Мальчик не плачет

30 августа 2019 год

Долгожданная пятница. За эту неделю на Захара навалилось много работы, вдобавок сломался листовой пресс. Сначала выяснял причину поломки, потом искал ответственных лиц, а после обзванивал компании, которые могли ему помочь. Выбрал лучшие условия, но три раза отзывал договор за неправильное его оформление. Писал жалобу на некомпетентного юриста. Обычно Захар задерживался на работе примерно на два часа, но сегодня он был одним из самых первых, кто покинул рабочее место. Доделает работу в понедельник. Единственное, что ему сейчас хочется, — это покинуть территорию завода. Около полутора часов занимает дорога, и вот к восьми он дома. Удачно паркует машину. Идет к своему подъезду и замечает гопников, которые уже третий день здесь сидят, пьют пиво и играют в карты, громко смеясь. Каждый раз, когда Захар пересекается с ними взглядом, они замолкают. Никогда в его районе гопников не водилось. Что эти двое здесь потеряли? В квартире его ждет Саша. Стоит только Захару открыть дверь, как тот уже в прихожей. Зачем так его встречать? Он не ребенок, который ждет родителей с вкусностями. Каждый раз не по себе. — Я заказал твое любимое ризотто с планктоном и еще купил белое полусладкое. «А Кирилл бы приготовил», — отмечает внутренний голос. Смотрит на Быкова: нет общих черт с Анохиным. Саша тихий, спокойный, скучный и слишком правильный. Порой Захар забывает, что он не один в квартире. Живут вместе уже три дня, но Саша продолжает стесняться. К примеру, пока он не сядет за стол, Саша будет голодать. — А ты умеешь готовить? — Что, прости? — Саша делает вид, что его не расслышал. — Да нет, ничего. Спасибо тебе говорю. — Приятно, отчасти. Захар только один раз упомянул Саше о своем любимом блюде, как тот его запомнил. Кирилл такую деталь пропустил бы мимо ушей. — Но откуда у тебя деньги? — Саша после заявления отца перестал пользоваться карточкой. Захар только крутит у виска. Счет не заблокировали, а значит слова: «Зарабатывай сам, и живи как хочешь!» были сказаны сгоряча. Алексей Васильевич любит Сашу, от него никогда не отвернется и точно не станет вредить ему. Это видно невооруженным глазом. — Я раздавал листовки. — Захар улыбается: дух упорства нравится в людях. Нет никакого желания общаться с теми, которые ноют и жалуются на обстоятельства, но ничего не делают. — Что-то подозрительно много они тебе заплатили? — Я был в жарком, потном костюме! Захар смеется и проходит на кухню. За барной стойкой его ждет ризотто в знакомой эко-упаковке. Плод творений Павла Станиславовича, и его, в каком-то смысле. Даже гордость некая берет. Еда совсем остывшая — нужно ее подогреть. Тянется к микроволновке, как Саша выкрикивает, что он все сделает сам, а он может идти переодеваться. — Прости, что ничего не приготовил. Я, честно говоря, не умею, — добавляет Саша и опускает глаза к полу. — Не прощаю. — Что? — Удивленно смотрит на него. — Перестань просить прощения за каждую мелочь. Ты не обязан мне готовить! — Но я живу у тебя… — Вот живи спокойно и наслаждайся. Ты, в конце концов, не моя домработница. — Хотя Захар хотел бы себе помощницу по дому, как Анюта Александровна. Когда он был на «деловой встрече» в доме Алексея Васильевича — знакомился с поставщиком хлопка для изготовления многоразовых экомешков, который был по совместительству знакомым Алексея Васильевича, — Захар не мог не восхищаться очарованием и трудолюбием этой замечательной женщины. Она одна ухаживала за двухэтажным домом, участком, собакой. И смотрела за пятнадцатилетним… — Знаешь, какое сейчас ко мне пришло осознание? — Конечно же, Саша не знает. Он не может влезть к нему в голову и уследить за ходом мыслей. — Наша первая встреча была не в январе. — А когда? — Два года тому назад. У тебя еще тогда короткие волосы были, под «бокс» почти. — Папа тогда заставил так коротко подстричься. Мне не нравилось. — Опять папа! — Захар издает нечеловеческие звуки и закатывает глаза. Уже надоело слушать про его родителя. — Слушай, а давай с тобой сегодня пойдем гулять? — Куда? — Просто выйдем из дома и пойдем, куда глаза глядят. Возьмем с собой вино в термостаканчиках. Ну чтобы не привлекать внимания, особенно правоохранительных органов. А то недавно помог другу с ними. Тридцать тысяч ушло, как и не было. — Захар не говорит, о ком идет речь. С Кириллом не общается уже как четыре дня. Скучает по нему. — Возьмем еще шаурмы с тобой. Будем пить и наслаждаться пищей богов. — А ризотто? — Она отлично подойдет к похмелью! Поставь пока мою вкусняшку в холодильник, я быстро переоденусь. Скидывает на пол офисный костюм, завтра с ним разберется. Надевает серые спортивные брюки и зип-толстовку на голое тело. Штопор. Вино. Термокружки. Картхолдер. Новые серые кроссовки. И Сашу за руку. Лифт. Первый этаж. Те самые гопники. Ускоренный шаг. Пятницы Захар всегда отмечал. Порой так, что отшибало память. В такие дни, когда он с трудом мог раскрыть веки, когда голова трещала от любых громких звуков, и мучила изжога, он радовался, просыпаясь дома. Нередко он пробуждался в чужих квартирах в обнимку с незнакомыми женщинами. Было настоящим испытанием сбежать незаметно. Гулял по пятницам всегда с Кариной — ходили в бары различные, клубы. Благодаря ей ему доставались бесплатные напитки от парней, положивших на нее глаз. Теперь самому придется всех обольщать, чтобы не тратиться, потому что Карина отныне -примерная, любящая девушка, что не «шляется» по ночам. Захар не особо расстроен, что подруга заменила его на парня. Во-первых, это происходит не первый раз, во-вторых, теперь у него есть Саша. Правда, с ним в клубы он ходить не будет. Быков, оказывается, тот еще лакомый кусочек для «ночных охотников». Что сказать: симпатичный малый. Перекидывает руку через плечо Саши, обнимает его. Чокается с ним. У них впереди целая ночь. Бутылка вина на двоих. И вкусная шаурма, до которой нужно дойти. — А ты меня, когда увидел зимой, не узнал? — Если честно, нет. В нашем доме бывает много бизнес-партнеров папы. Всех и не запомнишь. Захар насупился. Обидно даже немного. Но два года тому назад они только поздоровались из вежливости, а Алексей Васильевич пару слов сказал про Сашу. — Слава хотя бы тебе звонит, пишет? — Нет, — говорит Саша и отпивает вина. — Я его заблокировал. Слава о нем редко вспоминает, пропадает часто, а после появляется, будто и не испарялся. Надоело ему такое общение. Нужно было заблокировать его еще в аэропорту. — Ого, малой показывает характер. Правильно, не позволяй никому ноги об тебя вытирать. — Я и никогда не позволял. — Ага, рассказывай. — Правда! — восклицает Саша. — Если ты про буллинг, то я отвечал обидчикам. Не кулаками и насилием, а другим. Например, три мальчика меня задирали, и я заплатил парням с улицы, чтобы они их припугнули. Сработало на все сто процентов. Ксюше немного гадил. Никто не знал, но после уроков я оставался проверять тетради, нередко контрольные. И она, конечно же, ошибалась. А у нее строгие родители. Еще однажды я обработал ее фотографию так, будто она целуется с Тимуром. Никто так и не узнал, что это сделал я, а ребята долго над ней подшучивали. А одному из параллельного я давал списывать домашнюю работу и решал за него КИМы. — Он заставлял тебя? — с сочувствуем вопрошает Захар. — Он меня бесил! Все думали, что «умный» мальчик, а он завалил все экзамены. На это и был мой расчет. А денег на поступление у него нет. — А ты опасный парень! А что насчет Кирилла? — Насчет Кирилла? — Саше приходилось задумываться над этим вопросом, когда Слава предположил, что у него может быть Стокгольмский синдром. Нет, это точно не он. Это сложный психологический феномен, а Кирилла Саше попросту… — Жалко мне его. У него друзей не было. Был совсем один, а находил он их, когда хулиганы выбирали меня, как жертву. — А ты себя совсем не жалел? Ведь ты тоже был один. — Это не совсем так. До пятого класса у меня был Слава, после я прекрасно общался с одноклассниками. Это в девятом классе пошла, так скажем, массовая травля из-за радужного значка. Пустили слух по всей школе, что я гей. — Саша замолкает на некоторое время. — Знаешь, отчасти, я виноват во всем, что происходило со мной. Часто стал думать, что, если бы я подружился с Кириллом, а не избегал его, как все ребята, то никакой и травли не было бы. — Этого ты никогда не узнаешь, — лишь говорит Захар. — Но ты точно мог подумать, что носишь в школу! Мы же в России — за нетрадиционное гнобят. — Честно, я забыл отцепить значок, а потом уже стал носить его принципиально потому, что в нем ничего нет ужасного! Вина остается не так много, а они еще не дошли до шаурмечной. Захар отмечает, что Саша не морщится, когда пьет, как делал это в первые разы. Подтягивает вино, как сок. Резко вспыхивает беспокойство, но тут же потухает. Саша задается вопросом: — А тебя не обижали в школе? Ну… из-за национальности, например. — Меня? — Захар искренне удивляется. — Нет. Я всем нравился. Харизмы мне не занимать. Если бы я был замкнутым, отстраненным, то, наверняка, бы меня травили, а так нет. У меня рот не затыкался, всем старался помогать. — И ты еще красивый, — говорит Саша, не подумав. Краснеет весь. Алкоголь начинает действовать. — Мне приятно, — улыбается Захар довольно, как Чеширский кот. Они болтают всю ночь без умолку. Даже с набитым ртом шаурмой. Много смеются. Вторую бутылку покупают в круглосуточном магазинчике, в котором можно купить все, что угодно. Даже те продукты, что давно сняты с продажи. Около получаса открывают пробку по советам из Тик-Тока. Разгуливать с бутылкой не стали, да и ноги устали, поэтому заприметили себе детскую площадку. Качаются на качелях и смотрят на людей в горящих окнах. Придумывают истории, почему те не спят. И чем больше выпито вина, тем они все фантастичней и фантастичней. Парень со второго этажа, например, готовит свой геройский костюм, уж очень он похож на Тома Холланда. Над девушкой с пятого ставят эксперименты инопланетяне. Она единственная женская особь, которая им подходит для размножения. А на третьем люди, вообще, выращивают коноплю. У них там весело, на балконе все фиолетово, а в комнате рябит яркими огнями. В какой-то момент Саша уже реально набирает полицейских, как Захар его останавливает. Сам придумал небылицу, сам же и поверил. — Хватит с нас на сегодня, — говорит Захар, когда на часах бьет три часа ночи. — Пошли уже домой. Идут обратно в тишине под ручку, поддерживая друг друга. Когда у одного кружится голова, другой его страхует. Сегодняшний день запомнится усталостью в ногах, засыпанием на ходу, спокойствием и чувством свободы. Душа словно птица, парившая в небесах. Среди звезд. — А разве птицы летают ночью? — Нет, это летучие мыши, — изрекает Саша, и его всего передергивает. Считает страшными этих тварей. Панически их боится так же, как и пауков. — Понятно. Мы, кстати, уже почти пришли. Нужно было заказывать такси. Действительно, нужно было. И они действительно почти пришли. — Может, сократим дорогу через дворы? — Давай, — говорит Саша, хоть эта затея ему не очень нравится. Черный неосвещаемый двор. Интуиция советует бежать, но он успокаивает себя: он не один. Но стоило им только углубиться во тьму, как Сашу отдергивают за шкирку, а Захара бьют в живот, что тот весь скрючивается. Удар в голову коленом, и его валят на спину. Один нависает над ним, наносит удары кулаком по лицу, второй пинает в бок. — Я сейчас полицию вызову! — кричит Саша, не подумав о последствиях. — Что ты сказал? — Обжигающий удар. Пульсирует губа. Привкус железа во рту. И языком Саша нащупывает выбитый зуб. Становится плохо. Выворачивает прямо перед нападавшим. — Фу, ты мне кроссовки испачкал! — Не ори ты так, придурок! — Первый поднимает голову Захару, вцепившись в волосы. — Запомни, ублюдок: нехорошо переходить влиятельным людям дорогу. — Кость, пошли уже, а то соседи могут вызвать полицию. Парень закатывает глаза. — Сыкло! Захара и Сашу оставляют в покое. Первый пытается приподняться, только бок схватывает острой болью. Не удивится, если кости сломаны. Били сильно, беспощадно. Один глаз не открывается, а нос и вовсе не дышит. Боль везде. Но больше всего больно за Сашу. И страшно. Он лежит. Не шевелится. А вдруг его… — Помогите! *** — Обошлись легкой травмой, но трещина в ребре имеется. Хорошо, что вы лежали и не двигались, пока не приехала скорая, иначе сделали бы себе хуже. — Все благодаря мужчине, что, услышав зов Захара, не побоялся и выбежал на помощь. Сергей вызвал скорую, сказал не шевелиться Захару, потому что тот жаловался на боль в грудной клетке, а Саше проверил пульс. Живой. Отключился от болевого шока. — А что было бы, доктор? — Вызвали бы перелом, а там и до травм внутренних органов не далеко было бы. — И подорванное здоровье. Бесконечные посещения врачей. Все деньги уходили бы на лечения и лекарства. И ранняя смерть. Захар от нарастающей злости сжимает кулаки. Павел Станиславович обещал найти негодяев, но они всего лишь пешки. Знает заказчика. Алексею Васильевичу это с рук не сойдет! — Но хорошо, что все обошлось, — продолжает врач. — Соблюдайте постельный режим. Спите исключительно на спине. Не поднимайте ничего тяжелого. Никаких физических активностей. Ваша трещина должна срастись в течении двух недель. Я еще вам выпишу некоторые лекарства и витамины — принимайте их строго по инструкции. — Спасибо вам. — Захар молчит некоторое время, чтобы не мешать доктору. Но как только тот заканчивает, задает волнующий его вопрос: — А вы знаете, что там с моим другом? — Выбит клык и получен вывих нижней челюсти. Его вырвало, и почти все вышло через нос, плюсом он отключился. Откровенно говоря, он мог попросту захлебнуться, но худшего не случилось. В счастливой рубашке родился. — Улыбается врач. Кажется, он представлялся Степаном Игоревичем или Игорем Степановичем. Впрочем, не важно. — Сейчас у него берут показания. Скоро и у вас начнут. — И первым вопросом будет: что он, Исаев Захар Сафуанович, делал так поздно с несовершеннолетним Быковым Александром Алексеевичем в алкогольном опьянении? Сейчас Анна Константиновна и Алексей Васильевич рядом с Сашей: скорая первым делом позвонила его родителям. Интересно, каково отцу смотреть на своего искалеченного сына? Особенно, когда он в этом виноват? Трещина в ребре срастется, да и зуб приживется, но память останется о злополучной ночи навсегда. Ее не стереть. Не удалить, как ненужный файл. Захар не привык оставаться в долгу. — Если вы не против, мне нужно позвонить. — Номер Алины первый в списке.