Мальчик не плачет

07 ноября 2019 год

Ноябрь не только месяц срывающегося холодного дождя, порывистого ветра, серого неба, редкого солнца, но и благоприятное время для сбора лекарственных растений. Точнее их плодов и корней, что накапливают полезные вещества, готовясь к зиме, так как цветы и почки уже отцвели. Поэтому Захар здесь, в поселке В* в пятнадцати минутах от МКАД по Ярославскому шоссе. Брать отгулы с работы, арендовать машину, заселяться в крохотный, но уютный домик — некая традиция, складывающаяся годами. И тянущаяся из детства. Где он и баба Тамара ездили на дачу летом и в прохладу вечеров собирали целебные травы. Баба Тамара много рассказывала о них, говорила о их свойствах, полезностях и противопоказаниях. Делала из них мази, настойки, лекарства и чаи. Все свои рецепты записывала с пожелтевшими листами книгу, который сейчас у Захара. Который он выкрал из ее дачи. Захар нередко обращается к ее записям, находясь в сомнениях при изготовлении микстур. Современная медицина эффективна, великолепна и прекрасна, и Захар всецело ей доверяет. Возиться с травами для него рефлексивное занятие, переносящее его в счастливые воспоминания. Он, баба Тамара, стрекотание цикад, лес. Его хвалят, когда он показывает находку. Целуют в щеку. Благодарят. У бабы Тамары стали совсем глаза плохо видеть, Захар незаменимый ее маленький помощник. Лес встречает запахом мокрого мха и гниющих опавших листьев под ногами. День после дождя радует теплым солнцем. Не особо приятное удовольствие копаться в мокрой земле, но у Захара не так много времени. Послезавтра он должен быть в Москве, в своем привычном мире с бесконечными реками из пробок и тяжелым городским воздухом. — Вы тоже за вешенками? — где-то за спиной раздается девичий голос. Захар совсем не пугается: у грибников тоже сезон, как у травников. — Нет, я здесь за другим. — Оборачивается и видит перед собой рыжую девчонку с россыпью веснушек на курносом носу. Худая, в смешном зеленом комбинезоне, с корзинкой в руках. Катей зовут, в девятый класс идет. Соседка его. Из любимых хобби — ошиваться возле его забора и делать вид, что убирается на участке, а у самой глаза на нем, сидящем на крыльце и пьющем чай с молоком. Голубые глаза прямо загораются, когда она видит его, когда разговаривает с ним. У Кати красивые губы. Жаль, что она маленькая. — А что вы собираете? — Прямо сейчас намереваюсь выкопать корни валерьяны, — демонстрирует складную лопатку. — И что вы с ними собираетесь делать? — Высушу и на заварку чая пойдут, очень хорошо успокаивают. — А зачем вам так много? — смеется. Действительно, Захар немного увлекся, уже пусть и небольшой, но мешочек этой валерьяны собрал. Ему на несколько лет хватит. Хотя… — У меня две истерички в Москве живут, на них все и уйдет. — Если бы сейчас его услышал Кирилл, то он бы огреб, а если бы Саша… Он не любит драться. Только бы щеки надул. И согласился бы с ним. — Вы женаты? — Да. — Катя заметно расстраивается. Захар почти что слышит, как разбивается сердце, как хрустальная изящная вазочка. Детская влюбленность беспощадна, и Захар с этим ничего не может поделать. Лучше сейчас она перестанет думать о нем, грезить о чем-то дурном, но взрослом, чем когда она расскажет всем подружкам, что двадцати семилетний мужик обращает на нее внимание. Полиции на пороге его квартиры ему только не хватает для полного счастья. — Чудесная сегодня погода. — Наверное, — говорит Катя и уходит, оставляя за собой обиду в виде невидимой змеи, что принимается душить Захара. Тот откашливается и прикасается к шее. Поэтому когда звонит телефон, Захар не смотрит, кто его беспокоит, а сразу берет трубку: — Приезжай, — просит уставшим голосом мать. Захар хмурится: она говорит так тихо, что он ее почти не слышит. — Приезжай, пожалуйста. — Что ты бормочешь? — злится Захар. — Мне некогда! Около минуты мать молчит в трубке, Захар даже думает отключаться, как она заговаривает чуть громче со вздохом: — Мне страшно. Кажется, я умираю. Ужас сжимает в тисках сердце, что Захар забывает, как дышать. Мерзкие холодные мурашки пробегаются по коже. Как умирает? Дыхание учащается, а глаза рыщут в поисках спасения, словно это ему угрожает смерть, но полуголые деревья не могут ему помочь. — Скорую вызывала? — Нет. — Я вызову! — Приезжай, пожалуйста. Хочу в последний раз тебя увидеть, — вымаливает мама. «До этого ей было не до нас» — шепчет внутренний голос. Злость и обида, бурлящей мантией, трогают грудь. Ей на него было плевать все эти годы, она не интересовалась его жизнью, не писала, не искала встреч. С поры, как его забрали в детский дом, а ее лишили родительских прав, она позвонила один раз, чтобы попросить у него денег. И сейчас она просит его приехать, чтобы не так страшно было уходить в мир иной. — Я только вызову скорую. Я сейчас не в Москве! — говорит вгорячах Захар и сбрасывает вызов. Проводит ладонью по волосам. Черт! Черт! Черт! Тропинка, выводящая из леса. Домишко. Возвращение ключей хозяйке. Провожающий взор собаки Кати. Машина. Ярославское шоссе. МКАД. Злополучный дом. В котором вырос Захар. Четвертый этаж. Также не работает лифт. Звонит в квартиру сорок пять. Не слышны признаки жизни. Дергает за ручку, а дверь оказывается открытой.

***

Буквально пять минут назад Москву радовало солнце, сейчас же его закрывают тяжелые тучи. Вот-вот пойдет дождь. На часах полдень, а в комнате темно, как ночью. Когда-то серые обои сейчас черны из-за регулярного курения. Они источают свой невообразимый мрак, и в этом мраке проступают желтые распустившиеся цветы никотиновой сажи. Эти цветы повсюду: на стенах, на потолке, на прожженной мягкой мебели. И источают они характерный запах матери. Сколько себя помнит Захар, она всегда курила. Большая часть денег от пособий уходила на дешевые сигареты. Темно, хоть глаз вырви, но Захар не хочет включать свет. Не хочет видеть, как мама умирает. Не хочет видеть, во что она превратилась. В спальне пахнет чем-то кислым и отвратительным. По желтым пятнам на наволочке Захар понимает, что мама ослабла настолько, что не в состоянии дойти до туалета самостоятельно. И наверное, она давно не ела и не пила. — Спасибо, что пришел, — вкладывает последние силы в разговор. Захар чувствует, что ей осталось недолго и что скорая не успеет ее спасти. — Прости меня. — Мама придается рыданию без слез. Губы искривляются и лоб прорезают глубокие морщины. Захар упорно не смотрит в ее сторону. Ему хватило и доли секунды, чтобы увидеть в кровати не женщину, родившую его, а незнакомого человека до боли худого, изнеможденного и истощенного. Костлявые ладони, затянутые зелеными венами, выглядывают из-под пододеяльника, кожа на лице словно натянута на череп, а карие замутненные глаза будучи от рождения большими кажутся необычайно-огромными. Когда-то длинные черные волосы стали короткими и редкими. Мама пытается приподняться на локтях, но ничего не получается, и она плюхается обратно на кровать, и одна из сальных прядей падает ей на выпирающую скулу. Захар убирал волосы с ее лица, когда заходил в квартиру. — Лучше тебе не шевелиться. — Но я хочу обнять тебя. Захар коротко вздыхает и проводит ладонями по лицу. Она издевается над ним? Чертовая эгоистка, которая не может спокойно умереть. Зачем она его позвала? Зачем его изводит? Зачем дотрагивается до раны, которую сама же нанесла ему, зачем ногтем ее расковыривает? Разве мало боли она ему принесла? — Прости меня, — повторяет мама. — Простить за что? За то, что ты родила и позволила растить себя самому? Простить за то, что у нас никогда не было хлеба, зато была выпивка? Простить за то, что ходил в тряпье, которое доставалось от соседей? Простить за то, что ты приводила мужиков и говорила мне, что это мой папа? Простить за то, что никогда не чувствовал от тебя любви и поддержки? Простить за то, что в этом мире я был один? Простить за то, что ты легко отказалась от меня, когда в моей жизни появился Павел Станиславович? — Ты же этого сам хотел… — Откуда ты знаешь, чего я хотел! — срывается на крик Захар. — Может мне было важно, чтобы ты хоть немного за меня поборолась. — Кулаки невольно сжимаются. Раньше он бы никогда не сознался матери, что испытывал, но сейчас хочется высказать ей все, что накопилось. Он устал нести боль, что липкими пальцами держится за его грудную клетку. Хочется избавиться от нее, хочется навсегда с нею попрощаться. Да и… Вот она лежит, умирает, просит у него прощения, чтобы с чистой совестью вознестись к Богу, но у нее этого не получится. Дорога ей в ад, ведь именно она превратила его жизнь в невыносимую пытку. Не очерненной из этого мира она точно не уйдет! Прошлые события, предательства и нелюбовь матери вызывают лишь ярость, что, наклонившись над Захаром, с хрипотцой говорит: «Задуши ее! Замкни пальцы на ее шее и надави. Никто тебя не осудит». Нога нервно ходит ходуном. Нужно успокоиться, иначе дурные мысли лезут в голову. Ногтями вбивается в кожу левой руки, чтобы вернуть ясность ума. — Я не знала, что все так обернется. Захар криво усмехается. — Ты сейчас, серьезно, себя жалеешь? — Я знаю, что перед тобой сильно виновата. У тебя не было никого: ни отца, ни матери. — Кстати, насчет отца. Может быть, сейчас скажешь, от кого меня родила? Захар сам не знает, зачем ему эта информация. Искать отца он точно не собирается, да и как найти случайно залетевшего в спальню матери мужика? Но слова сами вырвались из уст, о чем Захар жалеет. Еще больше кажется перед матерью слабым и жалким. — Баба Тамара хорошо к тебе относилась. — При чем здесь она? — Я была совсем молода, когда познакомилась с ее сыном и влюбилась в него. Он был женат, но… — мама замолкает на некоторое время, собирая остатки силы в кулак, — меня это не остановило. Я стала его любовницей, но никак не избранницей его сердца. И когда я забеременела, у меня появилась надежда на то, что он уйдет от своей жены, но он лишь дал денег на аборт, и ушел из моей жизни. Я не стала тебя убивать, думала, что ты все-таки поможешь мне его вернуть, но все оказалось зря. Ледяной холодок пробегается по ногам и рукам Захара, а сердце на мгновение перестает стучать. — Ты хочешь мне сказать, что баба Тамара — моя родная бабушка? — Да. — И она знала об этом? — Узнала, когда защитила тебя, приютила. Ты больше похож на меня: черт Юры почти в тебе нет, но ты носишь родимое пятно на задней стороне ноги, как и твой папа. Видно, по нему она все поняла, что пришла ко мне в один из дней с заявлением, что ты будешь жить у нее. — Но почему она ничего мне не сказала? — Очевидно, что после правды ты бы стал искать контакта с Юрой, а она не хотела рушить его семью. Захар заливается истеричным смехом. Когда люди вокруг подумали, что над ним можно издеваться? Когда нарекли его тупым бараном? Как с ним могла так поступить баба Тамара? Он верил в чистоту ее доброй души, а она лишь выполняла свой долг родственницы: не дала умереть с голоду отпрыску, что носит в себе ДНК ее сына. — Почему ты тоже ничего мне не говорила? — А что бы изменилось? — Я бы изменился! — Захар устраивает руку на груди. — Я бы знал, что у меня умерла бабушка, а не баба Тамара! Крик Захара — последний звук перед глубокой тишиной. Захар не дышит, прислушивается к ней, и с ужасом осознает, что мама умерла. Громко сглатывает, и глотку схватывает судорога. И он плачет. Навзрыд. Как маленький мальчик, ища в темноте силуэт матери, чтобы прижаться к ее груди.

***

— Скажи мне, кто я для тебя? — Захар впивается в руки Кирилла мертвой хваткой, как только заходит в квартиру. Ему плевать, если дома может находиться его отец. Пусть слышит все, что он скажет его сыну. Сразу после того, как холодную маму увезла прибывшая скорая, Захар поехал к Анохину с огромной дырой в душе. Хватит с него недосказанностей! Хватит с него корчить себя кого-либо, чтобы угождать людям. — Что с тобой такое? — Почему вы все меня мучите? Вы смеетесь надо мной? Вам смешно? Пальцы сильно вбиваются в кожу Кириллу, что тот жмурится от боли. На утро будут синяки. Захар схож с порывистым ветром за окном, но что он хочет от него услышать? В его глазах читается гнев, усталость и отчаяние. Еще никогда таким его не видел. — Что у тебя случилось? — Но Захар пропускает заданный вопрос, упиваясь потоком безумства признания: — Ты мне нравишься, но не как человек, не как друг, а как парень! Как мужчина. Я испытываю к тебе влечения, нежные чувства. Что ты мне скажешь? Смятение… и шок. Кирилл даже открывает рот от удивления. Захар чувствует его гусиную кожу. Вздыхает. Это конец. Отпускает Кирилла. Покидает его также резко, как и ворвался к нему. Возвращается в машину под проливным дождем. Упирает голову в руль. Неожиданно приходит спокойствие. И пустота. Высказавшись, переложил груз ответственности на Кирилла. Неправильно все это, конечно, но Захар наконец-то за долгие годы чувствует себя счастливым. Кажется, он начинает сходить с ума, ведь только что у него умерла мама и он лишился любимого человека. После его признания Кирилл точно больше не появится в его жизни. И от этого осознания нет горечи и печали. Захар улыбается. Нужно привести себя в порядок, иначе Саша будет за него беспокоиться.