Такие не пропадают

«Я бы желал, чтобы жизнь спровадила тебя подальше от меня!» Эти слова Геральт помнит. Брошенные в ярости и раздражении в адрес надоедливого барда, что ничего такого и не сделал. Это ведьмак осознал лишь потом, когда снова начал холодно и рационально мыслить. Юлиан вправду ушёл. Возможно, говоря это, Геральт знал, что парень никуда не денется. Не в первый раз он прогоняет Лютика, не в первый раз раздражается и злится на него — а менестрель словно и не замечает, продолжает виться вокруг, буквально насильно вливая в уши Геральта свою болтовню, разве что хвостом не виляет, как верный пёс, который хозяина любит, даже если тот и откровенное дерьмо. Лютик — ведьмак это знает — не обидчивый, отходит быстро. Не в этот раз. Конечно, целенаправленно искать барда Геральт не собирался. Тот взрослый парень, а не дитя, за которым нужно регулярно следить, не сводя глаз. Хотя и Лютик, и дети явно стремятся к самоуничтожению, постоянно натыкаясь на ранее неизведанные неприятности то ли по глупости, то ли из интереса. Тем не менее, Геральт не единственный, к кому менестрель может прицепиться — ей-богу, как банный лист к причинному месту. Так что Лютик не пропадёт. Такие, как он — вёрткие, живые — не пропадают. Ведьмак только иногда думал о Юлиане, ведь без болтовни уже стало непривычно. Геральт отвык от ранее обыденных разговоров с Плотвой — «Плотвичкой», как звучит в голове голосом Лютика, заставляя мужчину в очередной раз хмыкнуть себе под нос. Даже без барда рядом его болтовня всё равно тут. Тень некоего беспокойства — а беспокойства ли? — подкралась к Геральту, когда он ничего не слышал о барде слишком долго. Такие, как Лютик, не пропадают. По крайней мере, просто так. Ни новых баллад — из уст местных пьянчуг в тавернах звучат лишь те, что ведьмак уже не раз слышал — хоть Лютик много писал, пока был с Геральтом, то и дело перебирая струны лютни слегка огрубевшими от струн и испачканными в чернилах пальцами, мурлыча себе под нос новые мотивы. «Творческий кризис, ерунда, » — говорил сам себе Геральт, отмахиваясь даже от мыслей о менестреле. Чёрт, даже они назойливые, как сам парень. Однако эта отговорка была тем слабее, чем дольше бард не заявлял о себе. Не может такой, как Юлиан, пропускать пышные балы и приёмы без реальных и веских причин. Такие, как он, просто так не пропадают. И даже через год. И через два. Не пропадают, Геральт. Как минимум, забыть барда невозможно. Конечно, время делает своё дело, стирая его яркий образ из памяти людей, но баллады — всё те же старые затёртые баллады — живут. Вот и Геральт не забыл. Но и не искал. Не его это забота всё-таки. Его — убивать нечисть. Только и с этим стало туго. Мало, кто жаловался на очередную тварь, где бы ведьмак ни останавливался. Словно разом все вымерли или попрятались. Однако причин для этого не было. — Нет ли работы какой? — лишь в очередной раз интересуется Геральт у хозяина таверны, где на сегодня остановился, ведь кроны лишними не будут никогда. Даже ведьмаку хочется порой хорошей еды и порядочного ночлега, а за них нужно так же хорошо и порядочно платить. — Нет, тут давно работы для ведьмака нет, — отмахивается мужчина, наливая очередную кружку пива, — Тут незадолго приходил уже, сделал всё, да и пока тихо. Знал ли Геральт об этом? Ничерта. Знакомых ведьмаков рядом не было, он бы явно узнал. Впрочем, это и заставляет его спросить, мол, а имя у него есть? Вдруг хоть слышал о том, кто отбирает у него хлеб — почти буквально. Странно, что он этого ведьмака не заметил. И явно мужчина не очень ожидает такого ответа, что заставляет непонимающе нахмуриться и отвлечься от созерцания тёмной дубовой столешницы, переводя взгляд янтарных глаз на хозяина: — Откуда он родом уж не вспомню, но имя знаю, — кивает тот, убирая высокие и толстые кружки, после возвращаясь к ведьмаку, — А зовут красиво, не по-ведьмачьи совсем. Юлиан.