Мальчик не плачет

25 августа 2019 год

— Иван Иванович?.. — Альбина с изумлением расширяет глаза. Резким движением захлопывает дверь, но трость, подставленная в проем, мешает ей это сделать. — Что вам от меня нужно?! — голос срывается, ее охватывает страх. Кошмар прошлого обретает лицо Ивана Ивановича — сына ее насильника. Максим сильно похож на отца. Воспоминания, которые она когда-то заперла в самых темных уголках сознания, сбивают с ног, как шторм. Ночь. Максим. Запах сильного перегара. Он наклоняется, чтобы ее поцеловать — она отстраняется. Говорит что-то о любви. Хватает за руку — больно. Она кусает его, вырывается, бежит. Максим догоняет. Тянет к себе, обнимает. Сжимает ягодицы. Она сопротивляется. И Максим злится. Очень сильно злится. Иван Иванович силой распахивает дверь, проходит в квартиру. Осматривает прихожую оценивающим взглядом. Столько лет прошло с его последнего визита сюда, а ничего не изменилось. Те же выцветшие желтые обои с мелким цветочным узором. Помнит тот день, как вчерашний. В тот день он самолично присутствовал при задержании убийцы его ребенка. Стоял в этой же прихожей, пока его парни выполняли свое дело, и смотрел на озлобленного мальчика, чей взгляд был полон ненависти. Тогда он назвал его выродком. Тогда он еще не был так похож на Максима. Если бы он тогда знал… — Позови Кирилла, — произносит он тихо, но требовательно. — Он живет с Димой. Уголок его губы дергается в нервном тике. — С убийцей отца живет. Понятно. — Его взор тяжелеет, становится почти неподъемным. — Собирайся, поедем кое-куда. — Зачем? — Нужно кое-что проверить. — А если я… — Альбина… — произнес он сдержанно, стиснув зубы. Глаза Ивана Ивановича становятся темными, почти черными. Сейчас он смотрит на нее так же, как тогда. С ненавистью. С отвращением. Сердце сжимается в тисках. Тогда он не стал ее слушать. Чтобы она ни говорила, чтобы она ни делала — в его глазах она была человеком, что «предал» его сына и сошелся с тем, кто его лишил жизни. Он и раньше не питал к ней особой симпатии, когда Максим приглашал ее в гости. Она ему откровенно не нравилась, но Максим стоял на своем. А Альбине Макс не нравился. Тогда ей вообще никто не нравился. Как ребенок, выросший в атмосфере вседозволенности, Максим взял то, что хотел. Ее. Испортив жизнь себе, ей и Диме. Если бы она тогда не пошла с ним на день рождения друга Валеры, всего этого могло бы не быть. Не стояла бы перед Иваном Ивановичем, ощущая себя загнанным зайцем в угол злобным волком. — Только ненадолго. Мне еще ребенка забирать из детского сада. Не знает, зачем следует за ним. Зачем садится в машину? Просто не может по-другому. Потому что боится. Иван Иванович отличается своей жестокостью и безжалостностью. Тогда он и ее хотел упечь в тюрьму. Мог бы. Он может все. Но не стал. Почему-то. Но сейчас, возможно, пришел наверстать упущенное. Всю дорогу сердце стучит, как заведенное, и кружится голова. Едут долго. Уже загородом. Альбина не задает вопросов, просто молча молится, чтобы Иван Иванович ничего с ней не сделал. Нервно грызет ногти. Есть у нее предположение, куда они все-таки едут. Начинается знакомая ей дорога. На въезде в Троицк. Давно не бывала в городе, где родилась. С тех пор как уехала вместе с Димой, больше не возвращалась. Это место ей никогда не нравилось, а после случившегося стало совсем ненавистным. Она бежала из Троицка, чтобы забыть ужасы прошлого, но Иван Иванович не знал пощады. — Сколько лет тебя здесь не было? — Около пятнадцати. Альбина отворачивается от Ивана Ивановича, смотрит в окно. Однако вместо зеленой лесопосадки перед ее глазами всплывает иная картина — она сама, восемнадцатилетняя. Два года как окончила школу, работала в небольшом строительном магазине. На жизнь хватало, а в юности больше и не требовалось. Самое главное, с кем было весело провести время. Друзей у Альбины было много. И поклонников тоже. Вместе ходили на дискотеки. Под утро возвращались домой. Тогда в любви признавались и Максим, и Дима. Но она не задумывалась о глубоких чувствах. Ей было комфортно и одной. Расставаться с детством не хотелось. Максим думал иначе. После первого акта насилия, когда Альбина, выплакав все слезы, забилась в угол от страха и боли, прикрывая оголенное тело разорванным напрочь платьем. Она не знала, что может произойти дальше, могла только предполагать: он убьет ее! Глупо было надеяться на пощаду, ведь она может сообщить в милицию. Тюрьма для него — крах карьеры отца. Хотя кого она обманывала? Иван Иванович замял бы дело, доказав всем, что все произошло по согласию, выставив ее лгуньей, оклеветавшей его сына. Максим будто протрезвел, прошептал: «Прости». Застегнул ширинку, вышел из гаража покурить. Альбина вытерла слезы, шмыгнула носом. Нужно было бежать. В гараже Валеры она бывала не раз: здесь обычно все собирались на праздники и выпивали. Место тихое, никому не мешали. На стене висела забродная куртка отца Валеры, заядлого рыбака. Она часто надевала ее по летним вечерам. Куртка доходила до колен; если запахнуться, может добежать до дома. А там… А там — неизвестность. Как смотреть в глаза матери? Как рассказать о произошедшем? Осторожно приблизившись к двери, она услышала, как Макс здоровается с Димой. Это был ее шанс… — Мы приехали, — сообщает Иван Иванович, глушит мотор и выходит из своего старого BMW. Двухэтажный дом из красного кирпича с острой треугольной крышей встречает их открытой калиткой, словно приглашая в гости. Альбина следует за Иваном Ивановичем, громко сглатывает. Волнует только один вопрос: зачем она понадобилась ему? — Я привел ее, — говорит Иван Иванович, обращаясь к седому мужчине в очках, ждущего их на просторной кухне. — Только сделай дело на совесть, прошу. Мне нужен стопроцентный результат. И Альбина видит цифровой полиграф. Вопросительно смотрит на Ивана Ивановича. — Мне нужна правда! — И какую правду вы хотите узнать? — На самом ли деле ты жертва, как утверждает Дима, или все-таки шлюховатая сучка, что втянула в любовный треугольник моего сына?! От грубых слов Ивана Ивановича у Альбины к глазам подступают слезы. Она с усилием берет себя в руки, поднимает взгляд к потолку в надежде найти там хоть каплю спокойствия. Все тело дрожит — не от холода, а от переполняющего внутреннего напряжения. — Не доводи мне девчонку до истерики! — с раздражением бросает мужчина, сидящий за полиграфом. — Если у нее показатели будут скакать, то я не смогу точно определить, говорит она правду или нет. Иван Иванович сжимает челюсть так, что на щеках выступают жесткие желваки. Глубоко вздыхает, сжав кулаки. Молча подходит к раковине, наполняет кружку водой и протягивает ее Альбине. — На, выпей и успокойся. Будто отцовский жест, злившегося родителя. Альбина не помнит своего папу. Он бросил маму, когда та родила. Отцовской заботы и ласки она никогда не получала. Наверное, поэтому у нее было больше друзей-мальчиков, чем девочек. Искала у них одобрения, защиты и любви. — Присаживайтесь рядом. Меня зовут Виталий. Сейчас все подключим. Вы только успокойтесь. Как можно успокоиться, когда тебе крепят множество датчиков? Кажется, тело теперь принадлежит не ей, а бездушной машине. — Сердцебиение выше нормы, — сухо констатирует Виталий и тяжело выдыхает. — Пляши значит от высокого показателя! — Ваня, еще слово — и пойдешь гулять вместе с этой девчонкой! — Виталий уже на пределе. — Сядь рядом и молчи! Альбина дышит через рот, ощущая, как страх расползается по телу липкими щупальцами. Еще немного — и потеряет сознание. — Альбина, посмотрите на меня, — успокаивающим голосом обращается Виталий. — Ничего с вами не случится. Просто вы с Иван Ивановичем наконец расставите все точки над и. Это займет не больше двадцати минут, и вы вернетесь домой. Альбина молча кивает. — Тогда начнем. Вас зовут Альбина Анохина? — Да. — Ответ верен. — Ты же развелась с Димой. Чего фамилию-то его оставила? — задается вопросом Иван Иванович. Альбина пожимает плечами. — Документы не хотелось вновь менять. Иван Иванович закатывает глаза, а Виталий, словно не замечая этого, продолжает: — Вам тридцать шесть лет? — Да. — Вы женщина? — Да. -Вы употребляете алкоголь? Отвечайте только «да» или «нет». Данный вопрос ставит в тупик. В каком смысле «употребляете»? По праздникам может позволить себе пару бокалов шампанского, но не больше. После случившегося с ней возникло отвращение к алкоголю. Горячительное творит зло — она это знает. Пьяных боится, в принципе. — Нет. — Ваш организм отреагировал. Ответ неверный. — Но я не упиваюсь! Только по праздникам — немного, на день рождения или Новый год. — Я вам верю. Вопрос был с подвохом. Хотел понять, как вы реагируете, когда сомневаетесь в ответе. — Перейдем к главному. — Иван Иванович нервно барабанит пальцами по спинке стула. — Скажите, был ли совершен акт сексуального насилия со стороны Максима Громова по отношению к вам? — Да… — Слезы застилают глаза. — Вы не хотели этого? — Нет, не хотела. Виталий напрягается. Максима он знал с младенчества. Тот был избалован, да, но чтобы опуститься до такого — не верится. Но Альбина говорит чистейшую правду. — Ваня… — Виталий замолкает, но Иван Иванович его понимает. Прикрывает глаза. Короткие ногти сильно врезаются в кожу ладоней. Не может в это поверить! Его Максим не мог так поступить! Он был добрым мальчиком, любящим жизнь! Честным, прямолинейным, справедливым! Шел по его стопам. Поступил в высшую школу милиции, учился отлично. Все преподаватели его любили и обожали. Жил в Москве, приезжал в Троицк, когда не было учебы, и все свободное время проводил с Альбиной. Всем уши о ней прожужжал, но она вертела носом. Ивану Ивановичу она никогда не нравилась. Но она не заслуживала насилия. Никто не заслуживает. — Расскажи, как все было на самом деле. Хочет сопоставить услышанное со словами Димы — теми, что тот сказал в лесу, чтобы пазл наконец сложился. Хочет знать, как умер его сын. — Ваня, ей может быть тяжело… — начинает Виталий, но Альбина тут же его перебивает и начинает говорить с дрожью в голосе: — Был День Рождении Валеры, и он всех нас собрал в гараже. Ближе к утру все разошлись, Валера вместе с Ленкой ушел, и я осталась одна с Максимом. Он перебрал, был сильно пьян, и… — Альбина громко сглатывает, — и начал ко мне приставать. — Поднимает голову к потолку, чтобы не разреветься перед Виталием и Иваном Ивановичем, но горло разрывает подкативший колючий ком. — Когда все закончилось, он вышел, и я решила бежать. Мне было страшно. Я думала, он убьет меня. От жертв обычно избавляются, — выдавливает из себя нервный смешок. — И я услышала за железными дверями голос Димы. Он был для меня спасательным кругом. И я закричала. Лучше бы я этого не делала. Из-за меня Дима испортил свою жизнь. — Если бы не она, его судьба не была бы такой печальной. — Он ворвался в гараж, все понял сразу. Полез в драку, но сами знаете: Максим был сильней его. Даже пьяным он уложил Диму и начал душить. Тогда Дима схватил молоток. Ударил. Он не хотел убивать Максима! Это была самозащита! — Альбина больше не может выносить тяжести прошлого. Закрывает лицо руками, сгорбившись. Ее трясет от рыданий. — И вы ушли, испугавшись. Оставили тело Максима в гараже, а оружие преступления спрятали на чердаке у бабы Нины. — Баба Нина была одинокой старушкой. Только после ее смерти правда и раскрылась, когда окровавленный молоток нашли у нее, и отпечатки убийцы сошлись с опечатками Димы. Тогда Альбина и Дима говорили ему тоже самое, но он не желал верить их словам. А сейчас… — Я даже не знаю, как просить прощения у тебя, Альбина… — Не нужно ничего… — всхлипами произносит та. — Ничего не говорите! Возникает тишина между ними, нарушаемая лишь плачем Альбины. Нелегкая у нее судьба. Как и у Димы. Честно признаться, хотел его убить. Пистолет лежал в бардачке, когда он приехал за ним. План был до безобразия прост: вывезти в лес и всадить пулю в висок. Удовлетворил бы желание, что не давало ему покоя все эти восемнадцать лет. Когда доказал виновность Димы, задумывался об этом, но решил, что закон восстановит справедливость. Не восстановила. Не даровала спокойствия. Тот факт, что Дима жив: дышит, пьет, ест, видит небо, а его Максим гниет в земле, отравляло ему жизнь. Снилось, как он жестоко расправляется с ним. Как роет яму для него. С мыслями о мести он просыпался и засыпал. Наверное, отчасти, сердце начало подводить из-за данного «больного» желания. Убил бы Диму, и сам бы застрелился. Все равно ничего не держало в жизни. А сейчас… Девушка, которую он недолюбливал, которую презирал, которую ненавидел, подарила ему смысл жизни в лице Кирилла. Его единственного внука. Он может все исправить… Дима поможет ему. Он сердечный парень, дорожит семейными узами, отчасти потому, что сам не помнит своих родителей. Они умерли, когда он был маленьким. Его воспитывала бабушка. Дима имеет огромное влияние на Кирилла, он может поспособствовать в построении отношений между ними, как дедушки и внука. Неожиданно звонит сам Дима. — Альбина с вами? — Да. — Скажите адрес! Наверное, так будет лучше, если сам Дима приедет за Альбиной. Еще раз поговорит с ним. Может даже попросит у него прощения. Все-таки он виноват перед ним. Отчасти. Следом приходит смска: «Я с Кириллом». Да, он точно может все исправить! — Что здесь происходит? — кричит Кирилл, едва не сорвав двери с петель, когда врывался в дом, будто гонимый ураганом. Его дыхание сбивчиво, кожа покрыта красными пятнами, а зеленые глаза, как тень еловой чащи, темнеют до цвета ночи. Перед Иваном Ивановичем предстает сама ярость — живая, пульсирующая, почти ослепляющая. — Мама, он тебя похитил?! — бросается к Альбине, заключает ее в объятия так, словно заслоняя от зла. Та прижимается к нему, улыбаясь с нежностью. Как же она скучала по нему… Кирилл видит множество проводов, смотрит на Виталия, и в голове, словно по щелчку, складывается пазл происходящего. — Вы с ума сошли?! — взрывается он, шагая к Ивану Ивановичу. — Оставьте нас наконец в покое! — Не могу, — спокойно отвечает тот, даже не моргнув. — Ты мой внук. Я хочу с тобой общаться. — Хватает Кирилла за руки, привстает со стула. — Ты можешь просить у меня что угодно. Я… — Мне от вас ничего не нужно! — Кирилл вырывается из хватки Ивана Ивановича. — Я не хочу вас знать! Вы мне никто! Даже если мне будет грозить опасность, ни за что не обращусь к вам за помощью! Кирилл замечает, как отец держит за руку маму и ведет ее к выходу. Самое время уходить. Надеется, что его «дедушка» все понял. Он не только не желает с ним отношений — он не хочет даже видеть его. Он разрушил жизнь его родителям, и Кирилл никогда ему этого не простит. К тому же он не считает гнусного насильника своим отцом, а значит его ничего не может связывать с Иваном Ивановичем. А кровь… Да пусть идет к черту эта кровь! Главное — кто по-настоящему был рядом. Кто стал отцом. Садится в машину на переднее сиденье рядом с папой. Не смотрит на мать. — Кирилл. — шепчет она. Надеялась, что он сядет рядом с ней. — Мы отвезем тебя домой. На этом все. — Кирилл! — Голос Димы звучит строго, почти призывающий к благорассудству, но Кирилл никак не реагирует. Со скрещенными руками на груди утыкается в окно, поджимает губы. Альбина вздыхает. Она виновата перед Кириллом во многом: мало уделяла ему времени, не участвовала в его воспитании. Когда был рядом Дима, тот вечно с ним возился, а она… А она не могла не видеть в Кирилле Максима. Его болотными глазами будто смотрел ее насильник. Когда Диму задержали, она должна была работать сутками напролет. Дико уставала, но радовалась, что наедине с Кириллом не оставалась. За ним присматривали соседи. А после она познакомилась с Кобой. И кажется, впервые в жизни влюбилась. Никогда не любила Диму. Видела в нем друга. Друга… который ради нее убил человека. Она была обязана ему. Отчасти, испытывала вину, что Диме пришлось пройти через все это. Была с ним. Но никогда не любила. Как мужчину, по крайней мере. — Кирилл, прости меня. Я никудышная мать! — Слезы горячими каплями падают на щеки. Нос закладывает. — Ты, наверное, думаешь, что я тебя не люблю. Люблю! — кричит. — Но, к сожалению, ты не даешь мне забыть о том дне. — Вашей главной ошибкой был отказ от аборта. Если бы сделали, что должны были, то всем было бы прекрасно. Особенно мне. — Голос срывается. Кирилл что, плачет? Альбина тянет руки к сыну, но передумывает дотрагиваться до него. Оттолкнет. — Не говори так! — Пап, следи за дорогой, — последнее, что говорит Кирилл, и замолкает. Альбина тоже ничего не говорит. С надеждой смотрит на Диму. Только он может ей помочь. Только он может с ним поговорить, вразумить его как-то. Но Дима делает вид, что весь поглощен вождением. Неужели Кирилл ее никогда не простит? — Мы приехали, — говорит тот. — Что, уже? — в какой-то момент Альбина словно отключилась. — Кирилл, а поднимемся вместе? По тебе Маша очень соскучилась. — Папе нужно уже возвращать машину своему другу. Не тяни время. — Альбина смотрит на Диму, ждет, когда он что-нибудь скажет, но тот молчит. И упорно не смотрит на нее. Она его понимает. Сейчас Кирилл очень зол. Если защищать ее, то они могут сильно поругаться. Кирилл — тяжелый подросток. Вдруг в очередной раз сбежит из дома? Смиренно выходит, но не отходит от машины. Неужели он даже с ней не попрощается? Неужели даже не взглянет на нее? — Кирилл! — радостно раздается над головой. Это Маша заметила его в окне на кухне. Радостно машет ему рукой. Тот лишь от раздражения зажмуривается и сжимает кулаки. Маша спускается с подоконника, бежит их встречать. — Пап, поехали. — Кирилл, ты… — Поехали, папа, уже! — Слезы предательски заполняют глаза. За что ему это все? Все в один миг навалилось. Предательство от родной матери, появления «чокнутого» деда, в творчестве нет никаких продвижений. Еще и Захар его игнорирует. Создается впечатление, что над ним попросту издеваются. Отец слушается и трогается с места. Ехать им до дома больше часа. Уже начинает образовываться пробка. Кирилл уверен: сейчас начнутся нотации. Но отец лишь говорит: — Завтра запишем тебя к психологу. Кирилл не возражает. Сейчас на это нет сил. Звонит Саша. Кирилл сперва сбрасывает вызов. Не хочет сейчас не с кем говорить. И видеть тоже. Единственное, чего хочется, это лечь и заснуть крепким сном, чтобы этот ужасный день наконец-то закончился. Но Саша во второй раз его набирает. Может, что-то случилось? — Кирилл, ты можешь подъехать к Захару? — У Саши крайне испуганный голос. — Ты мне нужен. Пожалуйста! — Хорошо, я подъеду. — Что у него могло случится? У Саши, кажется, истерика.