Баланс

      Шум в ушах. Так звучит кровь, что движется по венам и артериям через источник бытия — сердце. Клапаны открываются и закрываются, отражаясь глухой пульсацией на шее, что ощущается так явно. Неприятное, склизкое чувство, будто чья-то рука проникает в самое существо и мёртвой хваткой сжимает душу, выдавливая из неё последние капли жизни. Открываю глаза — темнота. Закрываю. Вдох — выдох. Вновь поднимаю веки вверх. Всё та же непроглядная тьма. Я ничего не вижу! Волна паники начинает растекаться по телу, накрывает с головой, заставляет захлёбываться подступающей тревогой с примесью безысходности.       — Очнись… — чей-то шёпот проносится, словно лёгкое дуновение ветра, ускользая и растворяясь вдали.       Бред или явь? Не понимаю. Я ничего не понимаю. Опять пытаюсь хоть что-то рассмотреть, но вокруг вакуум. Ни света, ни звука, ни шороха. Только громкая дробь учащённого пульса, что поглощает собой пустоту со всех сторон.       — Открой глаза. Открой их… — таинственный голос звучит громче, и я понимаю, что это не наваждение.       Предпринимаю попытку пошевелиться. Впустую. Тело не слушается, как будто мне не принадлежит. Руки и ноги прикованы к леденящей поверхности пола, налитые свинцовой тяжестью удушающего страха. Пальцы рук тонут в чём-то тёплом и вязком. Вуаль металлического запаха щекочет нос, проникает под кожу, вызывая морозную россыпь болезненно-колючих мурашек и подкатывающую к горлу тошноту. Чёрная завеса окутывает моё тело. Я вязну в ней, исчезаю, словно боги выключили мой личный свет. Короткий вдох, и острое лезвие вонзается в грудную клетку мучительной пыткой, возвращая воспоминания о произошедшем.

***

      Рассветные сумерки окрасились оранжево-красными всполохами утреннего солнца. Мягкий свет проникал сквозь молочную дымку невесомого тюля на окнах, наполняя теплом никому не принадлежащие апартаменты на бульваре Спрингфилд. Через открытую дверь, ведущую на балкон, сочился прохладный воздух новорожденного дня. Редкая весенняя трель соловья нарушала безмятежное умиротворение спального района.       Наследник подземного царства сидел в глубоком кресле и с задумчивым видом рассматривал, как полупрозрачный пар от дымящегося кофе поднимался вверх витиеватыми узорами. Мужчина был внешне спокоен и сдержан, однако в его взгляде можно было рассмотреть тень тревожности. Я не решалась прервать его размышления и терпеливо наблюдала за ним, сидя напротив, на краю кровати. Озабоченность Люцифера выдавали неровное дыхание вперемешку с глубокими вдохами и выдохами, указательный палец правой руки, нервно отбивающий по велюровой поверхности подлокотника ритм неизвестной мелодии и изредка подрагивающие алые перья его безупречных крыльев.       — Мне льстит твоё внимание, Вики, но так ведь и дыру во мне протереть можно, — брюнет вновь рвано выдохнул и поднялся на ноги, оставляя бумажный стаканчик из кофейни, что находилась в паре кварталов от шестиэтажного здания, в гордом одиночестве стоять на столе. — Смею предположить, что ты не из праздного любопытства пытаешься применить на мне свои посредственные навыки гипноза, — дьявол мягко улыбнулся. — Вынужден тебя огорчить, они не работают.       — Люцифер, — укоризненно покачала головой и отвела взгляд. Не самое удачное время он выбрал для демонстрации своего, пусть и превосходного, чувства юмора. — Меня беспокоит причина твоего смятения. Что происходит? О каком девятом уровне ты говорил? — я начала чертить узоры пальцами по мягкой хлопковой глади чехла, что спасал от пыли матрац, который всё ещё помнил тепло наших тел. Яркие картинки воспоминаний о прошедшей ночи готовы были ворваться в сознание горячей лавиной, но голос демона не позволил этому свершиться, вовремя нарушив тишину.       — Лгать не стану, — краснокрылый начал вдевать запонки в петли на манжетах рубашки. — Наше положение вызывает у меня некоторое беспокойство. Ости, наверняка, уже всё доложила отцу, а это означает, что нас будут ждать. И едва ли эта встреча будет во имя любви и добра, — парень оправил накрахмаленный воротник сорочки и застегнул верхнюю пуговицу. — Мы должны быть готовы дать отпор. Проблема в том, что у меня не остаётся времени на то, чтобы тебя достойно подготовить к возможным… трудностям, — он приблизился ко мне в короткие два шага и помог подняться на ноги.       — Трудностям? — я перехватила огненно-красный взгляд, который проникал в самую душу, выжигая всякие мысли, кроме тех, что были до краёв наполнены мечтами об их обладателе.       — Признаться, я не знаю, сколько у нас сторонников, и есть ли они вообще, — мужчина взял в руки моё лицо и понизил голос почти до шёпота, — поэтому ты должна держаться за моей спиной, что бы ни происходило. Это не просьба. Дай мне слово. — потребовал брюнет.       От прозвучавшего вслух ультиматума кожу неприятно холодило. Предчувствие чего-то нехорошего цеплялось за сознание липкими щупальцами, утягивая в пучину первобытного страха. Я почувствовала лёгкую дрожь в коленях. Во рту пересохло от волнения, а в горле застрял вопрос, который я так боялась задать. Люци догадывался, чего стоило ждать, но намеренно не озвучивал свои предположения вслух. В моём же распоряжении оставались только не самые радужные домыслы, от которых, откровенно говоря, легче не становилось.       — Люцифер… — еле уловимый шелест сорвался с моих губ.       — Карты розданы. В этой партии веду я, Уокер. — его глаза налились гневом, но не истинным, а свидетельствующим о том, что он испытывал чувство беспокойства за моё благополучие и безопасность.       Сын Сатаны довлел надо мной, подчинял, выпивал всю мою волю до последней капли. Не давал даже шанса на сопротивление. Отказать демону означало пересечь незримую черту, разрушив и без того хрупкую стену, что защищала нежный цветок наших зарождающихся отношений от опасности извне. Я не думала в тот момент о сохранении баланса высших сил, о том, что нам предстояло столкнуться в сопротивлении с сильнейшими существами всего мироздания. Все мысли были эгоистично пропитаны страхом потери. Потери мужчины, что сумел в столь короткие сроки заполнить собой всю мою жизнь, насытить мою изголодавшуюся душу своей колючей добротой, укротить строптивый нрав нервной заботой.       Едва согретое солнцем, дыхание нового дня кокетливо заигрывало с воздушной органзой на окнах, кутая невесомую ткань в свои ласковые объятия. Чарующие переливы песни соловья сменились на гул моторов легковых автомобилей, проезжающих по родной улице прямиком на шумное шоссе. Стрелки часов неумолимо приближали нас к неизбежности. И я сдалась, доверившись Люциферу, как самой себе.

***

      Жгучая боль разъедает мышцы, каждую клеточку естества, вызывая сдавленные стоны, рвущиеся из груди на свободу. Ощущения такие, словно сильнодействующий яд медленно течёт по венам, парализуя и без того неподвижное тело. Запах собственной крови отравляет воздух, оседая в лёгких плотным покрывалом терпкого ужаса. Немая до этого момента, тишина уступает место чьим-то осязаемо-болезненным рыданиям. Чужие страдания мешаются с личными, усиливая мою агонию. Громкие голоса заполняют разум, не оставляя даже крошечного места для надежды на спасение. Ад. Я пребываю в личном аду. В этом нет никаких сомнений. Не так себе обычно представляют вечные муки. Вместо беспощадного пламени и неестественно горячих котлов только кромешная тьма и чувство полнейшей безысходности. Это место, где тебя окунают с головой в ледяной океан одиночества, вынуждая забыть самые светлые чувства, а следом заставляют захлёбываться какофонией из мучений и терзаний обречённых душ. И всё же, среди царящего вокруг хаоса я отчётливо слышу голос того, кто никогда не потеряет рассудок в этой, столь одержимой безумием, точке вселенной.       — Ты нужна мне! — властный голос демона врывается в мой помутневший разум, побуждая продолжать попытки сохранения остатков здравого смысла, попытки выплыть из бесконечного потока боли и слёз, попытки побороть пленительный морок.       Поднимаю веки. Два огненно-красных глаза опаляют темноту, заставляя царицу подземных владений, правящую наравне с самим Сатаной, отступать под их натиском. Полыхающие рубины очей дьявола разгораются с большей силой, освещая безжизненные земли преисподней алым маревом. Я жмурюсь от яркой вспышки света и задерживаю дыхание. Раз, два, три. Начинаю считать про себя, прогоняя вновь подступивший к горлу животный страх. Четыре, пять. Мучительные стоны отчаяния узников подземелья стихают, а затем и вовсе исчезают. Шесть, семь. Испепеляющая тело боль растворяется, уступая место невесомому ощущению лёгкости и эйфории. Восемь, девять. Всплеск кровавого цвета сменяется привычным солнечным, тёплым и мягким. Десять. До моего слуха доносится мирное тиканье настенных часов. Нерешительно открываю глаза.       — Вики, девочка моя! — надо мной склоняется встревоженная мама и заботливо гладит по голове. — Как ты нас с папой напугала! — с папой? Что снова происходит? Где Люцифер? — Как ты себя чувствуешь? — она присаживается на край кровати и берёт мою руку в свою. Бережное материнское тепло передаётся мне через кожу. Очередная уловка Сатаны или реальность?       — Я не знаю, — хриплый шёпот срывается с пересохших губ. — Что произошло? — начинаю недоверчиво озираться по сторонам, ища какого-то подвоха.       Сразу определяю, что мы находимся в городской больнице. Небольшая одноместная палата в канареечно-жёлтых оттенках, те самые часы, чей звук я услышала первым после пробуждения, висят точно напротив кровати, за спиной мамы стоит второй родитель, не менее взволнованный. Сердце пропускает удары. Я вжимаюсь в матрац, натягивая пуховый сугроб одеяла до самого подбородка, будто он способен защитить меня от самых страшных потрясений.       — Ты попала в аварию, дочка, — подаёт голос папа. — Тебе понадобилась операция, но самое страшное уже позади. Теперь всё наладится, — обещает он, а его карие глаза наполняются слезами, и мужчина аккуратно приобнимает стоящую перед ним женщину за плечи. Вымученная улыбка на его лице свидетельствует ни об одной бессонной ночи, проведённой в больничной палате в ожидании, когда я приду в себя.       В отделении интенсивной терапии я провожу следующие две недели, каждый день из которых идентичен предыдущему: утренний обход врачей со стандартными вопросами о самочувствии, с последующим занесением полученной информации в историю болезни; приём антибиотиков горстями, между завтраками, обедами и ужинами; разного рода обследования, не дающие думать ни о чём, кроме больничного расписания; поездка-поход на специальном кресле до кафетерия на первом этаже клиники вместе с родителями, которые исправно навещают меня каждый день, вновь и вновь заверяя, что совсем скоро я окажусь дома. К концу этого срока я уже настолько свыкаюсь с мыслью, что мама и папа рядом со мной ежедневно, что кроваво-красные глаза, приходящие в тревожных снах ко мне по ночам, кажутся не более, чем миражом или следствием пост травматического синдрома.       И, возможно, мне следует смириться и отпустить эти иллюзорные сцены из своих навязчивых мыслей, но всё же есть во всей этой искусственной идиллии нечто такое, что не даёт покоя. Я вижу, как мама меняется в лице каждый раз, когда папа отлучается, чтобы принести нам кофе из аппарата, который стоит в вестибюле больницы или вынужден уйти по рабочим причинам. Вижу, как она внимательно меня изучает, будто пытается найти ответы на волнующие её вопросы в моих глазах. Я отчётливо слышу волнение в голосе самой родной женщины в моменты, когда она интересуется о том, не вспомнила ли я ещё что-нибудь. Всё это отдаёт послевкусием незавершённости чего-то очень существенного и принципиально важного. И меня не отпускает ощущение того, что пылающие алые глаза являются значительно бóльшим, в сравнении с обычным, ничего не значащим, видением.       Горячая россыпь влажных капель разбивается о кожу, стекая тонкими струйками по ногам на кафельный пол домашнего душа. Дома. Впервые за столько времени. Счастье распространяется по сознанию, опьяняя и приводя в по-детски наивный восторг. Щемящее чувство сладкой радости отражается в глупой, идиотской улыбке, что не сходит с моего лица с той самой минуты, как я переступила порог своей комнаты в родительском доме. Снова вместе. Теперь, как и раньше, мы всё делим на троих. Как когда-то в беззаботном детстве.       Единственное, что омрачает эйфорию от нового начала, — нестерпимый зуд в области спины. Такой, что хочется сдирать кожный покров голыми руками, впиваться ногтями и чесать, пока не пойдёт кровь. И я, едва дотягиваясь до лопаток, скребу ногтями, как помешанная. Каждое следующее движение не приносит облегчения, а лишь усиливает жгучее желание применить больше силы по отношению к невозможно раздражающему фактору. Зудёж переплетается с острой болью, и я готова выть, как одинокая волчица в полнолуние, но тут моё внимание привлекает шероховатость на нежной и гладкой поверхности кожи. Перекрываю воду. Чувствительные подушечки пальцев пробегаются по проблемному месту, изучая неровность.       — Что там? — подхожу к запотевшему от горячего пара зеркалу и провожу рукой по холодному стеклу. Разворачиваюсь спиной к собственному отражению и застываю в неподдельном удивлении. Я наблюдаю, как из-под тонкой кожи пробиваются шелковистые серые пёрышки, совсем мягкие, как у новорожденных птенцов. — Какого дьявола? — слышу собственный шёпот.       — Звала? — самодовольный мужской голос доносится из проёма, и я поднимаю свой взор чуть выше, всматриваясь в отражающую поверхность. В проходе стоит тот, кого моё сердце узнает среди сотен тысяч других. Тот, в чьих огненных глазах способны растаять все снега и льды планеты. Тот, от лисьей ухмылки которого по моему телу сейчас тянется шлейф из мелких мурашек.       — Люцифер…

***

      Некогда цветущий сад Адама и Евы увядал на глазах. Благоухающие ещё несколько дней назад, цветы медленно умирали, приникали к самой земле, роняя с бутонов иссохшиеся лепестки один за другим. Порывистый, пробирающий до костей ветер срывал с деревьев ослабшие листья, что в одночасье утратили свою красоту и силу. Тяжёлые, свинцовые тучи заволокли ясную небесную лазурь безжизненным серым покрывалом. Густая ночь спустилась в райские кущи, неся на своём шлейфе смерть и разрушения. Яркие вспышки молнии заставляли невольно вздрагивать и прижиматься теснее к демону, который оставался единственной неизменной константой в происходящем вокруг сюрреализме, дарящей хоть какое-то подобие спокойствия и выдержки.       — Что происходит? — от сильного потока ледяного воздуха волосы сильно били по лицу, от чего приходилось периодически жмуриться.       — Началось, — он сильнее прижал меня к своей груди и заслонил крыльями от жестокости начинающегося урагана. — Всё очень серьёзно, Вики. Они дают понять, что переговоров не будет. — бархатный голос Люцифера окрасился стальными нотами жестокости и гнева.       — Они? Ты хочешь сказать, что это они управляют погодой? Но разве у Фенцио есть такие силы? Он же простой преподаватель, — я попыталась прочитать мысли молодого дьявола через отрешённый взгляд, но парень умело контролировал проявления любых эмоций.       — Нет, конечно. Это дело рук Сатаны.       — Твоего отца? Я думала такое по силам только Шепфа… Не станет же Тёмный Владыка причинять вред собственному сыну? — краснокрылый ничего не ответил. Хранил полнейшее молчание, видимо, что-то просчитывая в своей голове. — Люцифер! — я требовательно повысила голос, чем привлекла его внимание.       — Тебе не о чем беспокоиться. Я сохраню твою жизнь, даже ценой собственной.       Этот ответ не вселял никакой надежды на благополучный исход. Страх от осознания серьёзности и опасности происходящего расползался под кожей и впитывался в кровь. Мы были вдвоём против самых могущественных существ во всём мире. Совершенно одиноки в этой надвигающей битве за возможность лучшей жизни для всех. Только он и я, как последний оплот надежды для трёх миров, составляющих единое целое. Но эгоизм продолжал цвести во мне, затмевая светлое и разумное. Холодящий кожу ужас нашёптывал на ухо бросить всё и бежать, спасая нас двоих от верной погибели. Хотелось биться в истерике и кричать. И только пронзительный и совершенно спокойный взгляд Люцифера остужал пыл и возвращал мне ясное мышление. Это наш долг. Так было предначертано Создателем нашим.       Бурный ветроворот окружил наши фигуры, затягивая нас в самую душу мощи стихии. Это не был обычный полёт, привычно-размеренный, спокойный, воодушевляющий. Чёрная воронка из обезумевшего потока воздуха содрогалась и искрила молниями. Нас швыряло из стороны в сторону, но Люцифер продолжал беречь меня в своих крепких объятиях. Плотный кокон из красных перьев накрывал меня с головой, не позволяя лишний раз озираться по сторонам. Яркие вспышки разрядов природного электричества попадали в крылья мужчины, оставляя подпалины. Люци держался достойно, и только шумное, прерывистое дыхание выдавало то, какую боль ему приходилось испытывать. Положа руку на его тронутую густой щетиной щеку, мягко оглаживала её, показывая тем самым, что я рядом. Брюнет в благодарность подарил мне вымученную улыбку и слегка коснулся своими горячими, сухими губами моего лба.       Водоворот выплюнул нас в самой главной чакре лабиринта, в месте, откуда мы спускались с демоном на Землю — в сердце, центральную точку, где скопление энергии добра и зла было осязаемым и стелилось сиренево-чёрной дымкой под ногами, скрывая под своим покровом прекрасные бескрайние поля изумрудных лугов. В прошлом чистый, прозрачный воздух, напоённый ароматами утренней росы на молодых побегах мяты, душистого мёда и тёплыми нотами ореха макадамии, пропитался отвратительной смесью запахов гари, мокрой земли и озона, что на низменном, инстинктивном уровне воспринималось предвестником неминуемой беды. Только наши ноги коснулись сырой почвы, раздался чей-то голос.       — Люцифер, я в тебе разочарован. — вязкий, холодящий душу баритон принадлежал королю подземного царства.       — Я тоже не очень рад тебя видеть, отец, — парировал краснокрылый, задвигая меня за свою спину. — Но, боюсь, мы оба в безвыходном положении.       — Связался с непризнанной из-за какой-то отвратительно низкосортной сказки для малообразованных выродков низшего уровня. Никогда не думал, что мой наследник может так низко пасть! — в каждом слове, в каждой букве, произнесёнными Сатаной, сквозило презрение и брезгливость к любому, кто стоял на лестнице иерархии хотя бы на ступень ниже, чем он сам. От того был более удивительным их альянс с Фенцио, что никогда не занимал высших чинов и не имел никакой власти.       — Ну ты же связался с простым учителем для достижения собственных целей! Как ты мог так низко пасть, отец? — смеясь язвил Люцифер. — А ты, Фенцио, пошёл на это, чтобы твоему бездарному сыночку досталось местечко более тёплое, чем тебе в своё время? — обратился демон к ангелу, что всё это время стоял по левую руку правителя Ада.       — Молчи, глупец! Что ты можешь знать о важности сохранения баланса сил? Живёшь в иллюзорном мире, считая, что все могут быть равны! — белокрылый сделал несколько шагов нам навстречу и остановился, вонзая свой холодный, арктический взгляд в молодого противника. — Ну ничего, настало время преподать тебе хороший урок, — учитель уже было двинулся в атаку, но его действия пресёк Люцифер старший.       — Угомони свои таланты, святоша. Со своим сыном я предпочту разобраться самостоятельно, а ты займись девчонкой. — скомандовал он.       — Сначала вам придётся решить вопрос со мной. — процедил сквозь зубы мой защитник, шире расправляя пострадавшие в воронке урагана крылья.       — Что ж, я надеялся тебя вразумить, сын мой, но вижу, мне до тебя уже не достучаться. Так принимай же бой! — взревел король ада и, сложив перед собой руки, резко выбросил их вперёд, выпрямляя перед собой, будто выталкивая некую невидимую силу.       Однако, в считанные доли секунды стало понятно, что мощь его вполне реальна и безжалостна. Мрачный сгусток энергии, полыхая красными искрами, словно тлеющий в кострище уголь, мчался с невероятной скоростью прямо на нас. Мешаясь с вихревыми потоками воздуха, он рассекал ночное пространство небесного измерения, устремляя свой нечестивый гнев на молодого наследника адского царства. Парень повторил движения отца, выбрасывая навстречу несущемуся потоку, олицетворяющему собой скопление вселенского зла, всю свою энергию. В короткое мгновение мы оба осознали, что силы наши не равны. Каким бы могущественным ни был Люцифер на фоне своих сверстников, он ещё не достиг такого уровня, чтобы противостоять собственному отцу. Грозовая туча, выпущенная на волю краснокрылым парнем, столкнулась с влиянием незыблемой власти, что нёс Владыка тьмы одним своим существованием, и рассеялась в лёгкую дымку невесомого тумана, который, впрочем, тоже вскоре исчез, растворяясь в пространстве. Это лишь замедлило волну натиска, но не остановило. Пользуясь выигранными секундами, демон повернул ко мне голову и закричал.       — Убирайся отсюда! Беги со всех ног! — кровавое пламя разгоралось неистовым пожарищем в не терпящих возражения глазах, растекалось обжигающей лавой, подчиняя мою волю, заставляя повиноваться мужчине.       И я, не смея ослушаться, побежала, очертя голову, проклиная себя за то, что оставила его один на один в битве с Сатаной и Фенцио исполнять наше предназначение. Предавая анафеме своё малодушие, неумение противостоять любимому мужчине, я падала, сбивала в кровь колени, поднималась и снова бежала. Всё происходило как в замедленной съёмке, будто я двигалась не по сырой земле, а в водах океана. Тело сопротивлялось неведомой силе, что сдерживала меня, не позволяя ретироваться с поля боя. В голове пульсировала лишь одна мысль, что нужно найти маму. Последняя робкая надежда на её помощь, что теплилась в груди, подпитывала меня продолжать двигаться.       На долю секунды обернувшись назад, я с ужасом обнаружила, что преодолела не такое уж большое расстояние. В пяти сотнях метров от себя увидела, как Люцифер падает коленями наземь, сбитый очередным потоком энергии своего отца, как тлеющие алые перья разлетаются по ветру, словно семена одуванчика, на который подул ребёнок ради забавы. В несколько коротких, размашистых шагов король Ада оказался рядом с сыном. Склонившись над ним, Владыка одним резким движением оторвал опалённые крылья парня и отшвырнул их в сторону. Громкий крик боли вырвался из груди молодого демона, а следом с неба обрушился ливень, заглушая его отчаяние. Бурные потоки воды смывали кровь со спины парня, унося её ручьями в неизвестность. Брюнет бился в агонии, припадая к земле ещё ниже, рыхля пальцами вязкую почву. Бил сжатыми в кулаки руками по земле, стискивая зубы и подавляя вопли отчаяния. Всякий раз, когда он предпринимал попытку подняться на ноги, его отец со остервенением прикладывался ногами по рёбрам, не давая ему этого сделать. Смотреть и бездействовать было просто невыносимо.       — Нет! Люцифер! — влага, что сыпалась градом с небес, застилала глаза. Я пыталась разглядеть, что с происходило на другом конце поля, но ветер прибивал мокрые пряди волос к лицу, ограничивая мне обзор.       — Ты ему уже не поможешь, непризнанная! — размытый белый силуэт не спеша приближался ко мне, словно его обладатель оттягивал момент истины, упиваясь своим превосходством надо мной. — Ваша маленькая шалость не удалась, а через мгновение я отправлю твою жалкую душонку в чистилище, откуда ты уже никогда не найдёшь выход.       Тело пробивала крупная дрожь, тремор охватил каждую мышцу, выдавая противнику мой страх. Сквозь пелену воды я видела едкую ухмылку преподавателя, что мерзко расплывалась на его лице. Полы его белоснежного одеяния купались в грязи, покрываясь безобразными пятнами, как олицетворение того, что ангел извратил понятие добродетели, поддавшись плену греховных мыслей и стремлений. Горькая обида разъедала душу. Я не справилась со своим предназначением, не уберегла мир от тиранов, бросила мужчину, что готов был отдать за меня жизнь, не оправдала надежд, возложенных на меня Шепфа. Силы были на исходе. Скользкая земля сокрушала все мои попытки подняться с колен, убеждая меня в собственной ничтожности.       — Отец, ты занял не ту сторону. — будто появившийся из ниоткуда, Дино был, как всегда, сдержан и суров. Он протянул мне руку, помогая подняться, а затем, подобно Люциферу, задвинул меня за свою спину, встречаясь взглядом с разъярённым отцом.       — Сын, не разочаровывай меня! Будь смелее дьявольского отродья, ведь ты лучше, умнее, выносливее, усерднее. Примкни ко мне, и я обещаю, что нам больше не придётся пресмыкаться перед кем бы то ни было! В наших руках будет власть, о которой мы даже и помышлять не смели! — глаза Фенцио горели нездоровым блеском. Желание обладать безграничной властью над ангелами обуяло старца, лишило его всякого рассудка.       — Ты безумен. Послушай только, что ты несёшь. Я никогда не стану приспешником дьявола! У меня свой путь. — ангел расправил шире свои кипенно-белые крылья, демонстрируя благородные намерения сражаться за благое дело во имя всех живых существ в мире.       — В таком случае, я тебя породил — я тебя и убью! — безумец приготовился к атаке, но его прервала вернувшаяся вновь мечта победить несправедливость бытия в лице той, что всегда оберегала мою душу от бед, являясь во снах духом веры, любви и надежды. Родной голос ярким, тёплым светом ворвался в ночной ужас, вселяя благодать в моё отчаявшееся сознание.       — Решил потягаться с детьми, Фенцио? — мелодичные ноты прекрасной негой растекались по венам, освещая путь потерявшимся во тьме добродетельным помыслам. — Это низко даже для такого труса, как ты! — праведный гнев отражался на лице родительницы. — Может, сразишься с кем-нибудь равным по силе? Или струсил?       — Это было самой великой ошибкой Шепфа, наградить тебя несоизмеримой с твоим рангом мощью! Роза будет пахнуть розой, хоть розой назови её, хоть нет. Ты — непризнанная. Всегда была и навсегда ею останешься! Ничтожное создание, не несущее этому миру пользу! — безумец выплёскивал свой яд, пытаясь надломить волю мамы, совсем позабыв о том, что сильнее любви силы нет во всех трёх измерениях. Любовь матери к своему ребёнку безусловна и чище первого декабрьского снега, сильнее самых могущественных стихий, сильнее самого бытия. Любовь матери не сломить, волю не подавить, надежду на лучший исход не отнять.       — Дино, уведи мою дочь. — не оборачиваясь в нашу сторону, произнесла женщина.       — Но мама! — я попыталась возразить, не желая вновь спасаться от рока судьбы, как трусливый заяц от преследования голодного дикого зверя.       — Это не твоя битва, милая. Придёт время, и ты поймёшь свою истинную роль в случившемся. А сейчас ступай за Дино и Мими, — я обернулась в сторону и с удивлением обнаружила рядом с собой довольно ухмыляющуюся подругу. Когда и как она тут очутилась? — Я справлюсь с этим недоразумением сама, — довольная своей шуткой, мама победно улыбнулась, чем вызвала смешок моей соседки по комнате. — К тому же, подмога на подходе, — серафим устремила свой взор к небу.       Я не заметила, когда шторм стих, уступив место ясной ночной синеве, усыпанной мириадами серебряных звёзд. Словно белоснежные хлопья снега, с неба спускались сотни ангелов, плавно и величественно размахивая крыльями разных форм и размеров. Легион светлых рыцарей возглавляла Мисселина. Свечение её ауры рассекало подлунную мглу, направляя ангелов верным путём. От важности и торжественности происходящего к горлу подступил ком, а глаза наполнились слезами. Шлейф из мурашек растёкся по спине, заставляя испытывать необъяснимое чувство гордости. Однако я не чувствовала облегчения и завершения, зная, что Люцифер где-то там, на другом конце поля во власти своего отца.       — Люцифер! — я начала хаотично метать взглядом по бескрайнему простору райского сада в поисках любимого мужчины. Любимого. Это слово отдавало сладкой пульсацией в области сердца, сигнализируя о том, что я завещала себя этому бесу отныне и вовеки.       — Идём! — Дино схватил меня за руку, и мы побежали на поиски демона.       — Эй, крошка, ты решила устроить вечеринку, а меня не позвала? — заливисто хохоча, за нами следом бежала Мими. — Это не по-дружески. Я обиделась, если что!       — Мими! Не время! — одёрнул девушку ангел.       Когда мы приблизились к месту, где я оставила Люция, перед нашим взором предстала потрясающая, и до этого времени абсолютно невозможная, картина: несколько сильнейших демонов удерживали Сатану, не позволяя ему проявлять свои силы. Объединённые усилия светлой и тёмной сторон помогали удержать хрупкий баланс вселенной. И в этот момент я прозрела, осознавая скрытый замысел Создателя. Смыслом нашего с Люцифером появления в этом мире являлось не свержение действующей власти, а сохранение мира, который они пытались разрушить. Но какого моё участие в этой Великой Одиссее? Я так и не поняла. Ведь я не привнесла от себя в эту победу даже толики важного. Может, Шепфа ошибался на мой счёт? И я — это просто я. Невзрачная студентка Вики Уоккер, дочь могущественной матери, подружка сильнейшего демона, приложение к ситуации. Из мыслей меня вырвал до боли знакомый голос. Его обладателя я бы узнала из сотни тысяч других.       — Вики! Ты цела! — горячие объятия наследника Сатаны обрушились на меня лавиной, сметающей всё на своём пути. Знакомый аромат дорогого мужского парфюма проникал в каждую альвеолу пряным запахом чёрного перца, даря ощущение полнейшего комфорта. Всегда строгий, опрятный, в идеально отглаженном костюме и шёлковой рубашке, любимый не был похож сам на себя. Взъерошенные волосы, грязь на лице и измятой одежде, глупая улыбка от уха до уха. Он бегло, но придирчиво-внимательно осматривал меня на предмет ранений, однако, не найдя ничего фатального, облегчённо выдохнул. — Вышла сухой из воды, Уокер? А я лишился в бою любимой сорочки. Настоящий шёлк, знаешь ли, такого обращения с собой не прощает! — его голос стал привычно-надменным, но лучащиеся добром и счастьем глаза выдавали его с потрохами.       — Ты лишился крыльев, идиот, а беспокоишься из-за рубашки? — в полном недоумении я уставилась на парня.       — Подумаешь, крылья! Не зубы, отрастут новые. Краше прежних, — он небрежно пожал плечами и посмотрел на Дино. — Ты спас мою женщину от своего поехавшего папаши, — начал говорить демон, на что ангел просто закатил глаза и собрался уходить, не желая поддерживать диалог. — Эй! — окликнул Люци. — Я у тебя в долгу.       — Прости, приятель, но я не даю в долг тем, кого зовут Люцифер, — съязвил белокрылый.       — О, так у нас тут, оказывается, прекрасное чувство юмора? Поражён. До глубины души, — брюнет театрально приложил ладонь к груди. — Очко в твою пользу, Дино. Не такой уж ты и безнадёжный.       — Катись к чёрту, — смеясь, сын преподавателя направился в сторону ангелов.       — Я и есть чёрт, чтоб тебя! — он возмущённо развёл руки в стороны.       — Так что? Это конец? — спросила я у мужчины, когда их перепалка с ангелом закончилась.       Раскалённые угольные искры вонзились мне в спину, застигнув врасплох. Лёгкие обожгло тёмной материей силы неземного происхождения. Тысячи игл проникали под кожу, протыкая ядовитыми остриями душу, медленно погружая сознание в темноту. Перед глазами всё плыло, почву вымывало из-под ног. Теряя равновесие, я рухнула на холодную землю. Перед глазами возникла непроглядная тьма, поглощающая окружающий мир. Последним, что я услышала, был истошный вопль отца Люцифера.       — Это ещё не конец! Ещё не конец…

***

      — Люцифер… — я смотрю на него во все глаза. Он реален. Он совершенно точно не является плодом моего воображения или ночным видением. Неужели, всё, что мне снилось, представляет собой правду?       — Вспомнила? — мужчина подходит ближе и осторожно берёт меня за руку, опаляя мою кожу.       — Но как это всё возможно? Мама, папа, я… Ты здесь. Я ничего не понимаю. Я словно вынырнула из бездны и очутилась на больничной койке, — от волнения пульс учащается, отдавая глухим стуком в ушах. Во рту пересыхает, и я больше не в состоянии проронить ни слова.       — Дыши глубже, ангелочек. — обжигающее дыхание касается шеи, вызывая приятную дрожь в коленях. — Я всё тебе расскажу. В своё время. Всё, что сейчас необходимо знать — над Люцифером и Фенцио состоялся суд, их вина была доказана. Теперь их души будут заточены в самых надёжных клетках Ада во веки вечные. На территории школы всё как прежде: цветы цветут, бабочки порхают, ангелы мнят себя центром вселенной, непризнанные действуют на нервы, — он мягко улыбнулся, заправляя влажную прядь волос мне за ухо. — Равновесие сил восстановлено. Ты стала ключом, что объединил тёмную и светлую стороны для сохранения баланса.       — Так вот, какова моя роль в этой истории, — усмехаюсь и качаю головой. Немного отстранившись, пристально смотрю ему в глаза. — Я настаиваю. Расскажи мне о том, что это было за место, и как так получилось, что мы все оказались сейчас тут? Я совершенно не понимаю, как такое возможно?       — Твоя взяла. — мужчина глубоко вздыхает, приготовившись к повествованию, и накидывает на мои плечи банный халат, а затем выводит из ванной в спальню. — Как ты уже знаешь, живые существа делят между собой три измерения, — демон мягко усаживает меня на кровать и пристраивается рядом, погружая в крепкие объятия.       — Небеса, Подземелье и Земля? — я утыкаюсь лицом в его шею, жадно, раз за разом втягивая природный шлейф его кожи.       — Верно. — от моего невинного жеста его дыхание становится рваным, сбивчивым. — Но Рай и Ад так же являются пристанищем для усопших земных душ, не только обителью ангелов и демонов. — его рука медленно скользит вниз по моей спине и замирает, когда касается ягодиц через покров махровой ткани. В помещении резко становится душно, от нехватки воздуха и накатывающего жара я обмахиваюсь рукой, отодвигая ворот одежды, в надежде, что станет проще. Но проще не становится.       — Значит Ад и Рай являются также двумя измерениями для почивших? А какое третье? — внимательно наблюдая за моими действиями, Люцифер прижимается ещё ближе и начинает покрывать нежными поцелуями моё лицо, рисуя ловкими пальцами витиеватые узоры на линии декольте. С моих уст срывается приглушённый стон.       — Чистилище. Последнее пристанище для сверхъестественных душ. Место, где обретают вечный покой или вечные муки ангелы, демоны, чаще непризнанные, потому что проигрывают в бою более сильным соперникам. Попав туда, обратно пути не найдёшь, — рука демона ныряет под пушистую ткань и накрывает мою грудь. — После последней выходки Сатаны, твоя душа покинула тело и оказалась в одной из клеток чистилища.       — Но если я оказалась в чистилище, то как получилось так, что я вернулась?       — У тебя хорошие связи, Уокер. Новый Владыка подземного царства к тебе весьма благосклонен и поспособствовал тому, чтобы твоя душа смогла вернуться к жизни. Но ты должна была сама бороться за себя, чтобы это произошло. И ты боролась. — он укладывает меня на кровать и нависает сверху, жадно впиваясь в губы страстным поцелуем, от которого начинается сильное головокружение, а живот стягивает в тугой узел. — Я горжусь тобой.       — Кто теперь правит Адом? — сбивчиво произношу, ловя ртом воздух между его напористыми ласками.       — Король, который мечтает сделать тебя своей королевой. Что скажешь? Готова разделить со мной бремя власти? — он испытующе смотрел на меня, ожидая ответа.       — А как же запрет на связь?       — На нас он не распространяется. Нас создал Шепфа в пару друг другу. — мужчина скупым движением освобождает моё тело из плена обволакивающего мохера и припадает губами к возбуждённым горошинам сосков, — В благодарность за верную службу, он вернул Ребекке семью, немного подкорретиктировав историю. Для твоего отца не было трагических смертей жены и дочери, но ты и она помните о произошедшем, потому что являетесь ключевыми фигурами на тактической карте Создателя. Я удовлетворил твоё любопытство, дорогая? — красноглазый приподнимается на локтях и внимательно смотрит мне в глаза. Моих же сил хватает только на то, чтобы кивнуть в ответ. — Только учти, Уокер, занавески в нашей спальне будут чёрными.       — Что за бред ты несёшь? Мы ещё не женаты, а ты уже ставишь условия? — наигранно возмущаюсь и ударяю его по плечу. — Занавески будут белые. Разговор окончен.