Власть

      Джокеру нравилось ощущать власть в своих руках.       Одним из самых восхитительных аспектов убийства было знание того, что конкретно эта жизнь, пусть и на момент, была полностью в твоих руках. Сила, которую он ощущал в эти короткие минуты, вызывала привыкание до головокружения. Чувство, которое он переживал, чувство того, что он мог играть Бога и так легко потушить жизнь очередного безмозглого идиота таким небрежным движением через их открытые яремные вены, было таким невероятным. Такое легкое, не требующее усилий движение, чтобы взять чью-то целую жизнь в свои руки и отобрать так, словно она была ничем.       Джокеру нравилось чувствовать власть. Ему нравилось чувствовать власть над ней. Ему нравилось слышать её всхлип боли, когда он грубо двигался в ней. Ему нравилось слышать, как она кричит, умоляя его взять её, потому что он приказывал. Он приказывал ей молить. Он приказывал говорить ему, что она хочет этого, даже несмотря на то, что он знал, что было больно, даже несмотря на то, что он знал, что Харли была напугана, будучи слишком сознательной на счет лезвия, прижатого к её шее, иногда к бедру, вгрызаясь в нежную мраморную кожу. Иногда лезвие прорезает её... Иногда он наблюдал, как струйка крови сочилась из ран Квинн и сбегала по коже, он мягко касался её языком, пробовал кровь на вкус и чувствовал, как девушка содрогалась под ним, разрываемая между болью и неудовлетворенным желанием, потому что она никогда не кончала, пока он не позволял её. Она не посмела бы отдаться своему удовольствию, только если он не заканчивал играть с ней. Её удовольствие мало волновало его. Квинн была его игрушкой. Его вещью и он будет иметь Харли, властвовать над ней, держать её.       Джокеру нравилось ощущать власть в своих руках. А когда она смела смотреть на другого мужчину. Тот умирал. Джокер наблюдал, как кровь текла из горла подонка. Он усмехался, когда человек хватал ртом воздух, а кровь бурлила, била струей из-под его кожи, пузырилась, как вода в фонтане. Принц Готэма наблюдал, как ублюдок умирал, как кровь окрашивала его одежду, заливала потоком всю его шею. И в мыслях он упивался тем, что скоро его королева спустится в подвал и найдет мужчину, с которым обменивалась взглядами, уничтоженным, сломанным, разрушенным на камнях. Она не могла иметь никого. И никто не мог иметь её. Только Джокер. Она была его собственностью.

***

      Когда девушка по вечерам приходила к нему с ужином, она знала, что последует за этим. Когда она ставила тарелку на большой дубовый стол, заваленный разного рода чертежами, она чувствовала его глаза на себе, пустые и безэмоциональные. Его взгляд неизменно оставался холодным и бесчувственным, будто его просто не волновало, жила она или нет, при условии, что он сперва мог сделать с ней то, что его удовлетворяло. Квинн развернулась к маньяку и подождала у стола, при этом его глаза не отрывались от её глаз ни на миг. Его твердый, спокойный взгляд ужасал девушку, но она не смела отвести уже затуманенных глаз. Она не смела делать что-либо без его точного разрешения.Харли не боялась его, пока не боялась, но знала, что ему нравится, когда она боится. Она бы сделала все для него; страх и желание подтверждали это. Хотя она так редко удовлетворяла желание, потому что он казался намеренным держать девушку в неудобстве и муке, казалось, это ещё больше возбуждало его: видеть, как она балансирует так близко к краю, но не совсем позволять ей достичь его, приковывая только к тому, чего он хотел, чего он желал от неё. — Закрой дверь, — мягко приказал Джокер, его глаза не покидали её лица. Она подчинилась. Подойдя к двери, Харли заперла её, будто знала, чего он ожидал от неё. На момент она остановилась у дверей спиной к Джокеру, неожиданно осознав, что её грудь тяжело вздымается и опускается от неровного дыхания. — Лицом ко мне, — раздался грубый голос. Арлекин развернулась, безвольно опустив руки по бокам. Его глаза скользили по ней, и он ухмылялся, когда Харли задрожала. Ему нравилось, когда она напугана. — Нет нужды бояться, мисс Квинн, — мягко сказал он, подходя к ней медленным, важным шагом. — Я не причиню тебе боли, — ложь так легко сорвалась с его губ, хотя он мог видеть в глазах девушки, что она не поверила ему, осталось выражение застывшего страха. Джокер стоял перед Харли; она подняла глаза, и они предали её, выдав желание, такое очевидное... Он поднес руку к её лицу, и от неожиданности Харли отпрянула. Джокер громко засмеялся и задержал руку на её щеке; девушка была теплой в отличии от его холодной руки. Она всегда была теплой. Это не казалось естественным для такой бледной, легкой девушки, излучать так много жара. Он больно сдавил челюсть блондинки, заставляя ту раскрыть влажный рот и впустить большой палец мужчины. Как только она сделала это, как только он увидел, что девушка расслабляется, он резко вырвал руку и отвесил ей тяжелую пощечину. Голубые глаза мгновенно распахнулись; она вскрикнула от боли и повалилась на колени от его силы. Она упала на него, и её рот оказался соблазнительно близко к бугру на переде его брюк. Ему пришлось удерживать себя, чтобы не притянуть Харли к себе и не отыметь прямо сейчас. Он должен был заставить её ждать. Он хотел, чтобы она истекала кровью для него. Он хотел, чтобы она рыдала для него. Он хотел увидеть, на сколько она продержится, прежде чем сломается и растает в его руках. — Вставай! — прорычал он, поднимая Харли на ноги за шею, услышав как у неё перехватывает дыхание. Она встала, дрожа от страха, не смея отвести глаз. Он грубо толкнул её в стену, девушка больно ударилась о неё, и её голова дернулась назад от поверхности. Она резко вдохнула от боли. Джокер потянул её вперед, как будто она была куклой, и снова ударил её о стену, желая, чтобы она закричала. Но она прикусила язык. Ей удалось удержать себя и не произнести ни звука. Давление между его бедер увеличилось когда он смотрел, как она корчилась у стены, и его руки твердо прижали её туда, где она стояла. Он так сильно хотел её. И это желание приводило его в ярость; то, что он мог испытывать такую сильную похоть к такой девушке, как она. Он ненавидел за это Харли и он накажет её за это. Он неожиданно отпустил девушку, и колени Харли слегка подогнулись под ней. Квинн не удержала равновесия, но Джокер оттолкнул её от себя, и ей удалось с трудом выпрямиться. — Возьми мой нож, — тихо сказал он. Её вожделеющий взгляд взметнулся к его глазам, и она не пошевелилась. Его губы скривились в презрении, он грубо схватил её за запястья и с силой оттолкнул от себя к столу. — Я сказал... Возьми. Мой. Нож, — прошипел он. — Исполняй мою волю как шлюха, кем и являешься. Она содрогнулась, словно он опять ударил. Ему нравилось унижать, пока он имел её; ему нравилось говорить, что она была ничтожной, шлюхой, его шлюхой. Ему даже не приходилось указывать, что он ей не платил. И в этом смысле она чувствовала себя даже ниже, чем шлюха, чувствовала себя сексуальной куклой. Его сексуальной куклой... И ей это нравилось... Харли медленно взяла блестящий нож со стола и повернулась к нему. Она ощущала растущее чувство паники. Она не хотела, чтобы он делал ей больно... сейчас... Она боялась, что он сделает ей больно. Харли почувствовала, как слезы угрожающе навернулись ей на глаза. Нет, она не собиралась плакать. Ведь ему не нравилось, когда она хнычет. Она дрожащей рукой протянула ему нож. Но он не взял его, растянувшись в коварной, сардонической улыбке. — Ох нет, Харл... Я человек слова... Я не причиню тебе боли. Квинн почувствовала, как цвет покинул лицо, и её захлестнула волна холодного страха. Нет, пожалуйста, только не это... — Мистер Джей... - удалось прохрипеть ей. - Пожалуйста... - но взывать к его сочувствию было ошибкой, он не испытывал его к ней, он только хотел видеть, как она истекает кровью. Его напряженное мужское достоинство просило её, умоляя об освобождении. Вид того, как она держала лезвие в своей худенькой руке, сводил его с ума от желания. Смотреть на то, как она режет себя, действует так... опьяняюще. Он не знал, сможет ли сдержать себя. Он спокойно смотрел на неё своим ледяным взглядом. — Поднеси нож к своему бедру... и порежь себя, — он сказал это так бесцветно, словно это было самой обыкновенной вещью в мире: просить её навредить себе для его удовольствия. Её державшая нож рука сильно дрожала, а страх был таким очевидным, что она казалась утонувшей в нем. Но она не шевельнулась. Её непослушание вызвало волну резкой злобы у Джокера, а смелость игнорировать его, привела в ярость. Он шагнул к ней и сильно толкнул в сторону стены, она вскрикнула, больше от испуга, чем от боли. В этом крике слышалось больше боли, чем во всём, что до сих пор срывалось с её губ и что Джокер раньше слышал, но он не смягчился. Это только больше возбудило его; видеть, когда она находится в этом ужасном страдании; мысль о той страшной эмоциональной боли, которую она наверняка испытывала, послала по его спине дрожь удовольствия и волну тепла через его уже пульсирующую нижнюю половину тела. Он задрал её до безобразия короткую юбку, но Харли только слегка сопротивлялась под его сильными руками. Её бледное бедро было открыто; мужчина сжал руку Харли, всё ещё держащую нож, и, надавив, поднес к оголённому бедру. Она безрезультатно пыталась сбросить его с себя. Джокер навалился прямо на девушку, полностью прижимая к стене своим весом. Она даже не могла посмотреть вниз, когда он прижал лезвие к белоснежной коже. Он смотрел ей в глаза до тех пор, пока не вынужден был взглянуть вниз: увидеть, как кровь струёй потекла по молочного цвета коже. Со сжатыми от растущего возбуждения зубами он вжал лезвие в ногу, и блондинка резко вдохнула, запрокинув голову от боли и... наслаждения?... — Тебе ведь приятно, не так ли, Харлс? — прошипел он, прижимая губы к её уху. — Скажи, что тебе приятно, скажи, что тебе это нравится, и я...может быть, остановлюсь. Харли всеми силами старалась не заплакать, не предать себя, позволив упасть слабым слезам. Она чувствовала боль, боль в её бедре была такой острой, так сильно саднила, что ей едва верилось, что она выносила эту боль раньше. — Мне... приятно. — всхлипнула Квинн, и глаза предательски затуманились слезами. — Вот и хорошо. — пробормотал он ей на ухо. — Ты же хочешь сделать это с собой снова, не так ли? Она испустила короткий дрожащий выдох. — Н-нет... пожалуйста... Он зарычал на эту наглость и с садистским удовольствием ещё раз быстро полоснул её бедро, кровь превратилась в маленькую красную реку, скользящую по слабой ноге. Харли закричала, и психопат навалился на неё, чтобы увеличить свое удовольствие от её боли. — Скажи это... скажи... это... Она стояла у стены с запрокинутой головой и влажными глазами, устремленными в потолок. Наконец, она заставила себя сжать зубы и медленно посмотрела ему в глаза. — Мне... очень приятно, мистер Джей, — прошептала она, глаза были на мокром месте, но нарочно обращены к её мучителю, к лицу её беспощадного любовника. Джокер несколько секунд смотрел на неё, уже ощущая боль от своего стоящего члена, прижатого к бедру его заложницы. Неожиданно он взял нож, силой развернул девушку и перерезал её обтягивающую маечку. Джокер грубо сдернул остатки яркой одежды Харли. Она осталась перед ним в одном нижнем белье, дрожа от холодного вечернего воздуха. Кровь всё ещё текла из её бедра на пол. Он снова схватил её за челюсть и толкнул на колени перед собой. Он посмотрел на неё сверху вниз с ухмылкой, которую она так обожала. Она взглянула вверх, неуверенно думая, как такой красивый мужчина мог быть таким необратимо жестоким, но тут же вспомнила о истории его болезни, детства и всё тут же встало на свои места. Она почувствовала слабый укол огромного желания, чтобы он держал её не как свою "шлюху", а как партнёра, как равного себе. Он с силой притянул её голову; глаза девушки были на уровне его паха, унижающее движение, просто чтобы показать Квинн её место. Джокер торопливо и неуклюже расстегнул лиловые брюки, его возбуждение стало весьма очевидным, когда он спустил их до щиколоток. Харли с вожделением смотрела перед собой, чувствуя, как её трусики быстро намокают, не замечая его явной попытки унизить её. — Ты хочешь удовлетворить меня, детка? — хрипло произнёс он, хватаясь за белоснежные волосы. Но она даже не думала уклоняться. Харли знала, чего он хотел с самого начала и тихо проговорила; — Да, мистер Джей... пожалуйста... — Проси... — его зубы были сжаты, а хватка на волосах причиняла сильную боль. Квинн правда хотела сделать ему приятно... любым способом... — Пожалуйста, позволь мне, — прошептала она. Он потянул ещё сильнее. — Ещё, — простонал он, явно нуждаясь в её подчинении. — Скажи, что хочешь удовлетворить меня... скажи... — Я хочу сделать тебе приятно, мистер Джей, — проговорила Харли, прижимая свои пальцы к мокрым трусикам. — Громче, — он запрокинул голову в экстазе. — Я хочу удовлетворить... — Громче! — прорычал Джокер, резко рванув за волосы. У неё не было возможности подчиниться ему, он вставил твёрдый член в податливый рот, заставив девушку поперхнулась от неожиданности. Он управлял её головой вперед и назад, в то время пока Харли ползала на коленях в боли и неудобстве. Она могла слышать его стоны, его похотливые, яростные крики наслаждения, тем самым доставляя наслаждение себе. Он кончил ей в рот и она медленно проглотила, прикрывая глаза. Спотыкаясь, девушка поднялась на ноги, нетвердой походкой направившись к своему господину. — Хочу больше... — пробормотала она себе под нос. — Что? — раздался рядом с ней его резкий голос. Харли не совсем знала, что он сделает с ней, если она будет желать того, чего хочет она. — Хочу, чтобы ты поимел меня, — на момент повисла тишина, затем она неожиданно услышала шаги, и, хватая её за оба локтя, мужчина властно развернул упругое тело и прижал к окну, его только застегнутые штаны все ещё были тесными, даже после того, как он трахнул её в рот. — Что ты сказала? — Что слышал... — прошептала она, нагло улыбаясь, абсолютно без страха. Казалось, её рот двигался сам по себе, говоря глупые вещи, из-за которых она вполне могла получить по шее... Джокер кипел от её наглости, но потом, прежде, чем она успела вдохнуть, он прижался к ней, так грубо притягивая к себе, что ей сперва показалось, что он захотел придушить её. Но вместо этого она обнаружила себя придавленной тяжёлым телом, его губы нашли её и грубо слились в поцелуе. — Грязная шлюха, — обрывисто произнёс он, снова целуя мягкие губы. — Думаешь только о моём члене... я прав? Ты вечно течёшь по мне, да, сучка? — Да-а-а... — пропела девушка прямо в его губы. — Скажи это... — Мне... так... нравится, когда ты... меня трахаешь, — простонала Квинн. В её голове всё переворачивалось; с одной стороны, она боялась, что он мог задуматься о том, чтобы убить её после того, как наиграется, но с другой, он, вроде, уже миновал худшие из своих садистских тенденций, хотя она никогда не могла быть уверенной в этом. — Сучка... — прошипел Джокер. Его губы все ещё были на ней; его рот на вкус был как джин, сигаретный дым и кровь. На мгновение он освободил её губы, Харли, обернулась и обвила руками шею убийцы, притягивая его к себе для ещё одного горячего поцелуя. Его холодность исчезала под чувствами Харли. Его насильственность была устранена этим новым ярким желанием и страстью. Его руки нашли её талию, притягивая ближе, на сколько возможно, пытаясь слиться с её белоснежной кожей. И тут нн потерял власть... Джокер не любил терять власть, но он не мог больше удерживать себя от Квинн, и её дерзость, неповиновение довели его возбуждение до той точки, когда он подумал, что умрет без неё... Джокер понял, что всё ещё держал нож в руке, и использовал его, чтобы неаккуратно обрезать трусики Квинн. Она не вскрикнула даже тогда, когда он случайно порезал её плоть, хотя он не мог не вздрогнуть от её коротких, резких вдохов боли, когда бритва скользнула по её коже. — Брось нож, — выдохнула она ему в ухо, приподнятая на его бедрах и прижатая к запотевшему окну. Харли нравилось думать, что весь Готэм мог наблюдать за их ненормальной любовью. К её огромному удивлению, он бросил лезвие. Очевидно, он был более заинтересован в удовольствии, чем в её мучении прямо сейчас. Он прижался прямо сильнее, оставляя синяки, но мягко вошёл в её разгорячённое лоно. Харли обнаружила, что двигается в одном темпе с мучителем, а удовольствие превосходит моментную боль в тысячи раз. — Чёрт... — рычал он в волосы, пока нежно двигался в ней, девушка стонала от экстаза и маниакально хохотала одновременно, запрокинув голову. — Харли... Чёрт... — он чувствовал всё её тело и снаружи, и изнутри, это было угрожающе, опьяняюще приятно; так совершенно, словно каждый изгиб тела одного был создан специально для того, чтобы к нему приник другой. Джокер мог чувствовать, как давление и скорость его движений внутри неё, слегка сжавшейся, увеличиваются, как и вдохи, всхлипы и стоны, которые они оба издавали с большей частотой. Он продолжал повторять её имя, словно находясь под гипнозом. Квинн опустила голову и нежно лизнула мочку его уха, больше всего желая увидеть его реакцию. Его дрожащего стона было достаточно, чтобы убедить её в том, что ему нравится, она сделала это снова, и его стоны продолжились, хотя она не была уверена, было ли это от её языка у него в ухе, или от того, что он был так близко к разрядке внутри неё. Она была близка, в этот момент она хотела быть так близко к нему, как могла, и она потянулась к нему; она полностью обхватила его руками и ногами. Она чувствовала, как дыхание становилось более рваным, когда он двигался быстрее. Она не могла позволить себе потерять контроль сейчас. Затем, почти одновременно, они достигли своего пика. — Мистер Джей! — закричала девушка, в экстазе запрокинув голову и ударившись об окно, но не обратив на это внимание. — О, чёрт! Да! — он резко дернулся, когда кончил, чувствуя, как каждая капля его напряжения, злости, разочарования вылилась из него вместе с теплой влагой, оставаясь между его и её бедрами. Они оставались неподвижны, устало и тяжело дыша, будто их конечности превратились в желе. Словно очнувшись от сна, Джокер резко отошёл от девушки, позволив той упасть на пол. Он постарался быстро надеть брюки,трясущимися руками, прежде чем понял, что в страсти оторвал пуговицу, и теперь ему придется придерживать их одной рукой, чтобы сохранить хоть немного достоинства. Харли не смотрела на него, и он не был уверен, оттого ли это, что она решила освободить его от неуклонного осуждения в её взгляде, или оттого, что стеснялась сама. После напряжённой тишины, Харли заговорила; — Мистер Джей? — Да? — хрипло ответил он, удивленный тем, как болело его горло после всех этих стонов. Квинн ухмыльнулась. — Ты кончаешь, как шлюха.

***

      Джокеру нравилось ощущать власть. Ему нравилось ощущать власть человеческой жизни. Ему нравилось властвовать над Харли Квинн. Ему нравилось знать, что он будет решать, что с ней случится и что она может делать. Но некоторые вещи не всегда могут быть ему подвластны. Да, это Квинн знала, пожалуй, слишком хорошо. Она самодовольно улыбалась, лёжа в кровати с её пирожочком. Его голова мирно покоилась на упругих бледных бёдрах девушки. Харли никогда особо не беспокоилась о власти.