Мальчик не плачет

24 августа 2019 год

Солнцепек. Ни облачка на небе. Тихие всхлипы. Все в черном. Саша в окружении родственников, соседей бабушки. Мама обнимает его со спины, мягко поглаживает по руке. Она боится, что утренняя истерика может повторится, но Саша уже выплакал все слезы. Внутри — пустота. Не чувствует ничего. И именно это вызывает в нем вину: вдруг все подумают, что ему было все равно на бабушку? Рядом прыгает серая ворона, с интересом наблюдая за происходящим. Словно что-то понимает. Гробокопатели сказали, что она не летает — крыло повреждено. Ее подкармливают, но чаще она находит еду сама: шишки, насекомые… Но больше всего ей по вкусу печенье и хлеб, которые оставляют на могилах. Как-то раз она нашла граненый стакан с водкой. Думали — погибнет. Но нет, живая и целехонькая. Саша поднимает взгляд на бабушку, тело которой укрыто саваном. На груди и в ладони — крест, рядом — икона Пресвятой Богородицы, а на лбу — лента с ликами Иисуса Христа и святых. Священник, приглашенный на отпевание, читает молитвы. Саша пытается вслушиваться, но разум то и дело ускользает. Словно все это — не с ним. Невозможно поверить. Как же он будет жить без бабушки? Только она его и понимала. Учила всему, души в нем не чаяла. Сердце сжимается и колется. Свечка в его руке почти догорела. После прощальной молитвы близкие подходят к бабушке проститься. Мама целует икону на груди и венчик на лбу, Саша повторяет за ней. Священник закрывает тело саваном и посыпает святой землей. Папа берет икону — по традиции ее нужно отнести домой. Вторые похороны за это лето. Поминки. Все желают бабушке покоя на небесах. Вспоминают о ней только хорошее — потому что, элементарно, ничего плохого не могут о ней сказать. Она была доброй женщиной, глубоко религиозной, жила по заповедям. Правда, часто называла себя грешницей и молилась за других, но Саша уверен: она была слишком строга к себе. После похорон Саша проспал весь день, а проснулся только на следующий — еще до рассвета. В темноте он прислушивается к мерному ходу старых часов со сломанной кукушкой. Бабушка говорила, что они старше его, но все еще идут. Из-за стены доносится похрапывание отца. Саша переворачивается на спину. Завтра они возвращаются в Москву. Но перед отъездом Саша хочет попрощаться с бабушкой — по-настоящему, наедине. Не знает, когда снова приедет. Поэтому, как только часы бьют шесть, Саша быстро одевается и неслышно выходит из квартиры. Знает: рядом есть круглосуточный цветочный. Купит для бабушки ее любимые красные розы — и пойдет к ней. На могилу. Приходит — и снова видит ее. Все ту же ворону. На свежевскопанной земле спит, зарыв клюв в густое перо. Когда Саша подходит ближе, птица лишь приоткрывает глаза. Не трогает ее. Молча кладет розы на могилу, присаживается на корточки и долго смотрит на деревянный крест. Молчит. Бабушка всегда понимала его боль. Слов не требовалось. Слезы щиплют глаза. Раньше он и представить не мог, что ее может не стать. Но смерть не щадит никого — ни старых, ни молодых. Раньше не думал о таких вещах. Пока не увидел смерть своими глазами, не почувствовал ее прикосновения — не верил в нее. Не знает, сколько времени сидит так, но ноги уже затекли. — Свежая могила, — доносится хрипловатый голос. — Кого потерял, мальчик? Саша оборачивается. Перед ним — пожилая женщина, опирающаяся на деревянную трость. Лет семидесяти пяти. Одета в синий халат, голова повязана белым платком. — Бабушку. — Не печалься. Она сейчас в лучшем мире. Как и мой мальчик, — вздыхает старушка. — А вы… вы тоже кого-то навещаете? -Да, моего сына, — говорит она с болью. — Если бы не те чертовы бандиты, я бы сюда не приходила. Это он бы навещал мою могилу с детишками своими… Она замолкает и прикрывает глаза. Саше становится не по себе от чужих слез. Встает и подходит ближе. — Какие такие бандиты? — Ты, видно, не местный. Ох, мальчик мой, чего у нас только не было в девяностые… Разбой, стрельба, беспредел. Про бандитские войны слышал? Саша мотает головой. — Может, и к лучшему, — кивнула она. — Не нужно тебе это знать. Жуткое было время. — А что они сделали вашему сыну? И за что? — Мой Ванечка только машину купил, первую… С завода, где работал. К нему пристали — с татуировками быков. Не пускали к машине, денег требовали: «Охраняем, плати». А у него характер — справедливый был, с ними спорить начал, полицией пугал. И так избили до смерти… По спине Саши пробегает холодок. — Татуировки… быков? — переспрашивает он. — Да, сынок. Такая была у его отца. В молодости. С переездом в Москву свел ее. Это может быть просто совпадение… Может… — Ты чего? Побледнел весь, — обеспокоенно спрашивает старушка. — Ничего, бабушка. А вы далеко живете? Нужно как можно скорее найти старый семейный фотоальбом, и проверит все. И про отца. И про эту «войну банд». — Нет, на улице В*. — Я тоже. Вас проводить? — Проводи, — мягко улыбается она, принимая его руку, чтобы опереться. — Но ты так просто людям не доверяй. Даже таким престарелым, как я. Никогда не знаешь, кто прячется под шкурами кротких овец. И правда. Даже порой можешь не знать, с кем живешь под одной крышей. Не хочет верить, что папа может быть причастен к этому делу, но мысль уже пульсирует в висках, и Саша, вопреки здравому смыслу, по возвращению домой тянется к альбому. Родители еще спят. В квартире тихо. Садится у шкафа на пол, листает страницы — и замирает. Вот она. Та самая фотография. Молодой отец в белой майке, с сигаретой в зубах, улыбается в объектив старенькой пленочной камеры. Обнимает друга, которого убили в девяностых. У них обоих — одинаковые татуировки. Голова черного быка с кольцом в носу. Угрожающая, тяжелая, как приговор. Саша откидывается назад, будто получил удар. Хохочет — истерично. Вбивает в поисковую строчку Яндекса: «Банды Тольятти в 90-е». Первая же статья: «Несколько преступных группировок боролись за контроль над городом и известным по всей России автозаводом. В результате Жигулевской битвы расстреляно, зарезано, взорвано или забито до смерти несколько сотен человек, как мирных жителей, так и бандитов». Бред. Этого не может быть. Отец — не святой, да. Резкий, вспыльчивый. Но убийца? Внутри все сжимается. Хочется верить, что это ошибка. Что это совпадение. В этой же статье Саша узнает, что бандиты умудрялись вывозить автозапчасти с завода и продавать. Доход — месячная зарплата за день. Дядя Игорь работает до сих пор на этом заводе и поставляет родителям запчасти. И это наталкивает на нехорошие мысли. Что если кража происходит и по сегодняшний день? Саша возвращается в Москву с четким намерением. Изъявляет желание сразу после самолета отправится в офис. Маме особенно нравится его рвение к работе, но Сашу интересуют только накладные с автозавода Тольятти. Сперва роется по папкам, но ничего не находит. После ищет в 1С. Не одной записи. Никаких отношений с автозаводом Тольятти. Может, он чего-то не знает? Спрашивает у Светланы Николаевны и Марии Сергеевны. — Никогда с нами этот завод не работал. Ты чего? Он не отвечает. Не может. Только сжимает кулаки за спиной. Мир рушится. Чтобы окончательно убедиться, подходит к маме: — У нас ведется черная бухгалтерия? Она замирает. Поднимает голову, лицо — маска непонимания. — За это может грозить уголовная ответственность, ты это знаешь. Я похожа на глупца? — Я не нашел ни одного документа от автозавода в Тольятти, — с горечью говорит Саша. — Дядя Игорь ворует запчасти, а вы их перепродаете? Мама выпрямляется в спине, вжимается в кресло. Молчит. — Значит, это правда? — Мы не хотели тебя впутывать. — Вы собирались передать мне этот «бизнес»! — К тому моменту он был бы чистым, — мама переходит на шепот. — Сейчас мы просто расширяемся. А как расти, когда налоги съедают все? Все крутятся, как могут… — Да, особенно папа! Классно, наверное, выйти замуж за бывшего члена преступной группировки? — Да говори ты тише! — она прикрывает ему рот руками. В этом кабинете даже у стен есть уши. Не удивится, что за углом подслушивают Светлана Николаевна с Марией Сергеевной. Им точно нельзя знать ничего лишнего. — Откуда ты все это узнал? — ослабивает хватку, чтобы Саша мог говорить. — Встретил бабушку. На кладбище. Ее сына убили «быки». Папа был одним из них. — Леша никого не убивал! — Я этого не могу знать наверняка. Отпусти меня! Он вырывается. Выбегает из офиса. Его трясет. Все тело гудит, будто в нем заперли гром. Переходит на бег, не осознавая — от кого и куда. Просто нужно бежать. Далеко. Быстро. Пусть развалится треклятый бизнес! Ему подобный подарок от родителей точно не нужен! И мама с папой такие не нужны, что ради копейки могут пойти на преступления! ***

25 августа 2019 год

Кирилл поет на Патриках. Пока еще чувствует себя неуверенно — стесняется, прячет взгляд, не смотрит на прохожих. А те останавливаются: модные девушки с кофе из «Кофемании», в платьях и с сумками от брендов, ухоженные парни, благоухающие дорогим парфюмом. Бросают купюры, снимают на телефон, желают хорошего дня. Улыбаются. Все это кажется Кириллу не добротой, а жалостью. Мол, возьми, Кирилл, тысячу — купи себе что-нибудь, а то выглядишь как бродяга. Все это только в голове Кирилла, но неуверенность продолжает его съедать, перерастая в паранойю. Здесь, по сравнению со станциями метро, люди куда щедрей. Может, дело в солнце — в ясную погоду будто и мир добрее. Порой Кирилл замечает на дне чехла оранжевую купюру. В такие моменты становится не по себе. Еще никогда ему такие деньги не оставляли. По выходным поет по пять часов — в каком-то смысле, вторая работа. И часто зарабатывает больше, чем за смену в кофейне. Все средства откладывает на второй курс и возврат долга Захару. Тот не звонит ему и не пишет, а Кирилл боится ему набрать, услышав раздраженное в трубке: «У меня дела! Чего ты ко мне лезешь?». Меньше всего, Кириллу хочется навязываться и унижаться, поэтому, когда Захар «освободится» первым выйдет на связь. Но больше всего Кирилл боится другого разговора: «Привет, пойдем погуляем?». «Извини, я уже с Сашей…». Захар волен выбирать, с кем проводить время, но Кирилла разъедает ревность. Мысль, что снова выбрали не его, уничтожает. Если бы волшебники существовали, Кирилл бы умолял: отключите все чувства. Лучше быть пустым сосудом, чем жить так. — Ой, а можно с вами сфотографироваться? — улыбается девушка лет двадцати, глядя на него с надеждой. Кирилл теряется, не зная, что и ответить. Сногсшибательная милая блондинка хочет фото с таким оборванцем, как он. Оборачивается: точно ли она обращается к нему, но за спиной — только стена. — Да, я к вам, — смеется она. — Возьмите меня за талию. Кирилл подчиняется, а сам краснеет до ушей, еще и взгляд случайно падает на вырез платья, что он готов умереть от смущения. — Снимки просто класс! — радуется, как пятилетний ребенок игрушке, и в порыве чувств целует Кирилла в щечку. — Я желаю вам успехов. У вас все получится. Главное — не сдаваться! Кирилл благодарит, а сам думает, чем он заслужил подобных слов от прекрасной девушки. Он обычный уличный музыкант, каких сотни по Москве. Зачем она, вообще, решила подойти к нему? Но странности на этом не заканчиваются. Ровно через час он замечает Николая Дмитриевича, снимающего его на видеокамеру. И молча уходит. Кирилл не может понять, что тот делает и зачем. Ни разу не удалось поговорить. Вибрирует телефон в кармане. Коба. Кирилл морщится. Нет желания с ним разговаривать. Но если Коба звонит — значит, что-то случилось. — Где твоя мать ходит? — Голосом, будто ударил. — Откуда я знаю? Мы давно не общались. — Сын у Альбины просто загляденье! — Крик в трубке бьет по нервам. — Ушла и не вернулась. Уже пять часов! Трубку не берет. Думал, может, с тобой. Понятно все с тобой! — и сбрасывает. Что-то не так. Плохое предчувствие обхватывает, как холодная вода. Кирилл поспешно собирает деньги, убирает гитару в чехол. Первая мысль — Захар. Именно сейчас ему нужна его поддержка. Нуждается в нем, как никогда. Пальцы сами набирают номер. Гудки. Один за другим. Исаев не отвечает. Тревога давит грудь. Что если с мамой действительно что-то случилось? Она не могла просто уйти и пропасть, не предупредив Кобу. Что же ему делать?