобы он не мог понять такой выбор Тэхена, но сердце болеть от этого меньше не начинало. — Он? — Чимин чуть было не задохнулся от возмущения. — То есть теперь ты его и по имени называть не будешь? Зашибись! А что дальше? Начнешь ходить самыми неудобными путями в нашем универе, чтобы точно с ним не столкнуться? Переведешься в другую группу, чтобы свести контакты к нулю? Или вообще в другой универ? Так вероятность не встретиться значительно повысится. — Не говори ерунду, — Чонгук закатил глаза, стараясь не думать о том, что он вообще-то уже и так пробирался до кабинетов окольными путями, боясь ненароком наткнуться на Тэхена и поставить его в неудобное положение. — Ерундой здесь страдаете только вы с Тэ, — пробубнил Чимин, в который раз за месяцы нового учебного года жалея, что рядом с ним не было Юнги. С хеном все было проще. И обычно Чимин думал так про скучные перерывы между парами, но прямо сейчас ему срочно нужен был хен, чтобы как-то разрулить ситуацию. Юнги всегда умудрялся найти правильные слова и донести свои мысли четко, так, чтобы никого не обидеть, но и без ненужных расшаркиваний. А сам он при этом как был мямлей, так им и остался. И не то чтобы он был таким уж эмоциональным, что не мог собрать себя в кучу в нужный момент. Но когда дело касалось чего-то настолько серьезного, Чимин страшно терялся и, казалось, не мог связно мыслить, не то что еще и выражать это в словах. — Слушай, Чонгук-и, — Чимин выдохнул, пытаясь сменить гнев на милость. Если он сейчас начнет тут орать, ничего хорошего точно не выйдет. Да и в целом он пока был не настолько близок с Чонгуком, хоть и считал его своим другом, чтобы выпалить ему все в лоб. — Я знаю, Тэ бывает еще той занозой временами. Он иногда орет так много, что даже я едва его выдерживаю. Но он же ужасно скучает по тебе, даже если не признает этого. Неужели ты не хочешь поговорить с ним и наконец все прояснить? Это же просто невозможно. Если не ради себя и Тэ, так хотя бы ради нас с Юнги-хеном, — последнее предложение Чимин произнес как-то уж совсем жалко. — Если он… — Чонгук прикусил губу, прежде чем заговорил вновь. Чимин был прав. Он не должен был вести себя так глупо и по-детски. — Если Тэ действительно так думает, он может подойти и сказать мне об этом. Мой номер, как и мой адрес, у него есть, — сухо договорил он, стараясь не думать о том, как он сам порой еле удерживал себя от того, чтобы не броситься к Тэхену прямо в коридоре университета или еще лучше во время пары, чтобы признаться в том, как сильно он скучал по нему. Это было едва выносимо. Он и перед разговором с Юнги понимал, что словно жил теперь лишь половину жизни, не имея возможности касаться и слышать Тэхена. Но чем дольше все тянулось, тем хуже ему становилось. И если к ментальным встряскам он давным-давно привык, то к тому, что его физическое здоровье тоже может пошатнуться, он был абсолютно не готов. Вот только теперь он не мог не чувствовать, как значительно повысилась его утомляемость, как его желудок перестал усваивать часть продуктов, а еще его все чаще одолевали головные боли. И он был не настолько тупым, чтобы не понять, с чем были связаны все эти изменения в его организме. С тем, что Тэхена, в котором он нуждался на клеточном уровне, с ним больше не было. И все же он не решался перейти к активным действиям. После того разговора с Юнги он периодически возвращался к своим мыслям о том, что Тэхену, наверное, действительно могло не захотеться продолжить встречаться с ним, таким сложным и неподходящим для отношений. И это ужасно пугало его. Потому что он совершенно точно не был готов услышать эту жуткую правду от самого Тэхена. И вместо того, чтобы решать проблему, он предпочитал не делать ничего. — Чонгук-и, ну правда, — жалобно взмолился Чимин, уже находившийся на грани того, чтобы упасть на колени перед Чонгуком и начать умолять его. Терпеть весь происходящий абсурд было выше его сил. — Я знаю, у тебя тоже есть причины злиться на него… — Злиться на него? Я не… — Чонгук едва успел прикусить язык, чтобы не выдать своих истинных ощущений. Конечно, он давно не злился на Тэхена. Может, был немного недоволен тем, что тот отказался прислушаться к доводам разума, а еще заставил его соседствовать с нелюбимым преподавателем. Но злиться на Тэхена он не мог. Не считал себя вправе делать это. — Ну так тем более! — воскликнул Чимин, едва удерживая себя от того, чтобы не хлопнуть в ладоши. Чонгук не злился на Тэхена? Разве это не было хорошим началом? — Поверь мне, я лучше всех знаю, как с ним порой бывает сложно. Но это все еще не делает его менее замечательным. И… И из вас двоих, если кто и способен на первый шаг, так это ты. А Тэ так и будет дальше страдать, варясь в своем котле отчаяния. Он ведь даже подкасты все это время не записывал, хотя обычно не пропускал никогда. Чонгук-и, пожалуйста. Он же себя такими темпами скоро со свету сживет. Неужели тебе совсем плевать на него? Неужели ты не видишь? — Не вижу что? — переспросил Чонгук, сжимая руки на груди теснее, чтобы защититься от Чимина. Ему ужасно хотелось верить во все, что он сейчас слышал. В конце концов Чимин был лучшим другом Тэхена и, наверное, не стал бы просить его о подобном, если бы знал, что Тэхен уже все решил и не имел желания продолжать столь неудачные отношения. И все же Чонгук не мог себе этого позволить. Не должен был ради себя самого. Потому что, если бы он только предположил, что Чимин говорил серьезно, стену, которой он отгородился ото всех, точно разнесло бы вдребезги. А он не мог этого допустить. Во второй раз заложить даже такой хрупкий фундамент своего грядущего независимого одиночества он бы оказался не в состоянии. — Как ему плохо без тебя, — возводя глаза к потолку и замечая на нем следы кетчупа, пояснил Чимин. — Я думал, что ты, как менее эмоциональный и импульсивный из вас двоих, должен и сам это понимать, как и осознавать необходимость конструктивных диалогов. Неужели тебя устраивает то, что творится сейчас? Я просто… — Чимин тяжело вздохнул. — Я просто не понимаю, как вы вообще могли довести все до такого. Ведь причина ссоры ужасно банальная. Как можно было раздуть из этого то, что происходит теперь? Может, ты еще и думаешь, что он видеть тебя не хочет и имя твое забыл? — от негодования Чимин перешел на шипение. — Или вообще побежал искать себе кого-то на стороне? Преподавателя Чхве, например. А что, он очень даже ничего. Зажимается наш Тэ теперь с ним за каким-нибудь углом и не заботится ни о чем. — То, что я думаю, тебя не касается, — выплюнул Чонгук, шумно поднимаясь на ноги. Нравоучений Чимина с него точно было достаточно. И нет, вообще-то он никогда до сих пор не допускал мысли о том, что Тэхен мог так быстро пойти искать ему замену. Но почему нет в общем-то?.. — Если ты не совсем дурак, то, пожалуйста, вспомни, как долго Тэ ждал тебя без какой-либо надежды на то, что ты обратишь на него внимание, — успокоившись, тихо сказал Чимин, когда Чонгук уже почти повернулся к нему спиной. — Ты действительно думаешь, что такие чувства проходят так быстро? Ничего не ответив, Чонгук пасмурно двинулся к выходу из столовой. Он прекрасно понимал логику Чимина. Но на самом деле именно она и пугала его больше всего. Он до ужаса боялся того, что именно тот факт, что Тэхен вроде как сох по нему несколько лет, мог привести к тому, что Тэхен, так долго ждавший, теперь был особенно сильно разочарован в нем. Ведь сколько всего Тэхен, не обделенный богатой фантазией и верой в светлое будущее, мог напридумывать себе. И Чонгук не сомневался в том, что он неуклюже и с грохотом раздавил все мечты Тэхена, заставляя его увидеть, каким на самом деле неприятным и неподходящим для розовых мечт он был.

***

Всем привет! Чонгук звучно щелкнул пальцем по пробелу, заставляя запись остановиться. Он только вернулся из спортзала, куда решил наведаться после разговора с Чимином, чтобы хоть немного разгрузить свою чугунную в последнее время голову, и вообще-то он собирался просто полежать и поплевать в потолок, в который раз загоняя себя в угол рассуждениями о том, что жизнь его окончательно пошла под откос и больше никогда не станет прежней. А потом он вдруг увидел среди кучи скопившихся уведомлений сообщение о том, что Меломан выпустил новый подкаст, и это заставило его мгновенно отменить все имевшиеся у него планы на вечер. На самом деле не так чтобы уж прям мгновенно. Потому что сперва он с минут десять тупо пялился на дисплей, осознавая случившееся. Это был первый подкаст, который Тэхен записал, за последние почти три недели. И Чонгук нисколько не сомневался, что именно в этом подкасте и была решена его дальнейшая участь. Тэхен просто не мог сделать вид, будто ничего не случилось, и вести себя как ни в чем не бывало. Если не ради него, то хотя бы ради своих слушателей, которые уж точно заметили его столь длительное отсутствие. И сначала Чонгук решил, что ни за что не станет это слушать. Быть брошенным кем-то, особенно впервые в жизни, и так было неимоверно тяжело, а узнать обо всем через блог было бы просто невыносимо, но… Помотав головой, Чонгук заставил себя перестать драматизировать и все же подумать логически хотя бы раз за последнее время. Он так и не понял, в какой момент утратил способность мыслить рационально, все сильнее поддаваясь своим страхам и сомнениям, но это не могло продолжаться дальше. Потому что он в самом деле обвинил Тэхена в том, что тот мог бы так с ним поступить?.. Снова покачав головой, Чонгук едва удержался от того, чтобы не треснуть самому себе побольнее. Его Тэхен не был на такое способен. Но в то же самое время что-то ведь должно было заставить Тэхена выпустить подкаст спустя столько времени радиомолчания. И Чонгук посчитал, что все же должен был узнать из первых уст, в чем же было дело. В конце концов Чимин действительно был прав: они должны были поставить в этом точку. И если Тэхен оказался способным на первый шаг, то он сам не мог снова сбежать от всего. И начали мы сегодня с песни «Remedy» Agoria. На самом деле я собирался вам включить для начала «No Shame» Сосов. Да-да, можете опять посмеяться в комментах над названием группы. Хотя… С учетом того, какими парни были популярными в году пятнадцатом и как они потом внезапно ушли в долгосрочное затишье, после которого их уже так особо никто и не вспомнил, это сокращение становится еще более оправданным. Но да, я собирался начать с этой их песни, потому что я, хотя она и вышла сто лет назад, только добрался до нее и хотел поделиться ей с вами. Ну а потом решил быть честным с вами и выбрал песню, которую слушаю в последние дни буквально постоянно, потому что она звучит достаточно упаднически для моего убитого состояния. И да… Мы сейчас поговорим об этом подробнее, но в первую очередь я хотел бы извиниться за столь долгое отсутствие. А еще за то, что, кажется, сегодня случится стопроцентное возвращение моего старого формата и я просто позволю себе разныться о том, как все в моей жизни стало херово. То есть не прям только буду ныть. В последние дни я думал о многом и хотел бы поделиться этим с вами. Но в любом случае, да, сегодня никакие наши с вами инициативы я, к сожалению, буду не в состоянии обсудить. Скажу только, что до того, как кое-что в моей жизни пошло не так, я набросал план по внедрению волонтерской деятельности в наш универ. Так что, как только я окажусь в состоянии для этого, мы обязательно поговорим об этом, чтобы можно было идти с конкретными предложениями уже в деканат. Как-то так. Но мне и правда очень жаль, что все так вышло. Я такого совсем не ожидал. Но если честно… В последнее время мне порой кажется, что еще немного и я точно умру от всех своих переживаний… Но ладно, давайте обо всем по порядку. Снова нажав на паузу, Чонгук грузно выдохнул. Он все еще не понимал, что мог услышать дальше от Тэхена, но того, что он уже узнал, было вполне достаточно для него, чтобы начать терзать себя с еще более яростным усердием. Как он мог так облажаться?.. Он ведь поклялся себе еще в самом начале их отношений, что сделает все, чтобы Тэхен, ставший для него важнее всех на свете, был счастлив, и к чему он в итоге пришел… А, кстати, пока не забыл. Вообще-то еще я подумывал начать подкаст со свежей песни Post Malone «Motley Crew», но, если честно, я просто не смог придумать, как можно было бы уместно впихнуть ее. Я перевел текст сам и почитал несколько переводов на разных сайтах, но так и не понял, когда мне внезапно удастся поговорить с вами о бабле, дорогих тачках и шлюхах. Так что вот. Просто знайте, что я слышал ее и в общем она мне зашла. Если к тексту не привязываться, то очень даже ничего. Во всяком случае бит меня зацепил. Но теперь вернемся к причине моего упаднического настроя. Я знаю, что это, вероятно, никому не интересно. Особенно с учетом того, что мы в ближайшее время должны были решить с вами, как мы могли бы понизить стоимость пирожков в столовке, но мне просто некому больше выговориться. А еще… Ну ладно, нет, об этом позже. В общем мне просто очень нужно было поделиться тем, что меня сейчас беспокоит. А мои друзья… Кажется, я и так слишком достал их, чтобы вываливать на них по сотому разу одни и те же проблемы. Так вот, в первую очередь во всем виновата смерть Джулиано Медичи! Я серьезно! Я чуть сердце не выплюнул, пока смотрел серию с его убийством. И да, я из тех людей, кто не загуглил хотя бы в Википедии истории реальных людей, про которых решил смотреть сериал. Так что для меня это стало полной неожиданность. А, возможно, кто-то из вас помнит, что я совершенно не равнодушен к Артуру из Мерлина. И как бы, ну вот что я мог поделать, если Джулиано играл все тот же Брэдли Джеймс? Да у меня слюни по нему до сих пор так и текут. Так что я моментально запал на него, как только перешел на второй сезон сериала про Медичи. Ну а потом меня вот так вот по башке ударили. До сих пор отойти не могу. Хотя в целом, должен сказать, что первый сезон мне зашел больше второго. До третьего я пока не добрался, так что ничего сказать не могу. Но, если честно, просто второй сезон показался мне не то чтобы наивным, скорее излишне прилизанным. «Чтобы делать добро, нужно быть добрым». Ну как бы… Это, конечно, я мастер самых очевидных очевидностей, но в сериале я услышать подобное не ожидал. Тем более в сериале про реального человека, который при всех его достоинствах уж явно не был безгрешным, каким его как будто пытаются выставить продюссеры. И вообще-то у меня нет претензий к несоответствию действительности. Это художественное произведение, так что все окей. Просто такой образ Лоренцо показался мне немного странным в самих реалиях сериала. Он банкир и всегда ищет выгоду для своей семьи, но почему-то преподносится это все так, будто он почти святой. Козимо в первом сезоне они как будто не пытались так обелить, отчего его образ мне больше зашел. Но это пока. А впереди еще третий сезон, и кто знает, как там все будет. И вот опять я увяз в дебрях рассуждений непонятно о чем, когда на самом гораздо сильнее меня беспокоит совсем другое. Ну это в общем и так понятно, наверное. Я, конечно, эмоциональный и все такое, но не настолько, чтобы так сильно расстраиваться из-за фильмов. Но прежде чем я расскажу, в чем конкретно дело, я бы хотел начать с, как всегда, метафизического вступления. Точнее. Это просто то, что я постоянно говорю вам и стараюсь повторять себе. А потом случается жопа, и я утопаю в негативных эмоциях, хоть и не должен. Поэтому повторить, пожалуй, не будет лишним. В общем я всего лишь хотел напомнить вам, что любой опыт — это хорошо и нужно быть благодарным за все, что случается в твоей жизни. Все, что ни делается, все к лучшему. Но не потому, что абсолютно все вещи хорошие, а мы всегда поступаем правильно. Мол раз так случилось, значит, так надо было и я должен был именно так поступить. Но нет. Суть не в этом. А в том, что опыт хорош тем, что дает нам шанс переосмыслить свое поведение, сделать выводы и измениться. Поэтому речь вовсе не о том, чтобы все пустить на самотек, а о том, чтобы включить голову и думать, но если уж что-то случилось, извлекать урок, а не ныть и винить себя до бесконечности. Вообще в принципе это уже давным-давно известно, что все дело в отношении. Я, наверное, как-то говорил уже об этом. Да по-любому говорил. Потому что моя голова не рождает обычно ничего нового. Но суть в том, как ты относишься к тем или иным вещам. Очень часто на всяких тренингах по самосовершенствованию, созданию своего бизнеса и прочей лабуды можно услышать что-нибудь типа «вот поверь и все получится». И на мой взгляд тут суть не в том, хотя я, конечно, не знаю, что эти люди сами вкладывают в эту фразу, но для меня суть не в том, что ты поверил и как по щелчку пальцев обзавелся кучей талантов и стал докой во всем, в чем только можно. А просто ты каждое происходящее событие воспринимаешь как возможность, а не как нечто, что просто случилось. Мол ну было и было. Нет. Ты начинаешь оценивать все по-другому и благодаря этому идешь вперед. Потому что, даже если ты что-то сделал не так, даже если это откат назад, с такой идеологией ты все равно оцениваешь это в положительном ключе и смотришь на это как на то, что окей, мне надо еще чему-то поучиться, и вот тогда я смогу, потому что только труд и упорство в конечном итоге приносят плоды. Поэтому я действительно считаю, что человек способен абсолютно на все. И все, что ему нужно, — избавиться от комплексов, сомнений и страхов которые его сдерживают. И да, я в курсе, что это очень легко — сказать «просто избавься и все», а на самом деле нихера это не просто. Но это не меняет того, что очень важно повторять себе такие простые мантры. Важно постоянно пытаться вдолбить себе это в голову. Потому что когда ты рационально уже знаешь, как правильно, ты должен приложить все усилия, чтобы донести это до своей эмоционально-чувственной стороны. Как бы нам ни хотелось считать, что человек — существо разумное, это нифига не так. Разумом мы ведь очень многие вещи понимаем, но почему-то они совершенно не работают в нашей жизни. Мы постоянно срываемся на кого-то и совершаем прочие необдуманные поступки, и все это результат того, что мы в большей степени руководствуемся именно эмоциями. Даже самые большие рационалисты из нас, которые рассуждают логически и все такое, даже у них есть какие-то их внутренние глубинные чувства, которые они могут не осознавать, но которые диктуют им определенную модель поведения. Во всяком случае мне так кажется. Поэтому я действительно считаю что мы с вами способны на все. И я очень надеюсь, что когда-нибудь и вы, и я, что мы сможем освободиться от давления, которое создает не только внешняя среда, но и мы сами. Ну вот. Все это чудесно и здорово, и офигенно быть таким умным. А на самом деле в последнее время я как раз только тем и занимаюсь, что ною, виню во всем себя, боюсь узнать правду и просто бездействую. Но так не должно быть. И каждый раз мне стыдно, потому что я так часто говорил вам не стоять на месте, а в итоге сам только это и делаю. Просто… Ладно, тянуть больше смысла нет, поэтому скажу прямо. Дело в том, что мы поругались с моим парнем. И, казалось бы, это обычное дело. Но все зашло так далеко, что я даже не уверен теперь, а могу ли называть его своим парнем. И именно это убивает меня. Незнание правды и неспособность выяснить ее. Хуже всего то, что все вроде бы началось не с чего-то суперсерьезного. У нас возникли некоторые разногласия, но они никогда не выглядели для меня смертельными. Не буду отрицать, мне приходилось мириться с определенными вещами в поведении моего парня, но я также признаю и то, что ему со мной в определенных моментах тоже было тяжело. И в основном я предпочитал делать вид, что никаких проблем у нас нет. Что такие несовпадения в определенных моментах — это что-то естественное, на что не стоит обращать внимания. Ну а в итоге это привело к тому, что мы уже несколько недель не разговариваем и делаем вид, что не помним о существовании друг друга. И это… Я даже не знаю, как это описать. У меня просто такое ощущение, что все эти дни я не живу. Потому что без него, без моего парня, все вокруг потеряло смысл. И на самом деле я не сразу понял, что случилось. Первое время я просто жутко дулся на него, а потом начал неустанно накручивать себя, придумывая всякие варианты развития событий. Что он или я захотим положить всему конец. Решим, что мы уж слишком разные и нам не по пути. А от этих мыслей я постепенно начал переходить к тому, что вообще со мной было не так. Ведь как это в принципе возможно такое. Я так много лет мечтал только об одном человеке, добился того, чтобы он обратил внимание на меня, а потом что? Потерял его, потому что мы, оказывается, не подходим друг другу? Неужели я просто насочинял его образ у себя в голове, а потом разочаровался в нем? Ну, к счастью, нет. Я понимаю это теперь, но так было не сразу. Сначала я успел измучить себя так, что даже есть уже не мог. Мне казалось, что я и страшный, и отвратительный в плане характера, так еще и настолько ужасен, что просто не заслужил в своей жизни такого чудесного человека, каким является мой парень. Ну а потом… В общем, ребята, не стоит недооценивать силу маминого нагоняя. Потому что моя мама буквально насильно вытрясла всю эту дурь из меня. И тогда… Знаете, мои родители ведь довольно давно вместе. Я ужасный сын и не помню, сколько точно, но около тридцати лет. И это ведь огромный срок. И на самом деле я всю жизнь считал, что у моих родителей в отношениях царит идиллия, которую просто невозможно пошатнуть. Ну а вот недавно я узнал, что, оказывается, мои родители чуть было не развелись несколько раз еще во времена, когда я был совсем маленьким. То моя мама уходила с головой в свой бизнес и забывала о семье, то отец поддавался своим юношеским мечтам и планировал податься куда-нибудь на Запад, чтобы сколотить капитал там. Если честно, я так прихерел с услышанного. Потому что не думал, что у моих родителей, которые каждый день говорят друг другу какие-нибудь тошнотные милости, которые и по сей день ежедневно находят новую увлекательную тему для разговора и которые всегда растили меня с убеждением в том, что семья — одна из самых главных ценностей в жизни человека, что вот эти люди когда-то хотели разойтись. И, наверное, я бы воспринял эту новость гораздо тяжелее, не будь у меня проблем с собственным парнем, но в итоге мамин рассказ наоборот мне очень помог. Потому что я-то успел себе напридумывать, что встречаюсь со своим парнем дохренелион лет, что мы должны были давно изучить друг друга, подстроиться друг под друга и жить в стопроцентном мире. А на самом деле все оказалось куда сложнее. И я чувствую себя сейчас очень глупо из-за своих разбившихся иллюзий, но вообще-то я рад, что узнал это. Что понял, что настоящие отношения выстраиваются не за один день и даже не несколько месяцев. Что отношения — это упорный труд обоих партнеров на протяжении всей жизни, это готовность пойти на уступки другому человеку, потому что его комфорт тебе важнее собственного. Это, разумеется, нельзя путать с тем, когда люди ломают себя под других. Но размышляя о самом себе, я постоянно спрашивал себя, было ли в наших отношениях что-то такое, что настолько претило мне, что я не мог пойти на это? Не было. Я тогда накрутил себя, напридумывал худшего и с готовностью поверил в это. Но на самом деле, на мой взгляд, вся проблема в том, что я оказался не готов по-настоящему слушать своего парня. То, из-за чего мы поругались… Я должен был понять сразу, что так будет. Но вместо этого я позволил эгоизму во мне взять верх. И знаете, наверное, мне потребовалось бы больше времени, чтобы все переосмыслить, даже при помощи мамы, если бы не одна фраза, которую я недавно услышал от своего дедушки: «Оказывается, нужно готовиться к расставанию». Я ведь уже говорил вам о том, что два месяца назад моя бабушка все-таки умерла. А дед… Он такой человек, что мы особо не обсуждали это с ним, хоть я и видел, как ему было тяжело. Но на днях он вдруг сказал мне это, и у меня будто вся жизнь перевернулась. Ничего такого в этой фразе нет. В целом мы ведь и так все прекрасно знаем, что нас ждет один конец и он неизбежен. Вот только люди отчего-то все равно живут так, будто они бессмертны. Тратят время впустую, откладывают дела на завтра, ссорятся с близкими и не торопятся с ними мириться, будто у них впереди все время мира. Но ведь это не так, и… Наверное, просто дедушка очень вовремя попал в самую точку этими своими словами. Потому что, конечно, я подумал о своей семье, о том, что не хочу их терять, что я совершенно не готов к этому. И никакое знание того, как будет, не помогает мне смириться с этим. Но. Первым, о ком я подумал в тот миг, был мой парень. Потому что, видимо, все же в глубине души, так как эти мысли закладываются в нас почти с детства, я готов был принять то, что не проведу всю жизнь с родителями. Да и не то чтобы мне этого хотелось, хоть я и очень их люблю. Но вот мой парень… Я только на миг представил, что могу лишиться его навсегда, и в ту же секунду я умер. Потому что не вижу себя без него. Может, это смешно и глупо, а еще незрело. Но, если честно, меня все абсолютно устраивает. Потому что больше всего на свете я всегда мечтал о том, чтобы чувствовать так ярко и всепоглощающе. Чтобы любить кого-то так сильно. Я все боялся того, к каким выводам могу прийти, если буду думать о нашей ссоре с ним. Пугался того, что могу решить, что оно мне не нужно. Но в итоге я лишь убедился в обратном. И я счастлив понимать это. Я счастлив знать, что я не ошибся тогда, несколько лет назад, когда мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что это он. Что этот парень — тот, кто мне нужен. И если я такой умный, что все это осознал, то почему же я сейчас все еще такой печальный и, главное, одинокий, могли бы спросить вы. К счастью, я специально не стал устраивать онлайн-подкаст, чтобы не читать ваши комменты о том, какой же я тупой на самом деле. Потому что ну да, так и есть. Понять все вот это было, конечно, очень классно. Но есть еще одна проблема, и она никуда не делась, к сожалению. А заключается она в том, что я ужасный трус. Я чувствую себя сейчас, как в песне Harry Styles «Falling», наверное еще вместе с «Nobody's Perfect» Jessie J, но все равно не могу набраться смелости, чтобы решиться на открытые действия. Я бесконечно рад тому, что прояснил для себя собственные чувства, но это все еще не значит, что я не боюсь узнать, что думает мой, во всяком случае пока, парень насчет этого всего. И мне не хватает духа спросить у него. Потому что я не знаю, что буду делать, если вдруг моя жизнь превратится в песню Totem «Unrequited». Мне совсем не хочется быть настолько жалким, хотя, если честно, я не считаю, что любовь к другому делает человека жалким. Но еще я не уверен в том, насколько здраво могу оценивать себя сейчас. Поэтому… Я тут и так налил столько воды, что уже не выплыть, и поэтому мне надо наконец закончить все. Но в конце я бы просто хотел извиниться перед своим парнем. Не думаю, что он слушает после того, что я ему устроил. Но все же. Прости меня… Кхм, ну да, я так и не выбрал для него милое прозвище, потому что обожаю его имя. Но да. Если ты все же слушаешь, пожалуйста, знай, что мне очень жаль. Жаль, что я такой трус. Я знаю, что все должно быть не так. Это моя вина, так что я должен был давно подойти к тебе и все объяснить. Но вместо этого я позволил всему зайти так далеко, что довел себя до мыслей о том, что не нужен тебе. И это убивает меня с каждым днем все стремительнее. Но еще хуже мне от того, что я и представить не могу, как сейчас чувствуешь себя ты. Я знаю, ты пытаешься этого не демонстрировать, но это не значит, что у тебя нет чувств и тебе не больно. Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда случайно сталкиваюсь с тобой где-нибудь в универе. И все, чего мне хочется, в такие моменты, броситься к тебе и сказать, что все будет хорошо. Вот только я не понимаю, отчего ты грустишь. Потому что скучаешь по мне или потому что слишком деликатен, чтобы сказать мне, что все кончено. И… Давайте я просто остановлюсь на этом, потому что иначе я еще долго могу ныть вам о том, что сейчас творится со мной. Ощущение, будто кто-то вставляет мне в сердце тоненькие иглы, так, что из него по каплям выходит моя горячая кровь. Эти раны никогда не заживут, но и не позволят мне уйти слишком быстро. Они будут годами терзать меня, не давая покоя, и я больше ни в чем не смогу найти утешение. А ведь я всего лишь хочу оставаться рядом с этим человеком, становиться лучше ради него. Но… Но это совсем не то, что вам нужно было узнать сегодня. Я все понимаю, ребят. И мне жаль, что я и вас заставил погрузиться в мою личную драму, в которой виноват я один. Но… Я только немного надеюсь, что мой пример покажет вам, что не стоит наступать на эти грабли. Нужно учиться прислушиваться к другому и оттачивать этот навык до бесконечности. Я по своей глупости однажды решил, что уже овладел им в совершенстве и это просто меня в ответ не понимают. А теперь я расплачиваюсь за это. И мне очень хочется включить сейчас что-нибудь особенно траурное. Но это, наверное, разобьет меня окончательно. Поэтому давайте послушаем что-то более мотивирующее. Я нашел этого парня совершенно случайно, пока копался в недрах YouTube. У него много прикольных песен, но одна особенно зашла мне. Она называется «On my mind», а исполнитель — Clover Cage.

Никто не говорил, что жизнь идеальна, но, черт возьми, она стоит того.

Не медля больше ни секунды, Чонгук, едва дослушав подкаст до конца, подорвался на месте и, схватив с дивана валяющуюся на нем кожаную куртку, бросился бегом из своего дома. Он больше не мог находиться не рядом с Тэхеном.

***

Неловко перетаптываясь на месте, Чонгук коротко кивнул в знак извинения, когда напугал очередного выходящего мужчину из подъезда Тэхена. Он стоял тут уже минут пятнадцать и нервно дергался каждый раз, как слышал скрип открывающейся двери, пугая тем самым появляющихся в проходе людей. Но сейчас он был настолько взбудоражен тем, что вскоре должна была решиться его судьба, что был не способен сочувствовать кому бы то ни было еще. Он написал Тэхену просьбу выйти на улицу и поговорить, еще когда только подходил к его дому, а теперь все стоял и ждал его, и каждая секунда казалась ему вечностью, когда тяжесть на его плечах становилась все неподъемней. Он настолько потерялся в своих ощущениях еще во время прослушивания подкаста, что от шока даже не подумал сесть в машину и преодолел весь путь до квартиры Тэхена пешком. А теперь Тэхен, который точно прочитал его сообщение, продолжал игнорировать его, и это навевало ему самые мрачные мысли даже после того, что он услышал от Меломана. Казалось бы сейчас, когда Тэхен так открыто признался в эфире, что вовсе не думал о расставании, волноваться больше было не о чем, потому как сам Чонгук после многочисленных дней тяжелых раздумий тоже только укрепился в мысли, что Тэхен, пусть и временами выедающий ему мозг, был так сильно нужен ему, что он бы никогда не смог от него отказаться, что бы ни случилось. Может, Тэхен и выводил его из себя временами своей неуемной энергией, но теперь, когда он так сильно соскучился по своему парню, он считал, что по большому счету это все еще был его недостаток, а не Тэхена. Разве это была не его проблема, что он оказался таким скованным и зажатым? Не будь он таким, и проблемы бы не возникло. Правда, перестать быть собой он не мог, да и не хотел, а еще не думал, что Тэхен бы одобрил такие радикальные изменения в нем. В конце концов разве он не понравился Тэхену таким, каким был? Значит, все дело заключалось только в том, чтобы приложить немного усилий и услышать Тэхена, понять, по-настоящему, а не сухо-рационально, чего тот хотел, и постараться быть внимательнее к его просьбам. Звучало — хмыкая, Чонгук признавался себе в этом, — не то чтобы невыполнимо. И все же сперва ему нужно было услышать от Тэхена лично, что тот на самом деле хотел чего-то подобного, чтобы наконец приступить к действиям. Только Тэхен мог оказать на него достаточный эффект и подтолкнуть его переосмыслить собственные поведение и установки. В конце концов Чимин и Юнги упорно пытались вбить ему в голову, что побег от конфликта ничего не решает и что нужно обязательно обо всем поговорить, но только слова самого Тэхена оказались для него последней каплей, после которой он больше не мог бездействовать. — Чонгук-и… — медленно прикрывая глаза — потому что он, реагировавший на каждый шорох, таки умудрился пропустить момент, когда наконец вышел тот, кого он так долго ждал, — Чонгук обернулся на тихий шепот, от которого его сердце, и без того державшееся на одном честном слове последние недели, окончательно треснуло, крошась и оседая мелкой пылью на его легких. Это он довел все до того, что Тэхен сейчас звучал так разбито. — Куки… Вглядываясь в застывшую на лице Тэхена нерешительность, Чонгук было хотел сказать ему что-нибудь банальное, вроде «иди сюда», или что-нибудь еще более слащавое, но в последний миг он успел одернуть себя. Почему Тэхен всегда должен был делать к нему первый шаг?.. Коротко выдохнув, Чонгук быстро преодолел расстояние между ними, чтобы обнять остолбеневшего Тэхена, крепко стискивая руки у него за спиной. И плевать ему было с высокой колокольни на то, сколько соседей Тэхена сейчас наблюдало эту картину. Важно было только то, что он снова мог держать Тэхена в своих руках. — Куки, нам лучше уйти отсюда, — все так же тихо прошептал Тэхен, но Чонгук, казалось, только вновь услышав его голос, наконец смог нормально вдохнуть. Прижимая к себе Тэхена, он старался даже не дышать, чтобы не отвлекаться ни на что и наслаждаться каждой секундой, что ощущал такое уже родное тепло чужого тела. Но теперь он, даже не глядя, чувствовал по голосу Тэхена, что тот, пусть и самыми уголками губ, но все же улыбался, и это вселяло в него надежду. — Не хочу тебя отпускать, — честно признался Чонгук, пряча свои пунцовые щеки в изгибе шеи Тэхена, немного умирая от звука его тихого, будто немного истеричного смеха. — Я буду держать тебя за руку, — шепнул ему Тэхен и коротко поцеловал в щеку. — Пойдем, — он нехотя отлип от Чонгука и потянул его за собой, намереваясь скрыться от любопытных глаз у своего любимого ручья неподалеку. Того самого, у которого Чонгук признался ему в своих чувствах. И ему ужасно захотелось со всей дури зарядить себе по лбу. Потому что все это время он ныл Чимину, что ему не хватало романтики, что Чонгук был с ним мягким только за семью замками у кого-то из них дома, но избегал проявления чувств на людях. А на самом деле все самые важные события в их отношениях по большей части случались именно в людных местах. Их встречи, в ходе которых они узнавали друг друга, их прятки от дождя в машине Чонгука, окруженной десятком других тачек, первое признание, первый разговор о чувствах и первый поцелуй, первая встреча после того, как они почти месяц не видели друг друга из-за сессии, и первый совместный поход на кладбище, когда Чонгук позволил себе быть на сто процентов откровенным с ним… Все это происходило пусть и не в самых шумных местах, но там, где их без особого труда могли заметить. Потому что, когда все становилось серьезным, Чонгук не прятался, не закрывался в себе, а делал то, что считал нужным и не обращал никакого внимания на внешние обстоятельства. Чонгук всегда был абсолютно честен с ним, а он этого не замечал, воспринимая это как должное, и только продолжал что-то требовать от своего парня, который и так давал ему все, что мог. С силой прикусывая нижнюю губу, Тэхен все только сильнее хмурился, не понимая, как же так вышло, что он оказался настолько непробиваемым слепым идиотом. — Думаешь, мы отошли недостаточно далеко? — аккуратно поинтересовался Чонгук, когда они наконец оказались среди не слишком густых, но часто посаженных деревьев у берега протекающей на окраине города речушки. — Тебе просто не стоит недооценивать навыки моих соседей. Точнее соседок, — поправил себя Тэхен, с готовностью отвлекаясь на предложенную Чонгуком тему. Он вообще был готов на что угодно, лишь бы не смотреть сейчас Чонгуку в глаза. То есть, конечно, он не был настолько глуп, чтобы по реакции на него Чонгука не понять, что вроде как все было не так уж и плохо. Во всяком случае Чонгук точно не ненавидел его и тоже скучал по нему. Но он все еще ужасно боялся увидеть в глазах Чонгука разочарование. Он подвел своего парня и боялся столкнуться с подтверждением собственных обвинений на его лице. Поэтому он продолжал упорно идти вперед и молол всякую чепуху, только бы занять себя хоть каким-то делом. — Я тоже раньше думал, что это все глупости. Мне мама еще в детстве говорила, чтобы я осторожнее был, когда лопаю снег на улице, потому что ей обязательно об этом доложат. Я тогда, конечно, плевал на это в основном. Потому что ну что бы мама мне вообще сделала. Но с годами я понял, что вместе с тем, как взрослел я, скиллы у наших бабушек-соседок прямопропорционально прокачивались. А потом я случайно увидел в окне одной из них что-то типа подзорной трубы и понял, что зря все это время был таким беспечным. Она, наверное, и сейчас с этим своим телескопом бдит. И вообще... — Я люблю тебя. — Что?.. — Тэхен так и застыл с открытым ртом, когда Чонгук несильно дернул его на себя, заставляя наконец остановиться. Он глупо моргал и только пялился на Чонгука, который по непонятным ему причинам выглядел до ужаса довольным. — Ты сказал в подкасте, что счастлив любить кого-то так сильно, — растягивая слоги, проговорил Чонгук, и сам не до конца понимавший, что он вообще творил. Он молча шел и слушал всю эту дурацкую болтовню Тэхена о каких-то непонятных ему бабках-шпионках, будто и не было между ними никакой ссоры. Даже спустя столько времени и столько разрывающих душу в клочья метаний ему все еще было очень комфортно рядом с Тэхеном. Даже если они поссорились и должны были выяснить отношения, он вдруг неожиданно для себя открыл, что не воспринимал это так уж серьезно. Больше нет. Точнее ему все еще было жутко стыдно перед Тэхеном за свое поведение, но теперь он отчего-то верил, что это была лишь временная трудность на их пути, которая никак не могла повлиять на их отношения в целом. Он хотел быть с Тэхеном, и такие недопонимания не могли этого изменить. — И я просто хотел, чтобы ты знал, что я тоже люблю тебя, — заветные слова так легко слетели с его губ, что Чонгук ни на секунду не усомнился в их истинности. Он никогда не был сторонником того, чтобы торопить события, и уж тем более не стал бы говорить то, что не чувствовал на самом деле. Но прямо сейчас, когда он смотрел Тэхену в его бездонные глаза, в которых видел тысячи Вселенных, которые он мечтал узнать, он не мог не думать о том, что это было самой правильной вещью из всего, что он когда-либо говорил в принципе. — Прости меня, — выдохнул Тэхен, подаваясь вперед, утыкаясь лицом Чонгуку в плечо и цепко хватаясь пальцами за его плечи: от услышанного ноги совсем перестали держать его. Неужели это все было по-настоящему и не снилось ему?.. — Куки, прости… — Эй, тише, все хорошо, — Чонгук принялся неторопливо поглаживать Тэхен по спине, радуясь тому, что вроде бы все постепенно возвращалось на свои места. Ему все еще нужно было о многом сказать Тэхену, но вновь чувствовать хотя бы зачатки уверенности в себе, а еще принимать на себя отчасти ведущую роль было приятно. Потому что он привык к этому и был рад вернуться к тому, что было ему знакомо. — И это я должен просить прощения, так что… — Нет, — Тэхен яростно замотал головой, елозя кончиком носа по куртке Чонгука. — Это я виноват. Я не должен был кричать на тебя. И вообще закатывать истерики и ставить тебя в такое положение. Прости, я должен был лучше контролировать себя. — Эй, все нормально, — выдыхая, Чонгук поцеловал Тэхена в макушку. — Только, пожалуйста… — он замялся, когда болезненные воспоминания слишком хлестко ударили его по лицу. — Тэ, пожалуйста, больше не сбегай от меня. У меня чуть сердце не остановилось, когда я не смог тебя найти в этом чертовом отеле. — Ты пошел меня искать? — недоверчиво отозвался Тэхен, старательно сдерживая рвущийся из его глотки жалобный стон. Только не это… — Конечно, я искал тебя. Ты просто вылетел из нашего номера в ночи непонятно куда. Что еще я должен был делать? — пожал плечами Чонгук, стараясь говорить как можно более будничным тоном, чтобы не беспокоить Тэхена еще сильнее. — Я же сказал тебе, что пойду к Чимин-и. Почему ты просто не зашел в его комнату, если так волновался? — Я не был уверен, что ты действительно сделаешь то, что сказал, а проверять не стал, потому что было неудобно дергать не только Чимина, но и его бедного соседа, который и так натерпелся из-за нас. — Да уж, — шмыгнул носом Тэхен. — Бедный Минхек. В его мешки под глазами с утра можно было килограмм картошки сложить. Но Куки… — немного поерзав, Тэхен слегка отстранился от Чонгука, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. — Я правда все это время был у Чимин-и. Ныл ему и жаловался на тебя, и мешал спать. Но я бы никуда не ушел, не предупредив тебя. Не только потому что кто бы вообще меня выпустил ночью из отеля. Но потому что я не настолько бессердечный. И все равно извини. Прости, что я заставил тебя волноваться. Я этого не хотел. — Тише, Тэ, — чмокнув Тэхена в нос, Чонгук все же отпустил его и отошел от него на пару шагов. Пока он находился слишком близко к Тэхену, все, о чем он мог думать, только о том, как сильно он хотел поцеловать своего парня. Но сначала они должны были все спокойно обсудить. — Давай поговорим. Тэ, что случилось? — Я думал, что перестал тебе нравиться, — наконец выдал Тэхен после непродолжительного молчания, за время которого он пытался понять, как было правильнее сформулировать то, почему он тогда взорвался и накричал на Чонгука. И в целом все сводилось именно к этому: он думал, что перестал привлекать Чонгука, раз уж тот отказывался спать с ним, так еще и никак не демонстрировал тот факт, что они состояли в отношениях. — Ты идиот? — Чонгук так и не успел подобрать более тактичную формулировку. Хотя в целом в таком заявлении от Тэхена не было ничего уж слишком неожиданного. Но в какой-то степени услышанное словно сняло груз с его души. Все это время он боялся того, что Тэхен мог посчитать, что не нуждался в их отношениях. А на самом деле Тэхен в это время беспокоился о том, что это он, Чонгук, мог допустить такое. И Чонгуку немного хотелось смеяться с того, что они оказались такими придурками, что не догадались выяснить все друг у друга сразу. Но куда больше ему хотелось плакать. Горько и навзрыд. Он заставил Тэхена своими действиями сомневаться в его чувствах к нему… Ему срочно нужно было это исправить. — Я каждый день верчусь вокруг тебя. Думаешь, так поступают те, кто хотят расстаться? — Нет, — сокрушенно покачал головой Тэхен. — Но так может поступить тот, кто слишком вежлив и не знает, как сказать правду в лицо. — Не волнуйся об этом, — притворно расслабленно пожал плечами Чонгук, судорожно продолжая соображать, в какой момент он облажался так сильно в проявлении своего отношения к Тэхену. — Я не привык юлить и тебе в лоб сообщу все, если что. — А кто молча вздыхал по парню из подкастов и даже не признавался, что в принципе слушает его? — сделал ответный выпад Тэхен, вопросительно выгибая бровь. Не для того, чтобы ранить Чонгука сильнее, но для того, чтобы придать больше веса своим сомнениям. Это Чонгуку было крыть нечем. — Ты решил, что разонравился мне, потому что мы с тобой так и не переспали? — Я подумал, вдруг ты засомневался в том, правильно ли все, что происходит между нами. А еще, что ты решил не спать со мной, чтобы не делать все слишком серьезным. То есть… — Тэхен прикусил губу и запихнул руки поглубже в свои карманы, чтобы не скрестить их на груди. Этот жест был чисто инстинктивным, самым первым, который приходил в голову в стрессовых ситуациях. Но он не хотел закрываться от Чонгука. — Ты обнимаешь меня, когда мы остаемся вдвоем, но практически никогда не делал этого, стоило нам оказаться среди людей. И я знаю сейчас, что это было глупо, делать такие выводы из-за вот таких вещей. Из-за того, что ты просто вел себя так, как привык. Но в какой-то степени мне все равно было обидно, что я был недостаточно важен для тебя, чтобы ты забил на все свои принципы и наплевал на всех вокруг нас. Поэтому я продолжал только накручивать себя. И… — он снова глубоко вдохнул, окончательно признавая, как же глупо он себя вел все это время. — Прости, Куки. Мне не стоило так драматизировать. — Я буквально каждый день говорю, что ты мне нравишься. Это, по-твоему, несерьезно? — Чонгук старался не звучать обиженно, но не мог не признавать, что в глубине души все равно испытывал это неприятное чувство. В конце концов, даже если он облажался, он все еще старался ради Тэхена. Может, не так сильно, как мог бы и как Тэхен того заслуживал, но все же. И ему хотелось, чтобы Тэхен оценил его усилия. С другой стороны, он не мог не понимать, почему Тэхен в свою очередь обижался на него. — Я знаю, прости. Это нечестно, вот так ставить тебе в вину просто то, что так естественно для тебя, при условии, что я никогда прямо не говорил тебе о том, что меня беспокоит, как будто все ждал, что ты сам поймешь. Но как бы ты мог это сделать, если я ничего не говорил? — Тэхен, будучи не в силах смотреть на Чонгука, уткнулся взглядом в землю. — Никак. И это справедливо. А я… Я просто загнался, как обычно. Чимин-и пытался мне мозги вправить, но я слишком зациклился на этом. — Ты тоже извини, — вздохнул Чонгук, едва перебарывая в себе желание крепко обнять Тэхена, который выглядел уж слишком убито для того, кто в сущности не сделал ничего ужасного. Но если бы он только сделал это, он больше не смог бы заставить себя отпрянуть от него, и тогда все пошло бы насмарку. Им все еще нужно было прояснить все до конца. — Мне не стоило называть тебя шумным и говорить все, что я тогда сказал. — Но я и есть шумный, — слабо улыбнулся Тэхен. — И это еще мягко сказано. Я эмоциональный и реагирую сиюминутно. Я знаю это, так что ты Америку тут никому не открыл. — Да, и все равно. Я просто хочу, чтобы ты знал, что меня это не напрягает. То есть… Знаешь, когда мы начинаем ссориться, мне сложно. Потому что я не привык проявлять бурные эмоции и выступаю за сохранение спокойствия, а ты обрушиваешься на меня, и я теряюсь, не зная, как так правильно подобрать слова, чтобы и тебя успокоить, и ситуацию прояснить. Но все равно. Меня не раздражает то, что ты не похож на меня в этом. В какой-то степени я даже завидую, что ты можешь вот так открыто проявлять свои чувства, потому что это явно лучше того, чтобы копить их в себе. — Куки, все в порядке, правда. Тебе не нужно извиняться. Я по большей части знаю, какой я на самом деле. И я знаю свои слабые стороны. А еще знаю, что ты другой и что из-за этого у нас могут быть конфликты. И ты не виноват в этом. — Я просто хотел, чтобы ты знал, что… Что я люблю тебя и готов порой терпеть твою излишнюю эмоциональность взамен на то, что ты терпишь мои замкнутость и скованность, — твердо проговорил Чонгук, прежде чем все-таки поддался порыву и подошел вплотную к опешившему Тэхену, чтобы обхватить обеими руками его лицо и мягко прижаться к его губам своими. Он больше не мог терпеть. Больше не мог стоять рядом со своим парнем, которого был лишен так долго, и ничего не делать. И он все не переставал оставлять короткие невинные поцелуи на губах дезориентированного Тэхена, который только покрепче вцепился пальцами в его бока, чтобы не потерять равновесие от такого напора. — Тэ, я правда люблю тебя. И я докажу тебе это, если только ты позволишь мне, — вжимаясь носом в щеку Тэхена, едва слышно прошептал Чонгук, когда наконец сумел совладать со своей эмоциональной частью. — Даже если это не всегда заметно, я очень ценю то, что ты стараешься для меня, Куки, — наконец ответил ему Тэхен, сердце которого рисковало выпрыгнуть из груди. Он всего несколько часов назад говорил своим слушателям о том, как был счастлив испытывать настолько сильные чувства из-за Чонгука. Но тогда он и понятия не имел, насколько на самом деле сбивающие с ног эмоции накатывали на него благодаря Чонгуку. Благодаря тому, что он знал, что Чонгук заставлял себя выходить из зоны комфорта ради него одного. Это било по нему слишком сильно, так что он едва мог стоять на ногах, и потому ему пришлось отступить на несколько шагов, утягивая за собой Чонгука, чтобы прижаться спиной к стоявшему неподалеку дереву. — То, о чем ты говоришь… Я все знаю. Правда. Я просто… Я понимаю это и в основном стараюсь не зацикливаться на том, что мы не сходимся в некоторых вопросах. И я пытаюсь больше внимания обращать на положительные стороны наших отношений, которых в миллион раз больше. Но иногда мне становится слишком сложно, и я просто позволяю грустным мыслям забивать мне всю голову. И в такие минуты я не понимаю, во что мне верить. Для меня открыто показывать кому-то свои эмоции — не проблема. Наоборот. Это естественно для меня и выходит просто само собой. И потому я невольно жду подобного обращения со мной от тебя. Потому что мне несложно, и это еще мягко сказано, поцеловать тебя на главной лестнице нашего универа, чтобы все знали, чей ты. И я стараюсь подавлять подобные желания, потому что они все еще не главное в наших отношениях для меня и потому что я понимаю, что тебе такое не нравится. Но получается у меня далеко не всегда. И за это я прошу прощения. Я не хотел, чтобы тебе было больно. Из всех людей только не тебе, — он снова поцеловал Чонгука в щеку, будто не до конца осознавал то, что все действительно закончилось и больше ему было не о чем волноваться. — Ты не должен извиняться, — выдохнул Чонгук, окончательно расслабившийся в теплых руках Тэхена. — Если кому и следует, так это мне. Мне жаль, что я не могу дать тебе все, чего ты заслуживаешь. Но вообще-то… Я очень хочу делать это для тебя. И, видимо, временами слишком стараюсь. Я хотел, чтобы наш первый раз был особенным, понимаешь? — Чонгук нехотя отстранился, чтобы заглянуть Тэхену в глаза, и едва не всхлипнул, когда увидел, с какой теплотой Тэхен смотрел на него. Ради этого взгляда он должен был вылезти из кожи вон, но не допустить повторения случившегося. — Но для меня каждый день с тобой особенный, Тэ. Так что я просто совсем запутался в какой-то момент и все никак не мог выбрать конкретную дату, а когда все шло само собой, я начинал впадать в ступор, потому что не знал, как себя вести. И мне очень жаль, что все закончилось так, как закончилось. — Я не против подождать еще, Куки, но мне будет намного легче, если ты будешь делиться со мной тем, как чувствуешь себя и что вообще думаешь по поводу всего, ладно? — Тэхен с надеждой посмотрел на Чонгука, который навалился на него всем своим весом, крепко вдавливая его в ствол широко раскинувшегося клена. Но сейчас ему было все равно. Чонгук мог хоть раздавить его, лишь бы только никогда не оставлял его одного. — Просто чтобы я понимал, что все в порядке. Прости, если это неудобно для тебя и я требую слишком многого… — Перестань извиняться, — резко прервал его Чонгук, пытаясь вернуть себе былую уверенность в себе. Тэхен делал его слишком эмоциональным временами, и он все еще не понимал, что должен был делать в такие моменты. — Я понял и обещаю постараться. Я знаю, что бываю суховатым с тобой и что это все мои внутренние загоны. Правда, Тэ, есть очень много всего, что мне хотелось бы делать с тобой. Но потом мы оказываемся на виду у всех, и во мне что-то перещелкивает. Мне не к кому было проявлять привязанность раньше, и я не знаю, как это делать. Точнее мне кажется, что со стороны это будет выглядеть странно и неуместно, и я никак не могу перестать думать о том, что людям вокруг нас может быть некомфортно. И я знаю, что в первую очередь должен думать о том, как комфортно будет тебе, но мне все еще сложно справиться с этим. — В первую очередь ты должен думать о том, как будет комфортно тебе, — аккуратно поправил его Тэхен, чувствуя, как по его груди медленно, но уверенно расползалось ощущение безграничного счастья. Даже если у них с Чонгуком могли случаться какие-то недопонимания, теперь он был на сто процентов уверен в том, что хотел продолжать бороться за своего парня, несмотря ни на что. Но еще лучше было понимать, что и Чонгук, даже если пока и ошибался в чем-то, отдавал всего себя их отношениям. — Но если при этом ты будешь чуть более открытым со мной, я буду совсем не против. И… Все это слишком сложно, я знаю. Но я хочу попытаться справиться со всем вместе с тобой. И, Куки… Пожалуйста, больше не сомневайся в моих чувствах к тебе. Я ужасно влюблен в тебя, и ничто не может это изменить. Я знаю, о чем говорю. Потому что я точно так же, все это время думал, что не нужен тебе, что ты понял, что прекрасно справишься и без меня. Но ты говоришь сейчас, что это не так, и я верю тебе. И я хочу, чтобы ты мне тоже верил. Не хочу, чтобы мы однажды расстались из-за того, что оказались недостаточно смелы, чтобы все обсудить и чтобы поверить в то, что кто-то действительно может принимать нас, несмотря ни на что. — Договорились, — смущенно улыбаясь, кивнул Чонгук, чувствуя, как к нему постепенно наконец возвращалась способность дышать полной грудью. — И Тэ… Давай договоримся еще кое о чем? — Все, что ты пожелаешь, любовь моя. — Так, — насупился Чонгук, получив от посмеивающегося над ним Тэхена смачный щелчок по носу. — Тогда сразу о двух вещах. Во-первых, никогда больше так меня не называй. Это ужасно! — Да? — притворно удивился Тэхен, широко улыбаясь от вида краснеющих щек обычно такого невозмутимого Чонгука. Все-таки он действительно умудрился отхватить себе лучшего парня на свете. — Но что мне делать, если именно так я к тебе и отношусь, лю… — Тэ, просто не смей, — прищурившись, Чонгук ткнул пальцем смеющемуся Тэхену в грудь. — Ну а во-вторых, что? — А во-вторых, давай переспим тогда, когда получится в следующий раз? В смысле давай больше не будем пытаться что-то спланировать, выбирая дни или обстановку, а просто сделаем это, когда почувствуем, что ужасно хотим этого, где бы и когда это ни произошло? Идет? — Согласен, — Тэхен облизнулся в предвкушении, заставляя теперь запылать не только щеки Чонгука, но и его уши. — А то мы так и будем вечность ходить вокруг да около. А, и еще, Куки… — мигом перестав смеяться, Тэхен понуро отвел взгляд, вдруг вспомнив, что было кое-что еще, за что ему следовало извиниться перед Чонгуком. — Загадай любое желание. — Загадать желание? — Да. Можешь просить все, что угодно. — Это с чего такая щедрость вдруг? — Это все… Просто помимо прочего я все это время еще и маялся по поводу того, что из-за меня ты тогда сидел в автобусе рядом с преподавателем Чхве, — прикусив губу, Тэхен извиняюще стрельнул в Чонгука глазами, надеясь увидеть на его лице понимание. — Давай я просто исполню любое твое желание, а то совесть меня точно сожрет, — предложил он, когда так и не обнаружил в глазах Чонгука того, что искал. — О, так тебе все-таки стыдно за ту свою выходку, — протянул Чонгук, цокая языком. За всеми переживаниями он как-то позабыл об этом, но теперь воспоминания с особой силой накатили на него, заставляя его поморщиться. — Скажи спасибо, что я свой первоначальный план не реализовал, — все же принялся давать отпор Тэхен. — Потому что изначально я собирался сам усесться к нему. Но подумал, что это было бы уж слишком жестоко. — Так я могу выбрать вообще что угодно? — задумавшись, уточнил Чонгук. — Ага. — Тогда давай сходим на днях в деканат и попросим перевести нас в третью группу на пары по дисциплине господина Чхве. Ее у них другой препод ведет. И у нас как раз там окна обычно, так что мы ничего по своему расписанию пропускать не будем, — быстро выпалил Чонгук, пытаясь не спалить то, как он на самом деле обдумывал это предложение довольно длительное время еще до того, как они с Тэхеном вообще поругались. — Ты откуда все эти нюансы так хорошо знаешь? — выгнул бровь Тэхен, понимающе усмехаясь. — От верблюда. Ну так что, согласен? — Хорошо, — выдохнув, кивнул Тэхен и потрепал Чонгука по макушке. Отчасти ему было немного грустно, что он больше не увидит Чонгука ревнующим. С другой стороны, если, например, изредка сталкиваться с преподавателем Чхве в коридорах во время перерывов… — Если тебе так будет спокойнее, я согласен. — Не хочу ни с кем тебя делить, — Чонгук хотел было опять начать возмущаться, что он вовсе не ревновал и вообще всегда оставался спокоен, но какой был в этом смысл, когда все и так было ясно. Нехотя даже он сам это признавал. — Я твой, Куки, — прошептал Тэхен, прикрывая глаза, намереваясь простоять так до скончания века, в полном умиротворении, окруженным теплом Чонгука, когда тот снова окликнул его. — Тэ, если ты свободен, может, придешь ко мне домой на днях? — аккуратно предложил Чонгук. Эта идея пришла ему в голову совершенно случайно, но он мигом уцепился за нее, не до конца понимая, почему он раньше не пытался попробовать что-то подобное. — Например, вечером во вторник. — Зачем? — Хочу, чтобы у нас был совместный ужин. Ты, я и моя мама, — тихо проговорил Чонгук, ожидая реакции Тэхена. — Ты уверен, что это хорошая идея? — проморгавшись, Тэхен посмотрел в упор на Чонгука. — Я же ей не нравлюсь. — Я говорил тебе, она просто пока плохо тебя знает. Но исправить это не так уж и сложно. Так что, если ты хочешь, приходи, пожалуйста, — Чонгук шумно шмыгнул носом, снова утыкаясь им в шею Тэхена. — Я уверен, она изменит свое мнение насчет тебя. — Хорошо, Куки, — кивнул Тэхен, сцепляя руки в замок на спине у Чонгука и снова закрывая глаза, чтобы с головой погрузиться в блаженную идиллию, о которой он так долго мечтал. Какой-то его части все еще было немного трудно принять то, что после стольких страхов, которые мешали ему спать по ночам, все действительно разрешилось наиболее благоприятным образом, и ему нужно было больше времени на осознание этого факта. Ему нужно было больше Чонгука, чтобы окончательно поверить в это. Вообще-то ему просто нужен был весь Чонгук целиком. И то же самое он собирался сделать для Чонгука: подарить ему всего себя.

***

— Пожалуйста, только не это… Не говорите мне, что вы, два межгалактических дебила, которые сожрали у нас с Чимин-и мозг своим бесконечным нытьем, что вы решили, что сегодня — отличный день, чтобы провести свой медовый месяц, — бурно возмущался Юнги, который пригласил своих друзей пойти с ним вместе на очную часть конкурса «Учитель года», а теперь был вынужден наблюдать за тем, как Чонгук и Тэхен, с момента примирения которых прошло около трех недель, сидели и ворковали друг с другом, не замечая никого вокруг. — Чимин-и, скажи им прекратить! — Боюсь, эти двое окончательно перестали меня слушаться, хен, — пожав плечами, полушутливо, полусерьезно ответил Чимин. Он на самом деле был рад тому, что в отношениях Чонгука и Тэхена все наладилось в конечном итоге, но он и сам не ожидал, что время их ссоры так негативно скажется на нем самом. Он слишком устал волноваться за них, а особенно за Тэхена, а еще немного винил себя в том, что портил этим — хоть Юнги и разубеждал его в этом, — настроение своему парню, так что теперь приходил к выводу, что ему стоило немного дистанцироваться от происходящего в отношениях его друзей, чтобы прийти в себя, а еще понять, как перестать так близко к сердцу принимать чужие проблемы. — Но вообще, дай им порадоваться, хен. В конце концов это лучше того, что было, — он утешающе погладил Юнги по колену. — Ну не знаю, — откликнулся Юнги, с сомнением окидывая взглядом Чонгука и Тэхена, которые приклеились к друг другу так, будто двух подлокотников между их креслами не существовало и вовсе. А еще эти сердечки в глазах Чонгука, которые он прежде никогда не замечал… Кошмар! — И правда, хен, ты бы лучше не ныл, а спасибо сказал, что мы с Тэ не на свиданку пошли, а приперлись на этот твой день учителя, — хмыкнул Чонгук, крепче сжимая руку Тэхена в своей, с удовольствием отмечая, что ему все еще не было неловко из-за собственного поведения. Вокруг них была целая толпа, но ему все еще было абсолютно плевать на это, пока длинные и такие теплые пальцы Тэхена покоились в его ладони. И он не знал, как долго продлится его такое настроение, которое поселилось в нем с тех пор, как они наконец поговорили с Тэхеном и во всем разобрались, но он планировал стараться сохранять его так долго, как только получится. Потому что внезапно он выяснил, что Тэхен действительно был прав, и оказалось, что ставить свои интересы выше надуманных им самим интересов окружающих было очень даже приятно. — Это «Учитель года» вообще-то, гений, — фыркнул в ответ Юнги. — Неважно, — не меняясь в лице, отмахнулся от него Чонгук. — Почему ты вообще захотел, чтобы мы с Тэ тут были? Сидел бы сейчас со своим Чимин-и вдвоем и в ус не дул. А так мало сам позвал, так теперь и жалуешься. — Это, чтобы ты тоже немного пострадал. Мой парень из-за тебя скоро жить на валерьянке будет, так что ничего, как-нибудь потерпишь, — прошипел Юнги, который вообще был не против утешать Чимина, в два раза чаще обычного сжимая его при этом в своих объятиях, но в то же самое время был крайне недоволен тем, что его парень в принципе нервничал по вине их друзей. — Эй, да ладно вам, успокойтесь, — вмешался наконец Тэхен, все еще не до конца привыкший к тому, что у Юнги с Чонгуком такой обмен любезностями был в порядке вещей. — Юнги-хен, мне жаль, что мы с Куки потрепали вам нервы, но… — Но мы все равно придурки, головой пользуемся только для того, чтобы в нее есть, а серое вещество для нас — это соус Ухты-Ухты, поэтому мы продолжим выносить вам мозг, когда нам приспичит в очередной раз, — закончил за него Юнги. — Ну-у… Типа того, — был вынужден согласиться Тэхен, извиняюще улыбаясь, что совершенно точно не подействовало на закатившего глаза Юнги, но зато заставило Чонгука коротко чмокнуть его в щеку, а его самого в ответ довольно зажмуриться. Все, что происходило с момента их примирения с Чонгуком, казалось ему сном: теперь Чонгук едва ли выпускал его руку из своей дольше, чем на пару минут, совершенно неважно, где они при этом находились, и старался угодить ему буквально во всем, предугадывая его желания. И, конечно, он понимал, что такое поведение Чонгука было продиктовано его неосознанным страхом снова что-то испортить. А еще, разумеется, он догадывался, что в какой-то момент этот страх Чонгука притупится и тогда его природные инстинкты зазвучат громче, но пока его это совершенно не волновало. Когда это случится, настанет его очередь чуть больше подстраиваться под своего парня, но Тэхен был твердо уверен, что на этот раз он бы сделал это без каких-либо колебаний, испытывая неподдельную благодарность за то, что сейчас Чонгук так старался для него. Ответить что-то злобное на это Юнги, уже открывший было рот в возмущении, так и не успел, когда в их актовом зале наконец заиграла музыка, возвещающая о начале финального этапа конкурса. И все же он успел, перегнуться через Чимина, чтобы ощутимо пихнуть кулаком Чонгука в плечо, до того, как на сцену поднялась ведущая с вступительной речью: — Добрый день, дорогие друзья! Мы рады приветствовать вас на конкурсе «Учитель года — 2021». Сегодня в этом зале собрались настоящие профессионалы своего дела. Эти люди являются не только квалифицированными специалистами, но так же и творческими и невероятно обаятельными личностями, в обществе которых хочется провести как можно больше времени. И потому мы благодарны за то, что сегодня они готовы поделиться с нами своим опытом, рассказать о том, что помогает им не унывать на таком непростом, порой тернистом пути учителя, в чем они находят свою мотивацию и что позволяет им не только самим светиться, подобно звездам, но и зажигать своей энергией всех окружающих, и в первую очередь наших дорогих учеников. — Ага, ученики сейчас пиздец какие дорогие, — шепотом начал ворчать Юнги, пока ведущая представляла участников конкурса и членов жюри. — Со мной тут один ученик не поладил. Видите ли, я его психологическое здоровье двойками гублю. А его неиссякаемая тупость на пару с ленью его менталочку не губят, разумеется. — И что с ним случилось? — так же тихо поинтересовался Чонгук. — Дракон испепелил его взглядом? — Дракон ему тройки пытался натягивать, чтобы хоть как-то пацана вытащить к концу четверти. Но родители хотели пятерки для своего чада, так что пришлось послать их нахер вместе с их детенышем. В итоге они его забрали из школы, а мне такой штраф прописали, что до сих пор руководству и предкам того пацана лучи ненависти посылаю. Понарожают идиотов, которыми заниматься нормально не хотят, а виноват учитель, — недовольно договорил Юнги поджимая губы, получая одобрительный хмык от Чонгука. — Сегодня, — продолжила вещать ведущая конкурса, — вопреки традиции, мы решили немного изменить наши правила и позволить участникам представить себя самостоятельно в свободной форме. Мы просим каждого педагога, который сейчас поднимется на сцену в соответствии с порядком, установленным жеребьевкой, рассказать нам в нескольких предложениях о себе, о том, почему вы решили стать учителем, что дает вам ваша профессия, какой вы видите свою миссию. Словом, вы можете рассказать в аспекте вашей профессии о чем угодно, что покажется вам важным. Данное задание оцениваться не будет. Оно лишь призвано познакомить с вами наших уважаемых членов жюри и зрителей. Итак, первой на сцену приглашается преподавательница Ким из гимназии номер восемь. Давайте поприветствуем ее дружными аплодисментами. — Спасибо большое за такую теплую встречу! — поднявшись на сцену, госпожа Ким, молодая преподавательница лет тридцати, приветливо поклонилась всем присутствующим. — Меня зовут Ким Юнджи. Я работаю учителем истории и обществознания в гимназии номер восемь. На самом деле, впервые я ощутила желание стать учителем в семь лет, когда и сама пошла в школу. Мне в то время не слишком хорошо давалась учеба, и, чтобы как-то мотивировать меня, моя мама придумала следующую игру: мы начали вести наш собственный классный журнал, куда я выставляла отметки себе и своим одноклассникам, самостоятельно оценивая то, как я выполняла дома задания. В первое время, разумеется, все пятерки доставались мне одной, а все мои неудачные оценки я проставляла своим одноклассникам. Но довольно скоро я поняла, что такой исход меня совсем не устраивает, что мне не хочется быть одной отличницей в своем полувымышленном классе. И тогда я начала прикладывать больше усилий к учебе, начала стараться лучше, чтобы все получалось с первого раза и двоек и троек у меня не было и вовсе, и чтобы весь журнал пестрил пятерками. Со временем необходимость в такой искуственной мотивации у меня, конечно, отпала, а вот желание делиться знаниями, работать для других, вместе с кем-то открывать что-то новое — нет. Я горела жаждой общаться с детьми, делиться с ними своим опытом и учиться взамен чему-то у них. И таким образом я попала после окончания школы на педагогический факультет, после выпуска из которого устроилась на работу в школу. Если честно, первое время было очень тяжело. В университете часто не учат тому, что действительно пригождается на практике, и приходится в срочном порядке самому подстраиваться под новые весьма не простые реалии. В какой-то момент мне стало так тяжело, что я уже совсем не понимала, зачем вообще занимаюсь этим, если мое дело не приносит мне радость и удовлетворение. И, хоть и не сразу, но все же я смогла через некоторое время заставить себя остановиться и осмотреться по сторонам. Посмотреть на детей, которые окружали меня. Я так пыталась успеть все в сроки с бумажной волокитой и горой прочих обязанностей, что начала забывать о самом важном, что есть в школе, — о детях. Я так погрузилась в собственные проблемы, что и не заметила, как успела выпустить свой первый старший класс, который я вела два года. Но ведь на этом наше путешествие с ними закончилось. Теперь я вижу их разве что на встрече выпускников. И вот эта потеря заставила меня наконец очнуться. Школа для меня — это самая точная метафора всей нашей жизни. Мы рождаемся, взрослеем, стареем и уходим, а люди вокруг нас сожалеют о том, что что-то не успели, что упустили время и больше никогда не смогут его вернуть. Осознание этого и помогло мне наконец-то встать на истинный путь, а заодно и по-настоящему полюбить свою работу. Потому что я больше не хотела ни о чем жалеть, не хотела упускать время. У меня было все, чего я когда-либо хотела: возможность заниматься любимым делом. И мне лишь стоило правильно расставить акценты, чтобы жизнь стала такой, какой я хотела ее видеть. Я винила систему, людей вокруг меня в том, что стала несчастной. Но виновата была лишь я одна. И именно дети показали мне, в чем я ошибалась, напомнили, что я в школе ради них и благодаря ним. И одна мысль о том, что я приду утром на работу и увижу их, моих учеников, которые временами бедокурят, не делают домашние задания, срывают уроки, но все еще остаются моими самыми любимыми, потому что я чувствую, что за мою искреннюю отдачу и они тянутся ко мне, это каждый день позволяет мне просыпаться с улыбкой на лице. Анатоль Франс сказал: «Жизнь коротка, но человек вновь проживает ее в своих детях». И благодаря ученикам, которых я имею удовольствие обучать своим любимым предметам, я чувствую, что проживаю сразу тысячу жизней. И это что-то невероятное! Спасибо! На самом деле на этом пламенная речь преподавательницы Ким не закончилась. Уже почти отойдя от микрофона, она вдруг решила добавить что-то еще, но, что именно это было, никто из них так и не услышал, когда к Юнги вдруг подошел один из членов жюри: — Юнги-щи, простите, что отвлекаю, — зашептал мужчина, переключая на себя внимание не только самого Юнги, но и Чимина, и Тэхена с Чонгуком заодно. — Мы, оказывается, забыли в учительской папки с портфолио всех участников. И вообще пока они не нужны, но понадобятся в самом конце, когда будут подсчитывать окончательные баллы. Поэтому, если вам будет не трудно, сходите за ними, пожалуйста. Я бы не стал вас беспокоить, но мне сказали, что ключ от учительской остался у вас. — Да, господин Чхве, конечно, я принесу все папки. Они, как всегда, в пенале на верхней полке лежат? — ответил ему Юнги, который до сих пор сидел развалившись в своем кресле, но теперь внезапно приосанился. — Да, они должны быть там. И можете не торопиться, все равно, пока закончатся все этапы, пройдет не меньше трех часов. Просто имейте это в виду. — Хорошо, конечно, — кивнул ему Юнги. А затем он попытался подняться на ноги, решив, что лучше было все-таки сразу выполнить просьбу, чтобы потом не думать об этом больше, но его вдруг остановил Чонгук, крепко перехвативший его за локоть: — Хен, ты сиди, а мы с Тэ сходим и все принесем. — С чего это вдруг? — спросил Юнги, от неожиданности действительно опустившийся обратно на свое место. — С того, — неопределенно качнул головой Чонгук. — Когда тебе помощь предлагают, соглашайся и не задавай лишних вопросов. — Ты в курсе, что посторонним туда нельзя? Там лежат вещи всех учителей, — Юнги скрестил руки на груди, выгибая бровь. Не то чтобы он серьезно думал, что Чонгук собирался порыться в сумочках всех местных и прибывших по случаю конкурса преподавателей, но отпускать колкости это ему, разумеется, не мешало. — Я не посторонний, — возразил ему Чонгук, почти подпрыгивающий на своем месте от нетерпения. — Хен, ты видел меня голым. Считай, мы с тобой почти родные. — Фу, я совершенно точно не хочу об этом знать, — скривился сидящий между ними Чимин. — Ну, пожалуйста, хен, мне правда просто очень надо, — внезапно Чонгук перешел на просящий тон, заставивший Юнги, окончательно запутавшегося в мотивах своего тонсена, опешить еще сильнее. — Обещаю, все будет в порядке. — Ну… Ладно, — вздохнув, все же выдал Юнги, сокрушаясь из-за своей слабохарактерности. Он никогда не мог отказать Чонгуку, если тот внезапно начинал по-нормальному его о чем-то просить. — Но только туда и обратно. И если хоть кто-то из моих коллег пожалуется, что у них таблетница пропала или еще что, откручу тебе яйца. — Договорились, хен, — заметно бодрее кивнул Чонгук, выхватывая из руки Юнги ключ, а затем подскочил на месте, поднимая вслед за собой и Тэхена, и, подталкивая того в спину, начал пробираться к выходу из актового зала. — Куки, в чем дел… — попытался было спросить Тэхен, когда они наконец добрались до места назначения, но Чонгук, бегло осмотревший помещение и быстро повернувший замок в двери, вдруг подтолкнул его к стоящему рядом шкафу, чтобы уже спустя мгновение навалиться на него сверху и, сперва промазав, заставить его замолчать влажным поцелуем. Тэхен только и мог, что пытаться подстраиваться под неритмичный темп Чонгука, крутя головой и судорожно вдыхая воздух во время каждой короткой передышки, пока Чонгук настойчиво вылизывал его рот, удерживая его на месте крепкой хваткой на талии. Не то чтобы Тэхен вообще собирался куда-то сбегать, и все же он пару раз слабо дернулся от неожиданности, не понимая, что нашло на его парня. — Куки, ты чего?.. — все же удалось прохрипеть Тэхену, когда Чонгук вдруг отлип от него, а затем прижался лбом к шкафу, тяжело дыша ему в шею. — Я больше так не хочу, — помотал головой Чонгук, заставляя Тэхена поморщиться от попавших ему в глаз волос. — Не хочу больше ничего упускать, не хочу тратить время на ерунду. — Куки, ну ты что, ты же и так делаешь все правильно, — попытался успокоить его Тэхен, стискивая руки у него за спиной и все еще не со всем понимая, куда клонил Чонгук. — Нет, Тэ, ты не понял, — вздохнул Чонгук и оставил еще один короткий поцелуй на щеке Тэхена. — Я говорю о нас с тобой. Ты знаешь, но я чувствую так много всего к тебе, и в основном я спокоен по поводу того, что не особо очевидно выражаю это, потому что я ведь знаю, как отношусь к тебе, и знаю, что тебе нечего беспокоиться о том, что что-то пойдет не так. — Тогда что не так? — То, что знать об этом ведь должен ты, а не я. Я просто… — Чонгук глубоко вдохнул. — Это так очевидно. Ведь мы об этом столько говорили с тобой. Но… Я даже не знаю почему. Просто слова той преподавательницы, госпожи Ким, о том, как много времени она потеряла, занимаясь не тем и обращая внимание не на то, они как будто наконец-то все поставили на место в моей голове. Или просто прошло достаточно времени, чтобы мой мозг обработал запрос. Но я наконец-то проникся всем этим. Не логически понял, а по-настоящему осознал, чего я хочу. То есть я… Я хочу сказать, что… — Куки, эй, все в порядке, — Тэхен аккуратно подцепил пальцем подбородок Чонгука, чтобы оставить новый аккуратный поцелуй на его губах. — Не волнуйся, хорошо? Все в порядке, правда. — Я просто впервые сталкиваюсь с тем, что не могу сформулировать собственные мысли, — пытаясь взять себя в руки, проговорил Чонгук. Его всего потряхивало, и он и сам не до конца понимал, как с ним, таким рациональным и последовательным во всем, могло случиться что-то подобное, но он действительно едва мог контролировать свое бешенно бьющееся сердце, которое вынуждало его совершать то, на что, как он думал прежде, он никогда бы не решился. Но рядом с Тэхеном все почему-то менялось до неузнаваемости. И страннее всего было то, что, похоже, его это полностью устраивало… — Но я хотел сказать, что… Тэ, — Чонгук прикусил губу и посмотрел Тэхену прямо в глаза. А ведь Юнги в свое время предупреждал его, что именно так все в итоге и выйдет… — Давай переспим? — Ну, эм… Давай, конечно, — нервно рассмеялся Тэхен, не ожидавший получить подобное предложение в такой обстановке. — Хочешь выбрать конкретный день? С твоим подходом, конечно, стоило ожидать… — Нет, Тэ. Давай переспим сейчас, — Чонгук невольно сжал кулаки от волнения, но упорно заставлял себя продолжать смотреть Тэхену в глаза, считывая сменявшие друг друга со скоростью света эмоции на его лице: от глубокого шока до, кажется, заинтересованности. — В смысле прямо тут? — после небольшой паузы, сглотнув, робко уточнил Тэхен, не веря своим ушам, но неосознанно осматриваясь по сторонам в поиске подходящего места… — Ага… — Куки… Это же общественное место, — настороженно проговорил Тэхен, которому и самому хотелось смеяться с того, каким капитаном очевидностью он сейчас был. Но то, как Чонгук смотрел на него, просяще и с явным разгорающимся желанием на дне его зрачков, охоту смеяться отбивало напрочь. — Не в смысле, что я считаю это чем-то неэтичным. Совсем нет, — судорожно бормотал Тэхен, боясь обидеть Чонгука. — Но нас же вроде как в зале ждут. И вообще, это же наш первый раз. Я думал, ты хотел, чтобы все было по-особенному. — Тебе не кажется, что первому разу придается невероятно большое значение? — фыркнул Чонгук. — Мы с тобой в последние недели только это и обсуждаем, как будто не потрахаться собираемся, а Волан-де-Морта убить. И это притом, что мои руки и так в твоих трусах оказывались раньше минимум раза четыре в неделю, — Чонгук старался говорить как можно непринужденнее, делая вид, что его вовсе не смущало открытое обсуждение таких вопросов. — Слушай, Тэ, если ты не хочешь, я все пойму, правда. И мы не станем делать этого сейчас. Я просто… У меня такое ощущение, будто я впервые по-настоящему понял то, о чем ты так часто мне говоришь. О том, что временами чувства захлестывают так, что невозможно мыслить рационально. Я, наверное, потом пойду головой о стену биться и спрашивать себя, чем я думал вообще. Но прямо сейчас я только знаю, что ужасно люблю и хочу тебя. Что для меня что первый, что все последующие разы с тобой будут одинаково офигеными. Что у тебя слишком открыты ключицы в этой футболке и я уже устал глотать слюни из-за этого. А еще, что ты в последние дни активно растягиваешь себя в душе… — Как ты об этом узнал? — глаза Тэхена округлились от ужаса, когда он в первую секунду подумал, что мог спалиться перед родителями. — Чимин сказал мне. — Предатель… — закатил глаза Тэхен, вместе с тем отчаянно краснея от воспоминаний о том, скольких усилий ему стоило взять себя в руки и разузнать у Чимина все подробности о том, что нужно было делать, чтобы получать удовольствие в роли пассива. Не то чтобы он не собирался меняться с Чонгуком ролями, но все равно он хотел быть готов к любому из раскладов, когда придет время. — Тэ, ты уверен, что хочешь в первый раз попробовать именно так? — Куки, заткнись уже и иди сюда, — Тэхен вздохнул и, прижав Чонгука к себе вплотную, принялся покрывать поцелуями его лицо, уделяя особое внимание области вокруг губ, стремясь раздразнить Чонгука. — Тэ, подожди, — забарахтавшись, Чонгук все же снова отстранился от Тэхена, начиная внезапно испытывать сомнения. — Ты точно уверен? — Перестань включать голову и сделай уже то, что собирался, — недовольно скривился Тэхен, пытаясь притянуть к себе Чонгука, который словно врос в землю и вообще не двигался. — Когда ты предлагаешь, нельзя отказываться. — Эй, да постой же ты, — Чонгук слабо шлепнул Тэхена по рукам, заставляя того прекратить все действия. — Я об этом и спрашиваю. Не хочу, чтобы ты согласился, только потому что думаешь, что больше я этого не захочу или типа того… Я захочу, правда. Так что все в поряд… Договорить Чонгуку не позволила ладонь Тэхена, зажавшая ему рот. — Куки, сладкий, пожалуйста, просто помолчи, — пальцами свободной руки Тэхен принялся водить по лицу Чонгука. — И не волнуйся, я соглашаюсь не поэтому. А потому что я и так хочу переспать с тобой уже, наверное, миллион лет, но у меня наверняка крышу снесет, если это реально случится здесь. Ты, мой супермегаответственный парень, переживающий за всех вокруг в первую очередь и думающий о том, как бы не поставить других людей в неудобное положение, предлагаешь мне потрахаться в общественном месте, куда могут зайти в любой момент… — Вообще-то я закрыл дверь на ключ, — прикусив ладонь Тэхена, который тут же зашипел и принялся ей трясти, ответил ему Чонгук. — Неважно, — отмахнулся Тэхен. — Будем считать, что теоретически это все еще возможно. И вообще, не перебивай, — он щелкнул Чонгука по носу. — Так вот, ты предлагаешь мне сделать это там, где нас могут запалить, потому что тебе наконец-то стало похер на всех и ты просто хочешь меня одного прямо сейчас. Ты реально думаешь, что я откажусь от такого?.. — выгнул бровь Тэхен, у которого от перенапряжения наверняка мог случиться микроинсульт, так сильно он был шокирован услышанным и одновременно счастлив. Конечно, он никогда не думал о том, что их первый раз с Чонгуком мог случиться так спонтанно. Ему всегда казалось, что это должно было быть максимально спланированно и Чонгук обязательно бы продумал все до мелочей. В какой-то степени ему было невероятно приятно, что его парень мог так заморочиться ради него. Но получить внезапное предложение прямо посреди мероприятия, просто потому что Чонгук наконец признался самому себе в своих желаниях? Тэхен бы точно рухнул на пол, если бы Чонгук не вжимал его своей твердой грудью в шкаф. — Потом понежничаем на твоем шикарном матрасе, а сейчас просто давай сделаем это. Только… у тебя есть резинки? — Ношу их с собой всегда с тех пор, как мы помирились, — хмыкнул Чонгук, все же нащупывая одной рукой пакетик с презервативом в заднем кармане свих брюк. — Обожаю тебя, — выдохнул Тэхен, утягивая Чонгука в очередной мокрый поцелуй. Он целовал Чонгука прерывисто, то и дело меняя положение головы, а еще сумбурно шарил руками по телу Чонгука, словно боялся, что тот может исчезнуть. Все происходящее все еще казалось ему не слишком реальным, и он вполне полагал, что от накатившей эйфории мог окончательно потерять связь с реальностью, если бы не одно «но»: тяжелое возбуждение, стремительно разливавшееся в низу его живота, от которого по всему его телу проходили крупные волны дрожи. Они с Чонгуком действительно собирались это сделать… Если бы еще час назад кто-то сказал ему о том, что такое случится, он бы ни за что в это не поверил. Но, как и всегда с Чонгуком, он был невероятно счастлив ошибаться в своих предположениях и ожиданиях, позволяя своей любви к нему возрастать в геометрической прогрессии. Никогда прежде ни к кому он не чувствовал подобного. Чимин был с ним на одной волне, но то, что делал для него Чонгук, было не сравнимо ни с чем. Никто никогда не ставил его интересы выше своих, не изменял своим привычкам ради него только потому, что не мог поступить иначе под его воздействием. И мысль о том, что он обладал такой властью над кем-то, сводила его с ума. Хотя нет. Не над кем-то. Над Чонгуком, который ненавидел хаос и стремился к максимальному порядку. И именно этот Чонгук сейчас так сильно впивался пальцами в его бока, наверняка оставляя там глубокие отметины, и вжимался твердой выпуклостью ему в бедро. И, даже несмотря на то, что они и прежде довольно часто занимались удовлетворением друг друга, сейчас все ощущалось в миллион раз острее, потому что теперь Тэхен был точно уверен, что взаимная дрочка или минет не были всего лишь необходимостью, вызванной обычными физиологическими потребностями. Нет. Чонгук хотел его по-настоящему. Теперь у него не осталось никаких сомнений в этом. — Тэ… — Чонгук шумно вдыхал кислород в легкие, пытаясь привести дыхание в норму, пока Тэхен увлеченно исследовал губами его линию челюсти и шею, оставляя на них небольшие отметины. — Тэ, — настойчивее повторил Чонгук, опустив ладонь на брюки Тэхена и ощутимо сдавив его член сквозь ткань, привлекая к себе внимание. — Нам надо немного ускориться, если мы хотим успеть до того, как нас с позором отсюда выставят. Мне сейчас на это пофиг, но никому не позволю смотреть на тебя, когда ты такой. Ты только мой! — он почти прорычал это, когда Тэхен вдруг с силой укусил его за основание шеи. — Стол директора или попробуем найти рабочее место Юнги-хена? — хихикая над собственной непонятно откуда взявшейся смелостью, предложил Тэхен. Но чем теснее становилось у него в штанах, тем меньше он отдавал себе отчета в том, что творил. — Тебе жить совсем надоело? — выгнул бровь Чонгук, стягивая с Тэхена столь ненавистную им сейчас футболку, чтобы наконец открыть себе вид не только на его манящие ключицы, но и торс. Он знал, что в самом начале их отношений Тэхен немного комплексовал по поводу своей физической формы, постоянно сравнивая их мышечную массу. И вроде бы он успел доходчиво объяснить своему парню, который вовсе не был субтильным, что тому не стоило загоняться по данному поводу, но каждый раз, когда он смотрел на изящное от природы тело Тэхена, на его плоский живот с мягкими боками и на его грудную клетку, которая из-за общей худобы имела оформленные очертания, Чонгуку хотелось с особым усердием вбивать в его голову эти мысли снова и снова. Потому что в том числе его в Тэхене всегда и привлекало то, что тот был абсолютно настоящим. Он, конечно, считал, что спорт был полезен для здоровья, и периодически вытаскивал ноющего по этому поводу Тэхена в зал, но в вопросах внешней привлекательности он стоял на той позиции, что его парень и сам по себе был просто совершенен для него. Тэхен нравился ему таким, каким был, и Чонгук ни за что не хотел, чтобы тот начал как-то менять себя. И к его счастью, комплексы Тэхена на этот счет были развиты не настолько, чтобы перевесить его лень. — Да ладно тебе, что хен сделает? — фыркнул Тэхен, занятый тем, что стаскивал в ответ рубашку с Чонгука, облизываясь от предвкушения того, как он наконец сожмет бицепсы Чонгука без раздражающей ткани между ними. — Мы натравим на него Чимин-и, если что. — Вообще-то я не это имел в виду, — растегивая ремень на брюках Тэхена, высунув язык от напряжения, пробормотал Чонгук. Он бы с удовольствием потратил куда больше времени на то, чтобы пройтись губами по каждому миллиметру торса Тэхена, и невозможность сделать это отчасти заставляла его сомневаться в том, что затеянное им было хорошей идеей. Но с другой стороны, он чувствовал, что его налившийся кровью член стоял сейчас так крепко, что перспектива быстрой разрядки все же казалась весьма заманчивой. — А то, что из-за твердой поверхности у тебя потом разболится поясница. Если перед этим голова не отвалится, потому что целиком на парту ты явно не поместишься. Так что предлагаю осквернить диван. — А он тут есть? — удивился Тэхен и помутневшим взглядом окинул кабинет снова, на этот раз обнаруживая в углу комнаты небольшой диванчик, который он не замечал до сих пор. — Тогда давай, — заторможенно кивнул Тэхен, жмурясь в ответ на то, как его член дернулся в боксерах, когда Чонгук стащил с него узкие джинсы, проходясь кончиками пальцев по коже бедер. — А ведь я так хотел вообще-то, чтобы ты взял меня на весу, — признался Тэхен, обхватывая Чонгука за шею, когда тот без каких-либо особых усилий поднял его, подхватив под бедра, и понес в сторону дивана. — Давай оставим экстрим на другой раз, — Чонгук тяжело сглотнул, невольно представляя, насколько ошеломительно было бы вбиваться в Тэхена, удерживая его на руках, и наблюдать за тем, как он жмурился и прогибался бы в спине от невозможного удовольствия… Ему пришлось ускориться и не слишком аккуратно опустить Тэхена на диван, но его член так сильно врезался в ширинку, что становилось почти больно. — Встань, пожалуйста, на колени ко мне спиной, — оставив очередной поцелуй на приоткрытых губах Тэхена, Чонгук принялся со скоростью света избавляться от своих брюк, ненавидя себя сейчас за свою преданность скинни. — И боксеры сними. — Я был бы не против, если бы ты это сделал, но то, какой ты нетерпеливый, ужасно заводит, — Тэхен облизнулся, выполняя данные ему указания. В следующий раз он однозначно хотел, чтобы все шло более плавно и размеренно, чтобы он мог в полной мере насладиться Чонгуком (даже если это в принципе было едва ли возможно). Но сейчас он и правда лишь сильнее возбуждался от всей этой спешки, от ощущения, что не только он сгорал от желания буквально слиться с Чонгуком в одно целое, но что и Чонгук едва держал себя в руках рядом с ним. — И, Куки, если ты собираешься растягивать меня, то можем обойтись без этого, потому что я… — он внезапно заткнулся, почувствовав, как стремительно начали краснеть от смущения его уши. — Потому что утром я и сам отлично с этим справился. — Это наш первый раз, Тэ. Мы должны все сделать правильно, — откликнулся Чонгук, который наконец смог выпутаться из узких штанин. — Обопрись руками о спинку, — поцеловав Тэхена в лопатку, сказал Чонгук, внезапно перейдя на шепот. Потому что, избавившись от последнего раздражающего фактора и облегченно выдохнув, когда головка его члена ударилась о живот, размазывая по нему предэякулят, он наконец дошел до самой главной части. До той, к которой он готовился последние недели с момента их воссоединения. Чонгук не соврал Тэхену, когда сказал, что это Чимин спалил его игры с собой в душе, но не стал распространяться о том, что знание этого факта подтолкнуло и его самого начать гораздо серьезнее относиться к тому, что в какой-то момент им обоим надоест быть девственниками. Мысль о том, что это могло случиться в целом в любую минуту, заставила его начать основательно готовиться к этому событию. Потому что, когда бы оно ни произошло, он должен был быть готов на все сто, чтобы не подвести Тэхена. И дело было даже не в том, что он сомневался, что сможет доставить Тэхену удовольствие. В этом вопросе физиология, к счастью, была на его стороне, так что непреодолимых затруднений возникнуть не должно было. Его волновало лишь то, что по неопытности он мог случайно причинить боль Тэхену, и потому считал своей основной задачей предупредить такую возможность. Поэтому он отправился шерстить Интернет на предмет всяких статей и обучалок, посвященных первому сексуальному опыту. Первым пунктом в его плане, который сформировался по итогам исследования различных источников, было научиться быстро и четко открывать пакетики со смазкой, которые он теперь тоже носил с собой в комплекте с резинками. Чонгук мягко прошелся ладонью по пояснице Тэхена, восхищаясь мягкостью его песочной кожи, а затем развел в стороны чуть подрагивающими от волнения руками его ягодицы, открывая себе вид на действительно слегка разработанную дырочку. В силу отсутствия опыта такого плана у Тэхена, колечко его мышц оставалось довольно туго сомкнутым, даже несмотря на то, что он пытался самостоятельно растягивать себя, и у Чонгука заметно усилилось слюноотделение, когда он подумал о том, что станет первым, кто заполнит эту не тронутую никем тесноту. Он звонко шлепнул Тэхена по одной из половинок, заставляя его дернуться от неожиданности, но сделал это по большей части для себя, чтобы наконец перейти к активным действиям. Проматерившись себе под нос, Чонгук достал пакетики со смазкой и презервативом из кармана своих валявшихся на полу брюк, а затем, выдохнув, резко дернул зубами один из них и вылил лубрикант на щель Тэхена. Сколько он этой смазки слопал, пока тренировался… Тэхену было лучше об этом и не знать, а то еще мог бы и заревновать вполне. Вторым пунктом было правильно растянуть Тэхена. Неловко прокашлявшись, Чонгук на всякий случай потер ладони друг о друга, чтобы его пальцы, которыми он собирался сейчас трогать Тэхена в самом уязвимом месте, точно были теплыми, а затем он медленно поднес указательный палец к дырочке, обводя ее по кругу. — Куки… — выдохнул Тэхен, у которого от одного только предвкушения повалил пар из ушей. — Пожалуйста, быстрее. — У меня сейчас тоже член лопнет, но я не буду торопиться, — жестко отрезал Чонгук, все же внимая просьбе Тэхена, но скорее из чисто прагматичных соображений. Он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор, как они вышли из зала, так что поспешить действительно стоило. — Кук… — Тэхен тонко всхлипнул, когда первый палец Чонгука плавно погрузился в него. Тэхен всхлипнул снова, когда Чонгук аккуратно протолкнул в него палец до костяшки. Он крепко зажмурился и задержал дыхание, боясь пошевелиться. От одного только этого действия его яйца поджались, а из головки вытекла новая порция смазки, и он боялся представлять, как вообще сможет пережить все, что еще только должно было случиться. Ему нравилось растягивать себя и заниматься самоудовлетворением, нравилось изучать свое тело. Но то, как Чонгук вел себя с ним, ему нравилось в разы больше. Сам с собой он иногда бывал слишком резок, пытаясь выяснить собственные пределы, но Чонгук сейчас буквально представлял собой синоним слова «нежность». Он двигал в нем пальцем сперва едва ощутимо, осторожно оглаживая стенки, мягко надавливая на них и отыскивая наиболее чувствительные точки, и Тэхену казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Чонгук добавил к указательному пальцу средний, выбивая из него череду тихих стонов. Он пытался стонать, когда оставался наедине с собой, но в основном все равно приходил к тому, что либо тихо пыхтел, либо вообще молчал, считая все звуки какими-то наигранными. Но с Чонгуком держать рот на замке было просто невозможно. Он все сильнее прогибался в пояснице, потираясь напряженным членом о спинку дивана, и не мог держать себя в руках, когда Чонгук так методично подготавливал его к проникновению, свободной рукой поглаживая по бедру. На самом деле он бы наверняка перешел на крик в тот момент, когда осмелевший Чонгук наконец вставил в него третий палец, ощутимее растягивая стенки в стороны и заставляя насаживаться на узловатые фаланги в ответ, если бы крупицы его сознания не напоминали ему о том, где они сейчас находились. И именно этот факт делал все в разы лучше. Они все еще оставались в чертовой учительской, в которую, как он заметил позже, вела не только та дверь, которую Чонгук предусмотрительно закрыл на ключ, и все равно Чонгук все еще продолжал оставаться основательным и в первую очередь заботился о том, чтобы не доставить ему дискомфорта, игнорируя собственное возбуждение. Погрузившийся в свои мысли и ощущения Тэхен вздрогнул, когда почувствовал, как в его проходе вдруг стало неприятно пусто, а Чонгук коротко чмокнул его в ягодицу, вырывая из него сдавленный хрип. За собственными стонами он вообще перестал замечать все, что происходило вокруг, и теперь часто моргал, безуспешно пытаясь сфокусироваться на стене перед ним, которая упорно продолжала расплываться перед его глазами. — Эй, Тэ, ты слышишь меня? — Чонгук легонько потряс его за плечо после того, как, очевидно, не в первый раз задал ему какой-то вопрос, но так и не получил ответ ни на один из них. — Все в порядке? — Верни их, — неожиданно для самого себя проскулил Тэхен, голосовые связки которого дружно послали его нахер. Но его влажная растянутая дырочка продолжала пульсировать, и он не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что очень сильно хотел почувствовать себя заполненным вновь. А еще он отчаянно старался не замечать пятно от его предэякулята, которое теперь красовалось на обивке дивана. — Куки, пожалуйста… Я почти кончил. Пожалуйста… — Я знаю, — хрипло ответил ему Чонгук, который никак не мог оторваться от ровной песочной кожи бедер Тэхена, продолжая оглаживать их, а заодно любуясь ставшей заметно более свободной дыркой, которую ему не терпелось натянуть на свой покрасневший член. — Поэтому и остановился. Хочу, чтобы ты подвинулся и освободил мне немного места на диване, а потом сел на меня сверху. Третьим пунктом в плане Чонгука значился выбор подходящей для первого раза позы. Проанализировав информацию с разных сайтов, он пришел к выводу, что растягивать Тэхена удобнее всего ему будет в коленно-локтевой позиции из-за удачного угла проникновения. Но брать Тэхена таким образом он совершенно точно не хотел. Все в том же Интернете он много читал о том, что поза догги-стайл считалась позой максимального доминирования одним партнером над другим. Но он не хотел такого с Тэхеном. Возможно, когда-нибудь потом в качестве нового сексуального опыта, но не в первый раз. Он вовсе не хотел доминировать над своим парнем, но хотел смотреть ему в глаза, убеждаясь в том, что все было хорошо и они оставались на одной волне. — Кажется, я сейчас умру, — начал хныкать Тэхен, елозя коленями по дивану, пока завозившийся Чонгук рядом с ним размазывал лубрикант по члену, на котором только успел раскатать презерватив. — Куки, давай скорее. Забей на это, я же и так мокрый уже, — продолжал ныть Тэхен, заползая к Чонгуку на колени и явно мешая ему. Но ему было абсолютно наплевать на это. Он просто хотел наконец почувствовать твердый член Чонгука в себе, раз уж его лишили удовольствия кончить от пальцев. У него все зудело внутри, живот стал совсем липким от вытекавшей на него смазки, и он успел искусать почти в кровь свои губы, и потому ему было глубоко наплевать на то, каким, наверное, жалким он выглядел прямо сейчас. Все, что имело сейчас значение, только крепкий ствол Чонгука с крупной головкой, которая бы наверняка так восхитительно ткнулась ему в простату, если бы он только… Тэхен громко вскрикнул, когда Чонгук резко обхватил его за талию и опустил ниже, утыкаясь набухшей головкой в его вход. — Сделаешь это сам? — тихо спросил Чонгук, стараясь унять дрожь в ногах. Но он терпел слишком долго, все это время неотрывно глядя на слишком соблазнительного Тэхена, так что теперь окончательно потерял контроль над собой. Чонгук тяжело выдохнул, когда кивнувший ему Тэхен, придерживая его член за основание, медленно насадился на него. И если во время минета ему тоже временами казалось, что он мог и умереть в оргазменных конвульсиях, настолько сильным было удовольствие, то сейчас, даже только после первого толчка, его мозг мгновенно размягчился и вытек через уши, оставляя его безвольным месивом под перешедшим к плавным движениям Тэхеном. Окей, ни одна статья не могла передать того, что он на самом деле ощутил после первого проникновения. Никакая другая стимуляция не могла сравниться с этим. С тем, как он чувствовал, что Тэхен, которого он сейчас растягивал своим толстым членом, принадлежал ему, и как в свою очередь он сам принадлежал Тэхену, который крепко вцепился в его плечи, удерживая таким образом равновесие. Он чувствовал, как Тэхен шлепался ягодицами о его поднявшиеся яйца, и мог разве что закатывать глаза и сильно жмурится, позволяя рваным стонам вылетать из его глотки. Потому что это было слишком. Все его органы чувств словно теперь острее воспринимали все происходящее с ним, и он только сильнее стискивал ладони на талии Тэхена, который постепенно ускорял темп и принимал его все глубже в себя, заставляя его поджимать пальцы на ногах. Когда Тэхен опустился еще ниже и, поскуливая, теснее прижался к нему, принимаясь вылизывать его шею, чтобы хоть как-то выплеснуть скопившуюся в нем энергию, Чонгук откинул голову на спинку дивана, окончательно теряясь в своих ощущениях. И вот этого он лишал себя так долго, думая каждый раз, что момент был неподходящим?.. Никогда в жизни он не чувствовал себя глупее. Стоны Тэхена, патокой заливавшиеся ему в уши, влажная теснота вокруг его пульсирующего члена, затвердевшая простата, в которую благодаря удачно выбранному Тэхеном углу он теперь так прицельно попадал своей головкой, из которой ему в презерватив вытекало все больше естественной смазки, текущий член Тэхена, который оставлял влажные дорожки на его животе, все это со все возраставшей скоростью подводило его к самому краю блаженства, когда он едва ли ощущал собственное тело, давно рассыпавшееся в пыль от чрезмерной стимуляции. Он видел перед собой только вымученное, искаженное постепенно подступающим оргазмом лицо Тэхена, который теперь все чаще задерживался на его коленях, сильнее прижимаясь простатой к его головке, и чувствовал, как его начинало потряхивать, пока икры его ног свободило сладкой судорогой. Чонгук несдержанно зарычал, когда почти дошедший до пика Тэхен прикусил его сосок, чтобы хоть как-то заглушить рвущиеся из него хрипы, а затем неконтролируемо дернулся, почувствовав чужую горячую сперму на своем животе, и впервые за этот вечер самостоятельно толкнувшись в тесный жар, излился в презерватив. — Мне нравится чувствовать тяжесть твоего тела на мне, но если ты не подвинешься, эта пружина мне точно вопьется в зад, и тогда ты не сможешь лишить меня анальной девственности в ответ, — многозначительно выдал Чонгук, когда наконец сумел немного отдышаться и прийти в себя, продолжая гладить хоть и сползшего с его члена, но все еще сидящего на его коленях Тэхена, который уткнулся носом в изгиб его шеи и будто бы даже не дышал. — Куки… — Тэхен медленно отстранился от него и заглянул ему в глаза, чтобы уже через секунду заливисто рассмеяться на весь кабинет. — Почему тебе смешно? — насупился Чонгук, несильно щипая Тэхена за бок. — Я только что все испортил, да? — Что? — все еще посмеиваясь, переспросил Тэхен, стараясь не смотреть вниз, чтобы не видеть, какой беспорядок он устроил на торсе Чонгука. В противном случае они рисковали застрять в учительской еще очень надолго. — Ты что, Куки? — широко улыбаясь, Тэхен наклонился, чтобы поцеловать Чонгука в нос. — Конечно же, ничего ты не испортил. Все было идеально. Ты… — Я с радостью послушаю про себя что-то приятное, но, Тэ, я серьезно, — поморщившись, Чонгук попытался все-таки сдвинуть с себя Тэхена. — Она такая острая, что пиздец. — Ладно-ладно, сползаю я, — притворно недовольно закатил глаза Тэхен, усаживаясь на диван рядом с Чонгуком, с сожалением думая о том, как было восхитительно сидеть на его таких крепких бедрах. — Хотя вот в этом, конечно, тот самый главный плюс кровати. На ней потом можно валяться сколько угодно. А то у меня ноги такие ватные, что я точно не смогу сейчас никуда идти. И Куки… — Тэхен прикусил губу, опуская голову на плечо Чонгуку. — Спасибо. И прежде чем ты подумаешь, что я жалкий и благодарю за секс, скажу сразу, что нет, это вовсе не так. То есть так отчасти, но… В общем просто суть в том, что я очень благодарен тебе за то, что ты не закрываешься от меня, а наоборот, позволяешь стать ближе к тебе. Я хочу, чтобы наши отношения именно так и развивались, и я рад, что ты думаешь так же. — Я тоже люблю тебя, — только ответил на это Чонгук, а затем, поцеловав Тэхена в макушку, он потянул его сильнее на себя, укладывая их обоих в горизонтальное положение, чтобы еще немного насладиться таким их моментом. В конце концов подняться с дивана их заставило лишь замечание Чонгука о том, что он не боялся административного штрафа, но все же несколько опасался того, что Юнги мог кастрировать их обоих, если бы их все же спалили. Они почти не говорили друг с другом, одеваясь и вытирая диван салфетками, которые стащили с чьего-то стола, но все только переглядывались, даря друг другу смущенные улыбки. Им не нужно было говорить друг другу ни о чем или как-то обсудить произошедшее. Теперь они оба были уверены в том, что полностью понимали друг друга. Когда они наконец вернулись в актовый зал, из которого, к их невероятному облегчению, все еще раздавались звуки музыки, означающие, что конкурсная программа еще не подошла к концу, Тэхен первым вошел внутрь, придерживая дверь для Чонгука, который нес все папки с портфолио конкурсантов. Вообще-то Тэхен порывался взять часть из них тоже, когда они убедились в том, что привели учительскую в порядок и не оставили там никаких улик, но Чонгук твердым жестом подвинул его в сторону и сказал, что справится со всем сам. А затем, словно опомнившись, Чонгук аккуратно притянул его к себе, чтобы запечатлеть на его губах тысячный за этот день поцелуй, и попросил его по максимуму не напрягаться сегодня и в ближайшие дни, погладив его по спине. Тэхен, который действительно чувствовал тянущие ощущения в районе поясницы, от такого обращения с собой чуть было не растекся лужей там же на полу. И только воспоминания об угрозе кастрации, которую бы Юнги провел незамедлительно и с использованием первых попавшихся под руку инструментов, заставили его взять себя в руки. — Нет… — Тэхен так и обмер, аккуратно опускаясь на свое место, когда они с Чонгуком наконец доползли до нужного им ряда, услышав тихий шепот Юнги. — Блять нет, пожалуйста, вы не могли… — Юнги все продолжал качать головой из стороны в сторону, неверящим взглядом сканируя по очереди лица Чонгука и Тэхена. А ведь на самом деле ему неожиданно было действительно интересно следить все эти два часа за происходящим на сцене, и он хотел знать, кто именно должен был одержать победу в финальном раунде. Но вся его заинтересованность в происходящем мигом испарилась, стоило ему увидеть растрепанных Чонгука и Тэхена. И нет, это была не та небрежная растрепанность, которая появлялась после, например, прогулки на свежем воздухе. Нет. Весь их внешний вид буквально кричал о том, что они изо всех сил старались скрыть содеянное, но были настолько взбудоражены чем-то, что напрочь провалили все попытки. — Пожалуйста, скажите, что хотя бы не на моем столе, а в какой-нибудь подсобке по пути. — Ты о чем, хен? — Чонгук попытался сделать вид, что он действительно не понимал, о чем шла речь, но, если у Юнги и оставались крохи сомнений, его надломившийся голос тут же развеял их. — Чон Чонгук!.. — прищурившись, прошипел Юнги. — Не смей так наглеть, глядя мне прямо в глаза! Не смей делать вид, что ничего не было. По твоей довольной роже все и за километр понятно. — Хен, ты о чем? — зевая, спросил успевший прикорнуть на плече своего хена Чимин, который теперь внимательно разглядывал своих друзей, не замечая ничего необычного в их виде. Ему даже в голову не пришло удивиться из-за долгого отсутствия Чонгука с Тэхеном, которые, по его версии, наверняка предпочли просто немного прогуляться или посидеть где-нибудь вдвоем, а не тратить время на занудские конкурсы. — О том, что эти двое только что потрахались, осквернив столы, за которыми мы вообще-то сидим на педсовете. Поверить в это не могу, — ошарашено произнес Юнги, кривясь все сильнее с постепенно доходящим до него осознанием произошедшего. — Чего?.. — присвистнул мгновенно проснувшийся Чимин, уставляясь во все глаза на Тэхена. — Не столы, а диван, хен. И вот только не надо на нас так смотреть, — перешел в оборону Тэхен, крепко вцепляясь в руку Чонгука, который выглядел уж слишком расслабленно для того, кого все же поймали почти с поличным. — И вообще, может, вы тоже тут с Чимин-и попробуете, а потом Юнги-хен поделится с нами опытом и скажет, где лучше: здесь или в танцевальном классе Чимин-и. — Прости, хен, — жалобно пропищал Чимин, едва сдерживая смех, глядя на то, как Юнги, явно не ожидавший такого удара под дых, медленно прикрыл глаза. — Так мы что, оказывается, тут не единственные любители секса в общественных местах? — уточнил Чонгук, который не понаслышке знал только о перепихоне Юнги и Чимина в пусанском отеле, но больше не слышал никаких подобных подробностей. — Не единственные, — подтвердил Чимин, поглаживая Юнги по колену. — Мы тогда только встречаться с хеном начали. Ну, по-нормальному в смысле. И он как-то пришел ко мне на тренировку. Я его и не видел даже, так был танцем увлечен, а потом как почувствовал его… — Чимин-и, — вскрикнул Юнги, привлекая внимание не только своих друзей, но и сидящих неподалеку от них зрителей. — Я очень тебя люблю, но, пожалуйста, сейчас лучше замолчи, — он закончил шепотом, пытаясь вложить все свои эмоции в достаточно выразительный взгляд. — Просто поверить не могу. Ну ладно Тэ у нас ебанутый, но ты-то как на это согласился вообще, — продолжил сокрушаться Юнги, игнорируя все еще посмеивающегося со всей этой ситуации Чимина. — Вообще-то я не соглашался, а сам это предложил, — все еще нисколько не выглядевший огорченным Чонгук пожал плечами, удобнее разваливаясь в своем кресле. А Тэхен, все еще разморенный и немного уставший от эмоционального всплеска, на это только расслабленно рассмеялся, снова выдыхая от понимания того, что они все успели и, похоже, Юнги был так сражен услышанной новостью, что никого пока оскоплять не собирался. Он уложил голову Чонгуку на плечо, слушая, как тот продолжал обмениваться колкостями со все не успокаивающимся Юнги, и блаженно прикрыл глаза, чувствуя, что наконец был в полной безопасности и абсолютно счастлив.