Мальчик не плачет

04 февраля 2019 год

Кирилл будто соткан из боли. Совсем не чувствует носа, и, кажется, верхнему левому клыку больше не жить. Шумно сглатывает слюну с металлическим привкусом. На районе озлобленные подростки его так не избивали, как Коба. Не хочется смотреться в зеркало: боится увидеть вместо лица одно посиневшее опухшее мясо. Коба несколько раз заносил вверх кулак. «Воспитательный процесс» закончился, когда чертовый грузин полностью выместил свою злобу на нем. Сейчас он с матерью сильно ругаются на кухне, а Кирилл сидит в комнате и судорожно пытается не заплакать от боли, обиды и несправедливости. В чем он согрешил, что сейчас такой ценой отплачивает? Почему одним детям гораздо больше везет в жизни, чем остальным? Вот сейчас, наверняка, Саша в дорогой кофейне мирно попивает латте на безлактозном молоке, читает очередную художественную книгу и просто наслаждается беззаботностью. У него все отлично складывается в жизни. Скоро закончит школу на красный аттестат, на высокие баллы сдаст экзамены и поступит в престижный университет Москвы: МГУ или даже ВШЭ, а в это время Кирилл будет играть в переходе и собирать мелочь. Жмурится и бьет кулаком пол. Сам виноват! Усталость отзывается в каждой клеточке тела. Ощущение такое, будто весь день работал: разгружал несколько машин или таскал кирпичи. Но устал не только в физическом плане, но и моральном. Устал от уготованной ему судьбы. Нет сил больше бороться за жизнь. Если бы сейчас не отец, то обязательно бы примерил на шее удавку вместо зимнего шарфа. Не может его подвести: его же кто-то должен встречать с тюрьмы. Вся его жизнь — это борьба. Борьба за существование. После ареста отца знал, что будет сложно, но не думал, что настолько. Расцарапывает себе руки. Причинение боли себе успокаивает. Какой же он ублюдок! Выродок! Зачем он, вообще, родился? Бьет себя по груди, хнычет. Сдохнет ведь в итоге где-нибудь под забором, и о его смерти даже никто не узнает! Кажется, за стенкой плачет Маша? Да нет, она, наверное, таким образом смеется. Злорадствует. Наконец-то и старшему брату досталось. Да еще как! Невыносимо становится находиться в этой квартире. Даже в мыслях Кирилл ее не может назвать домом. Дома безопасно, уютно. Дома можешь быть настоящим и не носить масок. А Кириллу здесь приходилось притворяться. Притворяться, что он хочет закончить школу и получить аттестат о среднем (полном) общем образовании, хочет поступить в университет, а после идти работать в офис. Притворяться, что его сердце не отдано музыке. Притворяться, что не горит желанием стать известным исполнителем. Хочет иметь право выбирать, кем быть. Больше не может здесь находиться. Кирилл резко поднимается на ноги и собирает немного вещей в потрепанный рюкзак, забирает гитару, накидывает кепку, чтобы особо не пугать людей своим видом. Выходит через окно и убегает прочь от треклятого дома. Больше не вернется, решает для себя Кирилл. Как бы не было трудно, он ни за что не повернет назад. Ему до боли надоело видеть мягкую маму, которая в последнее время превратилась в удобную тумбочку (иначе ее не назовешь), и до жути агрессивного психа-сожителя рядом с ней. Его имя каждый раз обжигает язык Кириллу. Как же сильно желает ему мучительной смерти! Как же сильно хочет, чтобы с ним расправились какие-нибудь ублюдки! Кирилл бежит так, будто за ним кто-то гонится. Не останавливается, чтобы хоть немного передохнуть. Неосознанно жаждет таким образом убежать от возникших проблем, но не может ни на метр оторваться от них: они явно дышат ему в затылок. Первый квартал. Второй. Поворот. Длинная улица. Перекресток. Кирилл чудом не сбивает людей на оживленной улице. Перекресток. Красный свет на светофоре. Пешеходная дорога. Звонкий шум колес машины. Отборный мат. Кирилл сворачивает на мертвую улицу, до боли знакомую. Бежит из-за всех ног, пока не спотыкается и не падает на землю. До крови царапает ладони. Черт! У него больше нет сил на бег. У него больше нет сил ни на что. Он устал! Кирилл закрывает глаза и даже не предпринимает попыток встать. Ему абсолютно все равно, что сейчас он лежит на животе, буквально целует тротуар. Какая теперь разница? В одно мгновение все вокруг потеряло смысл. Кирилл просто устал. Ему необходимо отдохнуть. Слезы щипают глаза. Кирилл не станет плакать. Он не станет превращаться в овоща-Сашу. Плачут только слабаки. Но, блять! Кирилл находится на грани. Мама так и не вступилась за него, она просто стояла в стороне, прикрывая рот ладонью от ужаса. Она ничего не сделала. Наоборот, всячески пыталась успокоить Кобу, чтобы все встало на круги своя. Одинокая слеза все же скатывается по холодной щеке. Кирилл всегда стыдил Сашу за эти… чертовые слезы! Боль сжигает его изнутри. Какой же он кусок дерьма! Кирилл хнычет. Говорят, что сдерживать слезы не только глупо, но и вредно для организма. Но ведь мальчики не должны плакать? Разве Кирилл не прав? Но сейчас его взрывает. Он больше не в состоянии сдерживать накопившуюся боль, обиду и ненависть. Слезы словно назло все скатываются к разбитой губе. Щиплет. Ужасно. Головная боль невероятно терроризирует. Черепушку разрывают однотипные мысли. Что он собирается делать дальше? Где теперь ему жить? Денег у Кирилла только на две дешевые шаурмы. Кирилл наконец-то поднимается. По улице начинают сновать люди. Мальчишка лет десяти останавливается возле него, смотрит в упор, но женщина (по видимости, мама) окликает его: — Паша! — Зовет его к себе, и тот поспешно бежит к ней. — Мам, этот дяденька музыкант? — вопрошает. — Мне кажется, ему нужна помощь. — Не мешайся, — строго говорит ему женщина и насильно уносит его подальше от Кирилла. Не мешайся… Позиция большинства людей. Не мешайся, это не твое дело. Не мешайся, ему другие помогут. Так будет лучше и безопасней. Стоит задуматься о ночлеге. Кирилл достает телефон и звонит Тимуру. Тот не берет, как назло. Кидает гудок еще раз, и Медведев отвечает. Слышится жизнерадостный смех друга. От этого звука душа изнывает. — Тимур, у меня трудная ситуация. Сможешь выручить? Мне необходимо где-нибудь перекантоваться на пару дней. С кем же Тимуру так весело? Тот продолжает смеяться. Кирилл не уверен, что тот, вообще, его услышал. Он уже собирается повторить просьбу, но Тимур после недолгой паузы отвечает: — Нет, прости. У себя приютить не смогу. Слышит голос Славы, и в сердце словно вонзают нож и проворачивают его несколько раз. Кирилл сжимает челюсть от негодования. Какой же Тимур придурок! Отключается, замахивается, чтобы выбросить телефон куда подальше, но знакомый силуэт впереди останавливает. Почему люди, с которыми ты не хочешь особо больше пересекаться, всякий раз напоминают о себе? Захар приближается к Кириллу, заглядывает в его лицо, которое тот прячет под зеленой кепкой. Анохин отворачивается. Что этому дебилу от него нужно? — Кто это тебя так? — Не важно. — И все же… — Отъебись от меня, понял! — рычит на него Кирилл и прожигает ненавистным взглядом. — Иди куда шел! — Но… Кирилл толкает Захара, быстрыми шагами сворачивает c треклятой улицы. Прячет в карманы руки, которые очень сильно чешутся. Как же хочется врезать Тимуру и Славе заодно. Кирилл считал Медведева другом, но он оказался крысой. Его не удивит, если прямо сейчас Тимур трепет о нем с Романовым. Кирилл оборачивается, но не видит за собой Захара. Ну и отлично, что не преследует его. Сам прекрасно справится и без его помощи, думает Кирилл, но уже приближается поздний вечер, а он не знает, где будет ночевать. Вроде бы неподалеку должен располагаться дешевый непримечательный хостел. Правда, на койку ему денег все равно не хватит, но может быть владелец согласится приютить его за работу. Может помыть посуду, постирать и нагладить простыни, убраться в комнатах. Кирилл готов к любому труду, даже чистить унитазы, лишь бы не остаться на улице. Долго на морозе не протянет. Сейчас на нем старая зимняя куртка, скверная, нетеплая, под ней синий вязаный свитер, джинсы без подштанников, а на ногах обычные кроссовки. Вся зимняя одежда осталась в коридоре, Кирилл сбегал в том, что имелось у него в гардеробе. Благо, у Кирилла хорошая пространственная память. Приметил хостел в такси, когда ездил оказывать первую помощь Захару. Тогда думал, кто в этом месте может останавливаться. Теперь понимает. Судьба решила преподать ему соответствующий урок. Застывает у входа, смотрит на перегоревшую вывеску. «Пристанище». Надеется, что для таких, как он. «Музыка ветров» сообщает владельцу о приходе нового постояльца. Худой мужчина среднего роста с седой щетиной поднимается с дивана горчичного цвета с выгоревшей, в некоторых местах лопнувшей кожаной обивкой. Приветствует Кирилла. — Добрый вечер. Сколько у вас стоит койко-место? — Тысячу двести рублей за одну ночь. — Понимаете, у меня сейчас сложная жизненная ситуация… — Кириллу не уютно, стеснительно. Впервые пребывает в такой ситуации. — Бомжей не принимаю! — неожиданно резко отвечает ему владелец, имя которого Кирилл не знает. Элементарного бейджа нет. Грубо его перебивает, толком не дает договорить до конца. Но Анохин уверен, что разговаривает с хозяином данного бизнеса. Нанять персонал у него бы средств не хватило. — Но я не бомж! Просто сбежал из дома! — с некой обидой в голосе. — Ага, мне еще не хватало здесь укрывать ребенка. — Я вам могу отработать эту ночь. — Не нужно! Однажды к одному такому же доброту проявил, так он меня обчистил. Не собираюсь попадаться на одну и ту же удочку. Ну и к черту тебя, думает Кирилл, но вслух ничего не говорит. Не станет он умолять какого-то недобизнесмена. Выходя из хостела, желает в душе владельцу скорейшего закрытия. Загораются фонари. Зимой слишком рано темнеет. Скоро на Москву совсем опустится ночь, а Кириллу некуда пойти. Некому завалиться. У него совсем нет друзей, и от этого факта становится совсем фигово. Он — одинок. Еще, как назло, холодный сезон года, даже на лавочке не поспишь. И что теперь делать? Возвращаться домой? Ну уж нет, Кирилл лучше сдохнет от обморожения, чем вернется. Остается шагать по Москве призраком. Кирилл мог бы пройтись по популярным улицам, где скоплены ресторанчики, кафешки и клубы. В некоторых местах можно просто зайти и погреться, но куда Кирилл пойдет с его физиономией? Любой сотрудник, несмотря на всяческие уговоры, позвонит в полицию, а ему этого не нужно. Делает круг по району. Мог бы, конечно, идти, куда глаза глядят, но не хочет потеряться. Ему и так проблем хватает. Проходит больше двух часов. Сил совсем не остается. Если суждено сдохнуть на этой темной, безлюдной улице, Кирилл готов принять судьбу. Присаживается на скамейку, опускает голову. Напевает песню собственного сочинения. Когда ему грустно, она его спасает, но в такой ситуации она беспомощна. Глаза насильно слипаются. Кирилл клюет носом, но упорно не проваливается в сон. Холод пронизывает до самых костей. Ног уже не чувствует: пальцами трудно шевелить. Срочно необходимо придумать место ночлега. Кирилл не сдастся. Он не сдастся. Веки закрываются, и Кирилл впадает в странный сон. Видит яркую картинку, но и в тоже время слышит все, что происходит вокруг. Лай собаки. Шаги. Глухой скрип снега. Романтическая парочка проходит мимо, смеясь. Кто-то останавливается напротив Кирилла. Он всем телом чувствует, что кто-то смотрит на него. Почти ощущает сочувствующий взгляд на себе. И этот кто-то вскоре берет его за локоть и просит подняться. Кирилл открывает глаза и видит Захара. Он тянет его куда-то без лишних слов. Кирилл не сопротивляется. Сейчас находится не в том состоянии, чтобы отбиваться от него. Просто следует за ним, пытаясь на ходу не заснуть.