Я с тобой, Лань Чжань

Живая бескрайняя долина напоследок сверкнула ярким бликом на искристой водной глади, рассыпала всюду лепестки цветущей яблони и медленно растворилась. Вэй Ин безмятежно перевернулся на спину. Давно он не видел столь дивных, умиротворяющих снов, и просыпаться сейчас совсем не хотелось. Вэй Ин потянул заспанные мышцы, прогибаясь в спине, — позвонки захрустели, защелкали один за другим, встали на свои места. Он бы провалялся в сонной полудреме хоть до обеда, но что-то неумолимо привлекало внимание, тянуло туда, в реальность — новую реальность, в которой так много изменилось за последнее время. Это «что-то» настырно щекотало нос, и Вэй Ин все же собрался с силами и открыл глаза. — Ой, — изрек он растерянно. Чья-то рука мелькнула перед лицом и пропала. На краю постели полубоком сидел Лань Чжань — неизменно прямой как сосна. Даже в домашней лёгкой ханьфу он выглядел до неприличия величественным. Каким был много лет назад, таким и остался. — Доброе утро, — произнес он снисходительно и приветливо, словно шелест листьев, шорох камыша в безмолвном устье реки. В столь ранний час мир спал, и только природа ласково перешептывалась с небом. Взгляд Лань Чжаня немного непривычный, мягкий. Как будто он любовался. Только сейчас Вэй Ин сообразил, Лань Чжань убрал прядку чёлки с его лица — ту самую, которая игриво щекотала нос. Вэй Ин всегда распускал на ночь волосы, и сейчас они закрывали собой подушку, гладили плечи, — неаккуратно поднимешься и выдерешь себе прядь. — Доброе, — Вэй Ин спросонья жмурился, пытался отогнать зыбкую дрему, но это давалось нелегко. Как всегда и бывало в прошлом: он просыпался тяжело, а Лань Чжань за это делал замечание, указывал на неподобающее сумасбродство и отсутствие дисциплины. Вэй Ин смеялся и очень скоро забывал эти слова. А теперь, когда Лань Чжань намеренно не будил его раньше необходимого, когда позволял хоть немного выспаться, давал организму возможность восстановиться от проклятой метки, не тревожа хрупкий сон, сердце переполняла искренняя благодарность. — Ты чего?.. Солнечный луч пробрался на кровать, запрыгнул Вэй Ину на щеку и бережно поцеловал. Вэй Ин лениво потер ладонями лицо. Лань Чжань всё ещё не сводил с него глаз, сидел молча и наблюдал, как будто ждал чего-то. Солнце теперь перескочило на его волосы, переливаясь на них сияющим золотом, летний ветер принес благоухание садов локвы, и вдруг нестерпимо захотелось сорвать сочный зрелый плод прямо с дерева, обтереть о рубаху и съесть с аппетитом, расслабленно усевшись у могучего многолетнего ствола и наслаждаясь пением птиц. — Я приготовил завтрак, — сообщил Лань Чжань, и Вэй Ин в этот момент подумал, что он научился читать мысли. Или, может, просто уловил тихое, почти незаметное урчание его живота?.. — И сделал целебный отвар из трав и кореньев, его нужно выпить горячим. Лань Чжань налил снадобье из небольшого фарфорового чайника, Вэй Ин приподнялся, вытянул шею, заглянул в чайную пиалу на подносе. Там действительно был насыщенный, медового цвета отвар с лепестками сушеного лотоса. И когда только Лань Чжань успел их купить? Неужели обессиленный из-за проклятой метки Вэй Ин и вправду так долго спал? Эх, тело Мо Сюаньюя настолько слабое?.. Чаша выдыхала облако пара. Вэй Ин неуверенно потянулся к ней, — простыни сползли, открыли обнаженные грудь и живот. Вэй Ин осторожно взял чашу двумя пальцами, глубоко втянул душистый аромат и отпил. — М-м-м, сладко, — замычал он с наслаждением. Тепло крошечными глотками разливалось по телу, Вэй Ин до сих пор помнил это ощущение из своей прошлой жизни, когда лечебные травы за какие-то мгновения придавали сил. — Я добавил фруктово-ягодный сироп, — пояснил Лань Чжань. — Вроде получилось вполне сносно. — Получилось очень вкусно! — подтвердил Вэй Ин удовлетворённо, отставил чашу и снова рухнул на подушки. Как хорошо… Лань Чжань смотрел на него внимательно и нежно, — как будто благодарил за лестные слова. Он смотрел на распущенные длинные волосы Вэй Ина, на его лицо. А потом вдруг этот взгляд проник куда-то сквозь него. Куда-то в его душу. Этот взгляд пронизывал. — Эй, ну ты чего в самом деле? — не выдержал Вэй Ин. Он ухватил с блюдца пару орехов и закинул в рот. На долю секунды спрятался от этого взгляда. А Лань Чжань молчал. Он поджал губы, как будто хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слов. Или набраться смелости. Или отыскать еще океан всего того, что всегда было необходимо этому человеку, чтобы выразить свои мысли. — Я вижу тебя, — всё же ответил он нерешительно. — Смотрю и вижу того тебя, который жил тринадцать лет назад. Вэй Ин прожевал, похлопал глазами задумчиво. — Ну, так всё потому, что ты знаешь, что это и есть я, — он заулыбался и потянулся еще за глотком отвара и парой орехов, звонко захрустел ими, облизывая губы. Лань Чжань не отвечал, медлил. Будто решался. Снова. Затем подался ближе, коснулся волос Вэй Ина, неторопливо провел до самых кончиков, подцепил пальцем тонкую прядь. В его взгляде притаилась грусть и что-то еще, но Вэй Ин не мог до конца понять, что именно. А потом Лань Чжань тихо прошептал: — Я все еще не могу поверить… — он закусил нижнюю губу, будто силился проглотить эти слова, сдержать их, но ничего не получилось. — Не могу поверить, что ты здесь… Рядом со мной. Будто стыдился своих слов, он прикрыл глаза и выглядел так, словно борется с собой, борется с нахлынувшими эмоциями, борется с воспоминаниями и всем-всем-всем, что перемешалось в его израненной душе. Душе, истощенной годами одиночества. Еще совсем недавно, когда они были на территории ордена Гусу Лань, Вэй Ин мимолётно услышал, что все тринадцать лет Лань Чжань уделял медитациям, погрузился в себя, избегал лишнего общения, почти никого к себе не подпускал, кроме самой близкой родни. И не упускал ни единой попытки дозваться духа погибшего Старейшины Илин. Год за годом. Неустанно. Вэй Ин представил, каково ему было всё это время. Каково было адепту клана Лань разрываться изнутри и не иметь ни возможности, ни морального права кому-то обо всем рассказать, поделиться, излить душу, облегчить свою ношу. Потому что выпускники ордена Лань всегда славились исключительной выдержкой и самоконтролем. Лань Чжань нёс все это на своём горбу — на своей прекрасной спине, когда-то давным-давно испещренной синяками и шрамами, которые Вэй Ин помнил еще со времен обучения в академии ордена Гусу. Вэй Ин слабо улыбнулся, приподнялся. Чтобы взять руку Лань Чжаня в свою, чтобы склониться к ней и коснуться губами — нежно-нежно, почти невесомо. Волосы защекотали оголенные лопатки, рассыпались по спине. — С тобой… — Вэй Ин провел кончиком носа по мягкой гладкой коже. Он целовал красивые изящные пальцы, целовал аккуратные костяшки, с каждым прикосновением оставляя — даря — Лань Чжаню крупицу своего сердца. Он мог бы сказать ещё что-то, да что уж, мог бы сказать тысячу вещей, но слова буксовали где-то в груди, как будто пытались вырваться все одновременно и просто застревали, не находя выхода. Больно… Вэй Ин задыхался от этих бездонных чувств, задыхался от кома, подступившего к горлу. Вэй Ин задыхался от забытых, бессовестно отнятых мечт, от утраченных надежд. И лишь один-единственный человек — тот, кто понимал его лучше всех на свете, — сейчас крепко сжимал его пальцы, позволяя заново отыскать веру в то, что ещё не всё потеряно. Что есть шанс вернуть упущенное когда-то счастье. Вэй Ин с волнением сглотнул. Прижался щекой в руке Лань Чжаня, прикрыл глаза и повторил дрожащими губами слова, в которые решительно смог уместить целое будущее: — Я с тобой, Лань Чжань. Солнце пригревало спину. Макушку тронула теплая ладонь. Лань Чжань ласково огладил затылок, провел вдоль длинных волос, между лопаток. И Вэй Ин готов был отдать что угодно, только бы этот момент не заканчивался, только бы время, отведенное им, превратилось в вечность. Вечность для двоих. Чувство, несоизмеримое ни с чем. И больше не нужно ничего на свете.