Кукловод

Достоевский, после ухода детективов не спешил выходить из подсобки, «гости» данной мастерской могли и остаться следить и его опасения подтвердились. Лишь когда Гоголь пришел и сообщил, что все прошло успешно, по его мнению, и можно было ненадолго взять тайм-аут. Ни Гоголь, ни Достоевский задерживаться в мастерской не собирались, так что с наступлением вечера каждый из них ушел по домам. Дом Гоголя находился относительно недалеко от места работы, буквально в получасе ходьбы что весьма удобно. Федору же придется ехать до «дома», а фактически до базы и убежища, на общественном транспорте. Так он привлекал меньше внимания, а также он весьма удачно сливался с «серой» массой таких же уставших на вид людей. Бледная кожа, синяки под глазами от долгих ночных «посиделок» за компьютером и несомненно важными документами. Лишь короткие, по плечи, темные волосы отдававшие в фиолетовый и такого же цвета глаза отличали Достоевского от остальных. Тихий скрип старого дверного замка его базы, что некогда был и ему и домом. Те времена прошли. Дом встретил его оглушительной тишиной, а ведь раньше его обитатели выходили поприветствовать Федора. «Будь проклят тот человек, что изменил это» Каждый шаг отдавался глухим эхо по коридору, раньше было не так. Раньше мебели здесь было больше, теперь ее нет. Лишь в трех комнатах и кухне оставалась она. В одной был кабинет Достоевского, что даже после «ухода» жильцов дома не изменился, в других двух все было накрыто белоснежной тканью, что за прошедший месяц стала серой от пыли. В кабинете было лишь самое необходимое для Федора: простой деревянный стол с ящиками, компьютер, довольно старой модели, огромный деревянный книжный шкаф, доверху забитый томами книг, и старенький диван, что нередко заменял Федору кровать. Все ящики были заполнены разными документами. Что-то из этого было планами, что-то счетами за коммунальные услуги, что-то же простые письма. Пусть и ему не было свойственна ностальгия, избавиться от них он просто не мог. «Люди боятся того, чего не могут понять. Но счастье можно обрести, лишь признав превосходство того, что не возможно понять и вверив ему себя». Так сказал ему однажды его подчиненный. Сам Федор не верил, что сможет быть счастливым, по-настоящему счастливым, когда-нибудь. Другой же сказал ему «Я признаю, что являюсь слабаком, но моя способность поможет мне восполнить этот недостаток. Действуя «в крысу», я могу добиться невероятного и под хаос и смятение уйти с поля боя». Так родилось название для новой организации. «Крысы мертвого дома». Несостоявшейся, надо сказать. Все планы были вынужденно заброшены, а вербовка новых участников организации была прекращена. «Ты станешь моей новой мишенью. Тот, кто всех их убрал!» О, Достоевский прекрасно помнил тот день. Он вернулся как обычно, в воздухе пахло железом, а под ногами была какая-то жидкость. Коридор оказался залит… Кровью. Свежей, еще даже не успевший застыть на залитом ею полу. Раскинув руки «в приветствии» на полу лежал Гончаров, с зажатой в руке хрупкой фарфоровой куклой. Черный жилет был расстегнут, а белоснежная рука была изорвана и пропитана его же кровью. Бумаги из рук Федора, тихо шурша, упали на пол. Тихо шагая дальше он увидел Пушкина, тот «сидел» на лестнице, откинув голову назад. Огромная рана зияла на его шее, а некогда темная футболка окрасилась в алый. Федор не верил своим глазам. Все его планы, приготовления, а так же просто превосходные пешки и подчиненные были выведены из игры. Детский голос за окном вывел Федора из ступора. Нужно жить дальше, иначе его новому плану не суждено было сбыться. Он приложит все усилия, чтобы исправить это недоразумение. В таком состоянии он даже забыл дверь закрыть, но зато эти воспоминания напомнили ему цену. Цену, что Федор был готов заплатить ради выполнения плана. Старая дверь снова скрипит и Федор все же закрывает ее, после же проходя в свой кабинет. Ему нужно было решить, что делать с новым «коллегой» по работе. Ни Федор, ни тот не отличались хорошим и покладистым характером, но это не мешало им добиваться одной цели разными путями. Правда, пришли они к согласию после некоторых, скажем так, разногласий. «Если сухое лицо в крови можно считать разногласием…». Достоевский опять провалился в воспоминания В тот день он все же вычислил человека, что все разрушил. Что ж, тогда Федор сам разрушит жизнь этому человеку. Вычислить было не так уж и сложно. Та кукла, которую держал в руке Гончаров была испачкана кровью в том месте, где ее накрывала рука самого Ивана, но самой крови не было. Вывод, человек создавший эту куклы виновен во всем случившимся. Даже для Федора это было слишком непродуманным и импульсивным решением, а ведь Федор не страдал раньше подобными вещами. Ведь эту куклу мог и убийца подложить, все равно первая идея прочно засела ему в голову. Небольшой магазинчик, или точнее лавка, находилась в узком переулке, часть витрины была стеклянной, но и она сейчас была занавешена тяжелыми темно-бордовыми шторами, что полностью скрывали обзор на происходящее внутри. Федор никуда не спешил, он даже не надеялся, что в столь раннее время хозяин лавки будет здесь. Да и план Федора строился так, что он должен был прийти раньше владельца лавки. Дверь, на удивление, оказалась открытой, но как только Достоевский зашел, он понял, что план был окончательно и бесповоротно разрушен. За небольшим деревянным прилавком сидел молодой парень в белой рубашке и двубортной черной жилетке. Как только дверь открылась, мелодичный звонок оповестил об этом хозяина, тот поднял глаза на Достоевского и расплылся в доброжелательной улыбке. Федора внутренне аж перекосило «Ты недавно убил моих подчиненных, а теперь улыбаешься. Ты ведь простой парень, психика должна была уже сломаться», но внешне он позволил себе лишь полуулыбку. - Здравствуйте. Вы что-то хотели? Правда, боюсь не смогу Вам помочь. Магазин еще не открыт - Нет, нет. Вы вполне можете мне помочь - И чем же? Хозяин лавки, чье имя Николай встал со стула, на котором он сидел, и встал перед прилавком, отойдя от него на буквально два шага. Федор же до конца закрыл дверь и быстро дошел до человека перед ним. Секунду оба смотрят друг другу в глаза, а после все действие картины разворачивается слишком быстро. В те считанные секунды, что были в запасе при замешательстве этого парня, Федор резким движением хватает соседнего за волосы, кажется швыряя лицом о прилавок. В то же время одну из рук сжимают в болезненном захвате ради страховки. Теперь, если продавец кукол сделает лишнее движение, то запросто может лишиться для начала здоровой руки. На месте же, где приземлилась чужая голова, образовывается ярко красная лужица крови, что струйками вытекает из чудом уцелевшего носа. Впрочем, Достоевского это волнует в последнюю очередь. Глава крыс готов хоть все конечности переломать этому типу. Между тем Гоголь, ничего предпринимать не собирался. Он замер в той позе, в которой его удерживали, все с той же улыбкой на лице, слово ничего не произошло и его жизнь сейчас не в чужих руках. По помещению раздается тихий смешок. - Тише, тише. Не нужно столько агрессии - протягивает тот - Я всего-лишь добрый милый продавец, который видит Вас впервые в жизни. За что же Вы так со мной обходитесь? - Не прикидывайся дурачком иначе лишишься в первую очередь руки. Я же знаю, что это твоих рук дело. - Какое де...Ай-ай-ай, сдаюсь - руку выворачивают сильнее, отчего Николай все же уступает своему гостю - Только будь добр, для начала отпусти меня, и я расскажу все, что попросишь. В ответ лишь кивок, а после руки убирают, позволяя юноше наконец оторвать голову от прилавка и нормально встать на ноги, после чего усесться уже на сам прилавок. Игнорируя струйку крови, Гоголь подпирает голову руками, разглядывая Достоевского. Хорошая бы вышла из него куколка - Ты прав, это сделал я, не буду отрицать. Не буду отрицать точно также и то, что убивать меня смысла тоже нет. Я могу быть полезен тебе. "Как и ты мне" - Полезен говоришь... - теперь Достоевский раздумывает над сказанным. С одной стороны, завести союзника, да и с такой способностью довольно выгодно. С другой же... Какова вероятность, что Федора не убьют точно также как и его подчиненных - Я соглашусь на этот компромисс с одним условием. Ты будешь помогать мне во всем и не посмеешь меня убить. В таком случае и я сохраню тебе жизнь. - Согласен! - на чужом лице кажется улыбка становится еще шире - Но тогда условие будет и у меня, все справедливо. - Говори, чего ты хочешь. - Тогда всего лишь ...