Не молись

      История и вообще вся эта хронология кровопролития началась в то время, когда Зонтопия была ещё совсем молодой. От роду ей было чуть больше полугода, как и самым старшим первым жителям, коих по названию их родины так и прозвали зонтопийцами.       Жаль конечно, что первое их название так и не закрепилось, ведь будь бы они все, как их называл первое время сам правитель, «зонтятами», то это бы хоть как-то делало ситуацию менее серой, а то вся эта официальность слишком уж часто подводит к мысли о том, что реальность шуток не любит. Хотя, отчасти, так оно тогда и было.       Когда страна обросла достаточно большим количеством заселённых участков, управлять ею стало весьма сложно неопытному молодому правителю, на плечи которого пала огромная ответственность. Похожее он испытывал ранее только, может быть, в реальном мире, и то, это был не самый приятный опыт.       Огромные окрестности контролировать крайне затруднительно, но не выделять же каждому небольшому участку по одному главному человеку? Таких старшин наберётся полсотни, а потом ещё и их усмирять, а вдруг заговор? Вдруг неисполнение обязанностей? Усложнять и без того не до конца понятную систему было бы просто глупо, тут и до феодального деления недалеко. Пусть уж лучше вся власть будет сосредоточена в одном единственном замке, возвышающимся над всеми низенькими домиками, как одинокое дерево в поле.       Но вот, найдя в себе силы решиться хоть на какие-то первые шаги к устранению этих проблем, пока не начался развал и бунты по причине как раз его наличия, правитель создаёт себе то, на что он точно сможет положиться — на оружие, всегда готовое защитить своего хозяина или стать решающим элементом в схватке. Но тут наблюдается небольшая недосказанность, ибо вернее и правдивее будет сказать не «создать», а дать возможность «ожить» этому оружию.       Алебард действительно решил достаточно большое количество проблем, от зачатков экономики до банальных законов, которые он улучшил, казалось, раз в двадцать в плане и формулировки, и логичности, и даже гуманности. В тени правителя министру и советнику жилось спокойно, никаких мучений от какого-нибудь чувства зависти или осознания своей власти никогда не приходилось испытывать, как и желания покорыстничать, природа у него была совсем не такая. И совесть чистая, что будь бы она полотном — сияла бы девственно белым, что и делало его самым доверенным лицом среди всей многочисленной толпы потомков ожившего щита.       Выделяла его из сине-голубого люда не только искренняя верность, но и внешность, ведь, только взгляните, какие же все мальцы сравнительно с ним, таким высоким стройным мужчиной, на вид величественнее даже самого его правителя, которому он клялся служить в первые минуты после создания, когда бледная кожа ещё излучала некое жгучее тепло от энергии необычного устройства.       Но проблема с контролированием огромного населения всё ещё не была решена, так и продолжив нарастать снежным комом. Начали появляться первые серьёзные проблемы и самовольность некоторых частей Зонтопии, особо отдалённых от центральной части, что стало объявлением тревоги в голове обеспокоенного правителя, и без того смотанного обязанностями и попытками достичь полного послушания со стороны особо смелых зонтопийцев.       Вот тогда-то и появилась причина, которая положила начало долгой внутренней войне, забравшей с собой тысячи жизней и мирных, и буйных жителей — религия.       Введение веры в культуру Зонтопии казалось тогда ему гениальнейшей идеей, ведь это идеальная тактика для достижения его давней цели во имя решения основной проблемы с правлением. И сколько бы не уговаривал министр, с опаской смотря на улицы медленно трескающегося государства, подумать над этим ещё, поискать альтернативы или просто отказаться от этого опасного и маловероятно удачного решения, настрой правителя впервые был непоколебим, словно в эти дни в него вселился кто-то очень уверенный и точно знающий все возможные последствия человек. И меры были предприняты.       Новые люди и новые знания, которые они несли в простой народ, медленно, но верно начали приносить первые плоды. Далеко не сладкие, но весьма неплохие с первого взгляда, ибо идеи, призывы веры и внезапно появившиеся храмы да церквушки на удивление легко и просто влились в повседневную жизнь зонтопийцев. Талантливые громкие авторитеты, коими их сделал сам правитель, по правилам общества всегда притягивают массы и как-то вынуждают их идти вслед за ними какими-то своими фокусами, принципы которых понятны только им.       Казалось, вот, цель достигнута и под давлением веры жители стали податливыми, верными и смиренными, что ещё нужно для дальнейшего спокойного существования в обречённом мире? И здесь правитель понимает первый свой просчёт, ведь далеко не так легко поддерживать веру в тебя, когда ты — не настоящий бог, а обруч за твоим затылком может быть лишь нарисованным. Всех молитв и просьб никогда не услышать и за каждой грешной душой не уследить, а Зонтопия растёт и растёт.       На этот вопрос все как-то сверху поворковали, подумали, да и забыли. Всё и без того терялось и расплывалось тающим снегом на фоне громового раската — вести о том, что советник подал в отставку и, игнорируя просьбы и слёзные мольбы правителя, ушёл восвояси, ничего не сказав, но прямо указав, что он не собирается продолжать обманывать честных людей.       Несчастный нагруженный обманщик-правитель остался опять один с самим собой, не приходя почему-то ни к каким выводам из всего того, что опять свалилось на него, мол, судьба-злодейка всё устроила и может как-нибудь всё да развернётся. Да не развернулось.       Проблемы продолжали копиться и не успевали решаться, часть населения начала стремительно беднеть и теряться в бесконтрольном вихре жизни и смерти с наступлением очередных холодов.       Люди молились, люди ждали и цеплялись за последние нитки надежды, но бог не даровал тепла солнца в холодную зиму, и мороз унёс жизни многих слабых истощённых жителей. Находить весной у стен промёрзшие трупы не было хорошей перспективой, порой даже приводя не только в ужас, но и в некую депрессию существенной части населения.       Это не могло не стать причиной встать, выпрямив сгорбленную от тяжёлого труда спину, и, глядя в сторону высокого замка, выкрикнуть от души как можно громче вопрос небесам, есть ли в этом проклятом мире тот самый Великий Правитель, а если и есть, то насколько он жесток, раз позволяет происходить таким ужасным вещам. И никто им, разумеется, не давал ответа.       Казалось, вернулась эпоха зонтопийских смельчаков, начались бунты, которые каждый месяц проводил голодный раздетый люд, требуя перемен, реформ, взгляда Святого Отца, чтобы он увидел и понял, как же страдают его «дети». Но их всё так же никто не слышал и не слушал — бедняга обессилел уже совсем и вовсе не выходил из запылившегося кабинета, всё работая и решая вопросы, давно уже просроченные и малоактуальные для тех дней.       Люди шумели и кричали, требуя к себе внимания, раздражая гулким ропотом и присутствием словно прямо за спиной. Тогда правитель решил использовать силу той самой напортачившей веры, чтобы уже почти «безбожные» бунтовщики не разводили в и без того расшатанном слабом государстве громкие революционные настроения и шумные сплочения единомыслящих.       По этому угнетающему поводу собрали первых «Рыцарей Гвоздики», тех самых защитников мирных верующих и самого бога, что клялись жизнью исполнять любую божью волю. Так воспитали их отцы и матери, многие уже покойные.       Правитель набрал из них самых верных, самых достойных и стойких, одел в тяжёлые крепкие латы и пёстрые гобелены, и пустил разгонять толпу по домам, у кого они были, а бездомным же оставалось ходить по храмам и ютиться у холодных каменных стен низких зданий, ожидая своей скорой участи.       Быть Рыцарем Гвоздики, — коими себя именовали гордо первые религиозные деятели, — было очень благородным делом чести и верности, так что ими многие бы хотели стать, если бы только могли. Но настоящие рыцари, именно сражающиеся во имя господа и своих братьев и сестёр, появились гораздо позднее, когда утомлённые и загнанные бедняки организовались и начали массовые кражи почти всего, что только можно было взять в руки и кому-нибудь продать. Продовольствие, одежда, деньги и многое другое загребали огромными возами люди, гонимые желанием жить, разоряя мелкие лавки и целые рынки, что не могло не пошатнуть внутреннюю экономику Зонтопии.       А затем пошли первые умышленные убийства. Заслышав об этой новости правитель понял, что времени на обдумывание совсем нет и надо что-то делать прямо сейчас, срочно объявив среди Рыцарей веление Святого Отца, кое они выполнить обязаны выполнить, если верны Господу — уничтожить разбойников любой ценой.       Радикально, жестоко и безвозвратно, но иных путей не находилось и найтись боле не могло, как Отец продолжал днями и ночами горбить спину над несчастными бумагами, еле находя время для сна.       Всё пошло не так, всё покатилось к чертям, как и предвещал когда-то министр, и именно здесь начинается наша маленькая история противостояния Рыцарей и разбойников.