Мальчик не плачет

10 ноября 2019 год

— А не подскажите, дамы, как я могу найти хозяев из пятой квартиры? — Вновь рядом с злополучным, но родным домом, только у соседнего подъезда. Спрашивает у двух милых старушек, что наслаждаются желтой осенью, сидя на лавочке с книгами в руках. Рядом спит маленькая белая собачка на длинном поводке. — А вы, наверное, покупатель? — интересуется с улыбкой старушка, чье лицо словно светится от счастья и спокойствия. «В ней больше жизни, чем в тебе» — шепчет внутренний голос, но Захар от него отмахивается. Вот узнает правду своего происхождения, и отпуск возьмет. Улетит туда, где зимой море теплое. Или в санаторий отправится, где при заселении отбирают телефоны, где тихо и спокойно. В какой-нибудь оздоровительный. Который находится посреди леса. — Да, покупатель. — Значит продают квартиру бабы Тамары. На самом деле, думал, что давно это сделали. Хотел через новых хозяев узнать что-нибудь о старых, но сама удача на его стороне. Встретиться с отцом куда реальней, чем он предполагал. — Я здесь сам родился. — А чьих будешь? — заговаривает вторая старушка. Морщины многое могут сказать о человеке. Первая, что заговорила, более жизнерадостная, оптимистичная, простая: морщины ее глубокие, четко-очерченные, скопившиеся в нижней части лица, в районе губ и щек, что свидетельствует о том, что она часто улыбается и много смеется. Когда морщины другой старухи располагаются, по большей мере, на лбу и в районе глаз, что говорит о недоверчивой натуре, чрезмерно-серьезной и хмурой. — Исаев я, знали такую семью? — Ой, Нюра! — восклицает первая старушка, схватившись за руку подруги. — Это же… — но не договорив, она обращается к Захару: — Три дня тому назад женщину увезли. Ее звали, кажется, Асель. Она твоя мама? Захар кивает. — Это та проститутка, Люда? — зачем-то щурится Нюра. — Ты что такое говоришь? — Люда больше не гладит по руке Нюру, а бьет ее. — Нельзя же такое говорить! — Что видела, то и говорю. Разных мужиков к себе водила, не брезгала даже старыми. А сама женщиной была красивой, на куколку похожая. За, которой, правда, не ухаживали. — Нюра! — прикрикивает Люда и взором убивает прямым, но та лишь машет на нее рукой и поправляет серый платок на шее. — А я тебя помню, — не унимается Нюра, обращаясь к Захару. — Жалко мне тебя было. Оборванным ходил, порой голодным: по глазам было видно. Помнишь, я тебя всегда яблоками угощала, конфетки тебе давала? Захар помнит. Он помнит любое добро, что было к нему проявлено. Женщина с короткими кудрявыми волосами была милосердна и щедра по отношению к нему. — Вы еще всегда мне очищенными яблоки давали, — улыбается Захар. — Так у тебя ж зубов передних тогда не было, — смеется старушка Нюра. — Зато сейчас каким ты красавцем вышел, просто загляденье. Женат? — Нет, еще не нашел спутницу жизни. — Так у меня внучка свободная. Хочешь познакомлю? — Обязательно, но не сейчас. Хочу все-таки встретится с хозяевами квартиры номер пять. — Так они живут сейчас там. Ремонт делают небольшой, ну понимаешь, чтобы подороже продать. — А не знаете, почему продают? — Сын Юры, хозяина значит, хочет квартиру побольше купить, второй уже на подходе, поэтому и продают. Захар грустно улыбается одним уголком губы. Значит, у него есть родной брат и племянник. Они не знают о его существовании, как, впрочем, и он был в неведении все эти годы о них. Интересно было бы на них посмотреть. Просто глядеть издалека, как они живут, чем увлекаются, что приносит им удовольствие. Интересно, что едят на завтрак, где работают и учатся, как любят проводить время наедине. Захару всегда хотелось себе иметь племянников. Хотел бы иметь детей, но не своих. Был бы тем самым дядей, что приезжает раз в год, привозит сувениры из недавних путешествий и дает деньги, пока мама не видит. — Понятно, спасибо за информацию. Поднимусь к ним, посмотрю, что скажут. Красивая собачка, — говорит Захар и не успевает зайти в подъезд, как ему в след говорят: — Это Буся. — Люба обнимает собаку и улыбается Захару вслед. Исаев машет старушкам и поднимается на второй этаж. Знакомая дверь вызывает легкую тревогу. Как будто на мгновение переместился во времени, почти на двадцать лет тому назад, и вот стоит ему позвонить, как откроет баба Тамара, и запахнет пирожками с картошкой. Но наваждение пропадает также быстро, как и настигло Захара. Баба Тамара больше не встретит его из школы, больше не накормит вкусно, больше не обнимет его. — Почему все это ты скрыла от меня? — вопрошает Захар у образовавшегося перед ним образа бабушки в цветочном халате, стоило ему только прикрыть глаза. Лица он ее не помнит, вместо него смазанное пятно. — Неужели совсем меня не любила? — вздыхает. Нажимает на кнопку звонка и не убирает палец, пока ему не открывают. — Ты совсем дебил?! — орет на него мужчина лет пятидесяти. — Вы Юрий? — Ну я. Захар изучающе проходится по Юрию взглядом. Среднего роста, на голову ниже его, худого телосложения с густой черной шевелюрой. Ни одного седого волоса не видно. Значит Захару не грозит раннее облысение и седина. Глаза серого цвета и вытянутый тонкий нос. Мама была права: не единого сходства. Поэтому Захар здесь. Чтобы узнать правду. Маме он перестал верить с юного возраста. Достаточно будет раздобыть волос или выкрасть зубную щетку, чтобы провести экспертизу родства. — Мне сказали, что вы продаете квартиру. — А вы ходили по улице и спрашивали у прохожих, кто продает жилье в этом районе? — Не совсем. Нашел ваше объявление и разговорился с милыми старушками внизу. — Не знал, что Стас уже выставил квартиру на Авито. Вы хотите посмотреть ее? Захар молча кивает. Юрий раскрывает дверь пошире, тем самым приглашая Захара. На пороге их встречает черная кошка, что принимается тут же ласкаться к Захару и тереться об его ноги. Шерсть прилипает к ткани брюк, отчего Исаев кривится. — Брысь, Чернокнижник! — прогоняет кошку Юрий. — Чернокнижник? — переспрашивает Захар, словно не расслышал клички. — Внук так назвал. С игры какой-то взял идею. Из-за стены выглядывает мальчик лет пяти, с удивлением наблюдая за Захаром. Как только дедушка заговорил о нем, ему стало интересно, кто пришел. Чернокнижник подбегает к мальчику, который тут же берет ее на руки. — А мне нравится имя. Правда, правильней было назвать Чернокнижницей. Все-таки кошка. — И улыбается мальчику. Тот стеснительно опускает глаза на пол, но машет Захару. Смышленый. Это его племянник? — Ваш внук? — Да. Скоро второй родится. У нас в роду все мальчиками рождаются. «Это точно» — соглашается с Юрием внутренний голос Захара. — Жена вторым не наградила, зато сын старается меня радовать. — Фраза — острее лезвия. Захар хмыкает. Волк в овечьей шкуре. Такие обычно в церковь ходят, строят из себя святых, а сами женщин подталкивают к абортам. Этот хмырь прекрасно знает, что на этой земле ходит его второй сын, но он не интересуется его жизнью. Он даже не знает, жив он или мертв. Захар сжимает кулаки от вскипающей злости. — Ну что, можете ходить, смотреть все, — говорит Юрий. — Мы примерно через неделю закончим ремонт, чуть облагородим квартиру. — И завысите ценник. И все ради благополучия единственного сына. — Начну с ванной комнаты. Моей девушке очень важно это пространство, — врать Захар умеет. — Бога ради. Я вас на кухне буду ждать. Игнат, пошли со мной, чай с тобой попьем. Ванная комната. Маленькая, но довольно светлая, без яркой плитки. Совмещена с санузлом. Захар не осматривает помещение: он здесь за другим. В ребристом прозрачном стаканчике хранятся зубные щетки: черная, розовая и зеленая с динозавром. Первую он прячет себе в карман и прикрывает рубашкой. Надеется, что не выпадет. Смотрится в зеркало, опираясь руками об раковину. Проходится взглядом по глазам, носу, лбу, подбородку, волосам. Может быть такое, что ребенок не похож на своего отца? Разве это возможно? Даже маленький Игнат носит черту Юрия своей ямочкой на подбородке. У Захара такой нет. Включает воду, звонит Саше: — Перезвони мне через пять минут. Это важно. Мне нужно кое-откуда свалить, — выпаливает на дыхании Захар и, не дожидаясь ответа, сбрасывает вызов. Выключает воду и выходит из ванной комнаты. Осматривает бегло квартиру. От прежней обстановки, что царила, не осталось и следа. Вместо маленького, увесистого, советского телевизора, на котором баба Тамара любила смотреть индийские и бразильские сериалы — плазменный телевизор. Ковра на стене больше нет. И серванта с сервизом. Интересно, что сделали с «Мадонной», которую так любила баба Тамара? Вместо бежевый обоев — белая краска. Вместо маленького старого холодильника, что громко жужжал, — высокий, от известной фирмы. Вместо металлических кроватей с панцирной сеткой — кровати из дерева с икеевскими матрасами. Ощущение, что это не дом бабы Тамары, а чужой. Не родной. Захар чувствует себя лишним. Смех счастливого Игната, которого щекочет Юрий, выгоняет его из квартиры. Будто говорит: «Здесь тебя не знают. Уходи». Проходит на кухню. — Я все посмотрел. — И как? Думаете, вашей девушке понравится ванная комната? Но не успевает Захар соврать, как Саша выполняет его просьбу. — Да, Павел Станиславович. — Делает вид, что слушает собеседника. На самом деле Саша молчит в трубку. — Не может быть. Я когда уходил, выключал воду. Я не могу вас топить. — Снова слушает, хмурится, и отключается. — Извините, я, кажется, соседа заливаю. Мне нужно бежать. Не дает возможности сказать что-то Юрию, как выбегает из квартиры и быстро спускается по лестнице. Проходя к машине, краем уха слышит обрывок разговора Нюры и Люды: — Я ж несколько раз вызывала на эту Асель опеку. Мне так жалко было мальчика, — говорит Нюра. — Да? — удивляется ее подруга. Так именно она была неравнодушна к его судьбе? Пару раз работники опеки приходили на вызов, но мама успевала наводить порядок и забить холодильник. Они заранее сообщали ей о своем визите. Если бы они пришли неожиданно, увидели бы, в каких ужасных условиях он рос. Захар был бы рад оказаться в детском доме в раннем возрасте. Все лучше, чем с никудышней матерью. Может быть, ему бы повезло с приемными родителями, но мама почему-то не хотела его отдавать. Всему виной были деньги. Если бы ее лишили родительских прав, то она не могла бы получать социальные выплаты для матерей-одиночек и малоимущих семей. Не из-за любви ведь, в конце концов, она не хотела его отдавать. Он был ей выгоден. Уберется, приготовит, постирает. В груди теплеет. Баба Нюра боролась с его мамой до последнего, заботилась о нем, как могла. И он ей премного благодарен. Да, она не смогла ему помочь, но она не была к нему равнодушна. Его жизнь сложилась, на самом деле, неплохо. Он выполз из дна, и, если даже судьба распорядится отправить его обратно, он знает дорогу к свету. Ему не страшны жизненные трудности и тяжелая работа. И нечеловеческие условия. Никто не сможет его сломить так, как сделала мама. И сделать больно. Больше точно никто не сможет. Решает, что нужно бабу Нюру чем-то отблагодарить. А пока думает, купит яблок для начала ей.

***

— … и представь, он признался мне в любви, — заканчивает Кирилл. Вспоминая тот дождливый день, ежится. Волосы на макушке встают дыбом. Захар вломился к нему, как ненормальный, говорил чушь. Может, он был пьян? Или поспорил с кем-то? Вот и Кирилл спрашивает Сашу, что с Захаром творится. Прогуливаются в парке, пряча носы в шарфы. Сильный ветер обветривает губы и забирается под куртку. У Кирилла зубы ходят ходуном от холода. Отметка с каждым днем стремится к нулю, а он ходит в сиреневой толстовке и в новой кожанке. С завтрашнего дня перейдет на зимнюю куртку. Выбора у него, впрочем, нет. — А ты чего? — Как-то спокойно Саша реагирует. Кирилл хмурится. — А я был шокирован. Стоял с открытым ртом и не мог ничего ответить. Да ты просто представь, тебе в любви признается твой друг. Мужик! Говорит, что видит в тебе партнера. Хочет тебя там, и все такое. Фу! — Кирилл, совсем как маленький ребенок, который проглотил горькие таблетки, высовывает язык. После боязливо оглядывается по сторонам. Не сильно громко он говорил? — Твою позицию я понял, он тебе не нравится… — Саша, и не может понравится. Я из нормальных! — перебивает Кирилл. — Но ты не перестанешь ж с ним общаться? — Я не знаю, Быков. — Не уверен, что сможет поддерживать общение после того, что Захар натворил. Как быть с ним наедине? Точно будет ощущать себя рядом с ним глупой девчонкой. — Но ты же со мной общаешься? — Саша прикусывает губу. — А ты тут причем? И тут до Кирилла приходит осознание сказанных Сашей слов. Сердце замирает на мгновение, и Анохин останавливается. Он так шутит? — Ты же сам называл меня геем? — удивляется Саша. — Но я не думал, что ты реально… Холод прилипает через джинсы к ногам, терроризует их, прокалывая и нанося невидимые порезы, поднимается по торсу выше и проникает внутрь. Бьет озноб. Весь дрожит: нутром и телом. На улице нет минуса, но Кирилла охватывает мороз, что не дает дышать. — Теперь можешь подумать, — пожимает плечами Саша, разворачивается и уходит. Если Кирилл захочет продолжить их общение, то он его догонит. Но, как и предполагал Саша, друг не трогается с места. Тупо смотрит ему вслед и не знает, как относиться ко второму признанию в нетрадиционной ориентации. Анохину решать: продолжать дружбу с геями или найти себе новых друзей. «Нормальных», как выразился Кирилл. А Саше уже все равно. Раньше он боялся, что о его любви к парням может кто-то узнать, а сейчас его это не заботит. Жизнь доказала, что его раскрытая тайна — не самое страшное, что может произойти. Он устал быть не собой. Устал притворяться, что ему нравятся девчонки. Хватит с него лжи. Если Кирилл не захочет с ним общаться, то он примет его решение. Уж точно по нему убиваться не станет.