Однажды зимой.

      Следует минутное молчание, которое не спешит прерывать ни один из присутствующих. За плотно закрытой дверью до него до сих пор доносился хоровод обезумевшего топота десятков ног, в каждом стуке которого вопила спешка и паника. Кажется, кто-то даже кричал.       Эрену требуется несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы чуть прийти в себя и нацепить на припухшие губы кривую улыбку, которая больше напоминает гримасу страдания.       Он говорил, что Закклай псих? Забудьте — этот парень затмил всех.       Стоит перед ним почти на корточках, скрючившись в три погибели, и в предвкушении сверкает полушизоидными глазами. Подросток физически может почувствовать дрожь широких ладоней, накрывших его собственные плечи, а шлейф какого-то сумасшествия витает в чуть спёртом воздухе. Видимо кондиционер, шумно кряхтящий в углу комнаты, уже не выполняет своих функций.       — Я-я-я… Кхм, — подросток давится собственной фразой, понимая, что сказать-то ему и нечего. В колледже не преподавали уроки переговоров с террористами и психами, представляющимися его родными братьями, поэтому в этом вопросе он немного некомпетентен. Может, подыграть? Вдруг в приливе родственных чувств этот чудак выведет его наружу, и шанс ещё раз увидеть Леви перестанет быть таким призрачным?       Перекошенное ужасом лицо, увы, послужило достаточным ответом для человека напротив.       — Понимаю, — протягивает незнакомец, отпуская подростковые плечи и возвышаясь над ним Эверестом. — Это не то, во что легко поверить. Я и сам, честно говоря, долго принимал этот факт, — мужчина поправляет круглые очки и отступает назад, в показательном жесте выставляя перед собой растопыренные ладони. Интересно, он давно видел себя в зеркале? Эрен прекрасно понимал, что даже без оружия этот человек положит его, позорно навесив тумаков, лопатками на этот грязный пол, поэтому действие выглядит скорее ироничным, чем успокаивающим.       — Мне... Мне нужно домой, — только и может выдавить он из себя , понимая, что остальные мысли просто напросто отказываются формироваться в связные предложения. Этот псих может считать себя хоть его тестем дядей или дедушкой — пусть только выведет из этого чёртового подземного бункера, где он ощущает себя лягушкой в склянке. А уж если обеспечит встречу с Аккерманом — Эрен будет готов называть его хоть мамой.       — Да, конечно, — кивает собеседник, тряхнув ухоженной бородой пшенично-солнечного цвета. Ни у отца, ни у матери, к слову, в родственниках никаких блондинов и в помине не было. Может, его перепутали с Армином?       Странный незнакомец ещё раз нервно поправляет очки, и, искоса одарив его нечитаемым взглядом, выуживает из недр пиджака телефон. Пару раз проводит пальцами по сенсорному экрану, что-то высматривая, и сдавленно ругается сквозь сжатые зубы.       — Что-то не так? — нервно спрашивает подросток, боясь сдвинуть взгляд с высокой фигуры. Кто знает, какие шутки бывают у людей в этом месте? Скажут, мол: «Привет, дорогой родственничек, я тебе так рад! Вызволить тебя отсюда? Да расплюнуть. Ты только поверь мне, пожалуйста, а потом отвернись, чтобы я как следует зарядил по твоей наивной голове».       — Эрвин чуть опаздывает, — мужчина дергает плечами, явно недовольный таким немаловажным фактом.       Эрен чувствует, как среди ребер что-то восторженно вспыхивает.       — Ты… Ты знаешь Эрвина? — ликующие нотки в голосе скрыть не удается, но ему плевать. Он и сам чувствует, что, не смотря на все расположение к огромному блондину, подросток впервые в жизни произносит его имя с такой радостью.       — Попробуй не знать этого старого лиса, — полубурчит собеседник, нахмурив широкие брови. Вся его фигура — живое олицетворение глубокой задумчивости, которая отображается и в напряженных плечах, и в чересчур выгнутой спине.       Слов не находится. Тешить себя надеждами не особо хочется, ведь имя Смита знакома едва ли не каждой душе в этом месте, но все же...       — А..?       — И Аккермана тоже знаю, — обреченно выдыхает мужчина, все-таки отлепляя голубые глаза от тускло светящегося смартфона. — И, как старший брат, скажу — мог бы найти себе компанию и поприличней, — подросток усмехается, понимая, что именно в этой фразе впервые сквозит сходство между незнакомцем и его отцом, который о Леви тоже совсем невысокого мнения.       — Он тоже, — легко парирует Эрен, чувствуя, как улыбка все-таки пробивается сквозь возведенную маску равнодушия. — От меня гораздо больше проблем, чем от него.       — Это да, — усмехается блондин, проводя ладонью по растрепанным волосам. — Стоит отдать ему должное.       Он явно хочет сказать ему что-то еще, но неожиданно дисплей в руках мигает бледно-голубым светом, и все внимание привлекают к себе всплывшие внезапно строчки. Подросток не может видеть, что там написано, но по чересчур внимательному лицу понимает, что это — нечто важное. Такое, что может полностью поменять весь исход событий.       — Ну-у дают... — присвистывает званый брат, в неосознанном жесте прикладывая ладонь к взмокшему лбу. — Я и не знал, что этот Леви — тот еще вандал…       — Что там написано? — чуть ли не подпрыгивает подросток, чувствуя, как в собственной одежде становится слишком мало места. Да и в собственном теле — тоже. Что-то из глубин души буквально рвется и мечется к написанным чьей-то рукой строкам, которые хоть каким-то образом могут быть связаны с его любимым человеком. Он не верит в Бога, но клянется небесами — еще секунда, и он просто напросто вырвет этот блядский телефон из рук замолкшего блондина.       Вместо ответа пол под ногами содрогается, и он чувствует, как в уши со всей силы врезается эхо далекого взрыва.

***

      Запястье буквально выворачивает от боли, но он лишь упрямо поджимает губы и молчит. Эта боль — меньшее, что должно беспокоить его в данную секунду. Коридоры сменяются один — другим, и он лишь изредка замечает скрюченные на полу фигуры, придавленные массивными бетонными плитами. От вида крови, растекшейся по полу хаотичными лужами, хочется блевать, кричать и плакать, но все эти чувства меркнут перед восторгом от скорой встречи. Эрен лишь сдавленно вскрикивает и отшатывается, когда чужая ладонь неожиданно вырывается из каменных руин и пытается схватить его за лодыжку, но тем не менее ни на секунду не замедляет движения. Просто оглядывается, потратив секунду на этот неожиданный порыв, и с каким-то сожалением узнает каштаново-теплые волосы. Почему-то хотелось, чтобы хотя бы эта девушка выбралась отсюда живой.       — Долго еще? — кричит он в широкую спину, понимая, что вокруг давным давно стоит ничем не прерываемая тишина. Просто звон в ушах — громкий, тревожный набат, который еще не скоро исчезнет из барабанных перепонок.       Человек впереди ничего не отвечает и лишь крепче сжимает его руку, втягивая в очередной поворот. Водит за собой, не откликаясь, сквозь лабиринты коридоров, и изредка оглядывается. Нет, не на Эрена — куда-то ему за плечи. Словно ожидает, как в любой момент позади них может возникнуть угроза, которая обрушится на неподготовленные затылки.       Как же нервирует.       — Зик Йегер! — подросток вздрагивает всем телом, когда откуда-то из пустоты на них обрушивается властный голос, который одной своей тональностью приколачивает ноги к земле. Ошарашенно озирается по сторонам, не понимая, где находится говорящий, и лишь потом понимает — звук идет от громкоговорителей, встроенных прямо в потресканные стены. Голос, пусть и перемешанный с многочисленными помехами, донельзя знакомый.       Закклай явно зол.       Очень зол.       Но подростку, если честно, абсолютно плевать.       Весь страх сдвигается в сторону одним неожиданным пониманием, которое проходится по телу рассвирепелой плетью, больно ударяясь о виски одним точным ударом.       Зик.       Зик Йегер.       Неужели всё-таки?..       — Оставайтесь на месте. Любое дальнейшее передвижение по территории лаборатории будет расценено как предательство. Это приказ.       Связь прерывается, медленно утопая в шипении акустических помех.       — Так ты действительно?.. — окончание фразы договорить не удается — слишком богохульными они кажутся даже здесь, среди разломанных плит и перекрученных тел, которые отдают последние крупицы своего тепла разломанному полу.       Ведь это значит…       Его семья. Она не настоящая?       Все эти улыбки, совместные праздники, фоторамки — не больше, чем ложь, выстроенная его отцом? У того и так в шкафу оказалось скелетов больше, чем в городском кладбище, но внебрачный сын — нечто пострашнее затаенных от чужих глаз костей. А мать? Она знает?       Может, в очередной раз он один оказался дурачком?       — Думаю, нам стоит поговорить об этом в более спокойной обстановке, — бросает из-за плеча мужчина, не сбавляя, впрочем, скорости. Видимо голос из динамиков перестал быть для него авторитетом и до этого сообщения, и до их с Закклаем рукопожатия в кабинете. Блестяще отыгранная роль верного сотрудника и восторгала, и настораживала — стоит ли верить человеку, столь умело меняющему маски? Дариус пусть и сумасшедший, но не дурак — за его плечами огромная криминальная корпорация, воздвигнутая явно не на одном желании и стремлении. Для этого нужна хитрость, коварность и острый ум вперемешку с врожденным чутьем, которое столь успешно отводило ученого от Эрвина долгие годы. Если даже это не помогло ему, то что вообще есть у Эрена? Радует одно — это все-таки не Леви, верить которому хочется за одни лишь красивые глаза, поэтому подросток ни на секунду не ослабит бдительности. Он, по крайней мере, на это надеется.       Где-то за углом раздается оглушительный хлопок, который за долю секунды рикошетит от стен к потолку, от потолка к полу, а от него — прямо в беззащитные уши, в которые, по ощущениям, насыпали подрывных зарядов. Парень даже не успевает испугаться — тут же врезается в широкую спину спереди, когда товарищ по бегам замирает на месте. Ойкает и отступает назад, с ужасом понимая, что не слышит собственного голоса — только не прекращающийся звон в ушах, который барабанит по напряженным вискам. Мужчине спереди не лучше — он сдавленно морщится и в неосознанном жесте тянет руку к поясу, явно выискивая оружие, но разочарованно цокает и дергает плечами. Забыл? С учетом того, что тот собрался выводить парня из здания, полного ненормальных головорезов, жаждущих крови подростка — очень, очень жаль.       Блондин оборачивается и что-то говорит, но все, что видит Йегер — губы, которые беззвучно и оттого как-то беспомощно соединяются и рассоединяются между собой. Пустые, ничего не дающие движения. Он жестами просит дать ему минуту, и отчего-то Зик его понимает — кивает, пусть и недовольный такой тратой времени, и крадущейся походкой подплывает к петле коридора. Выглядывает, щуря голубые глаза, и изо всех сил пытается что-то разглядеть сквозь толстые стекла очков, на которых уже осела пыль от разломанных плит.       Замирает, слегка вздергивает широкие брови.       Когда слух возвращается к нему, первое, что слышит Эрен — какой-то нечеловеческий, переломанный болью крик.       Дальше следует… Хруст?       После — глухой удар, словно мешок с мукой приземляется о пыльную землю, но едва заметная пульсация идет откуда-то из-за соседней стены.       Еще удар.       Создается ощущение, словно кто-то за поворотом настойчиво и методично бьет массивным кулаком в потресканный бетон, пытаясь достучаться до выдуманных соседей. Чуть замедляется, почти останавливаясь, а после неизменно повторяет свое действие, соблюдая одному ему известный ритуал.       Лицо Зика за пару секунд искривляется удивлением, переходящим в неверующий шок, а потом становится белым полотном, на котором выделяются лишь широко раскрытые глаза. Что они видят там? Почему мужчина не двигается с места, не обращая внимания даже на его подходящую ближе фигуру?       — Я… Я не знаю! Пожалуйста, ради Бога! — подростку требуется несколько усилий, чтобы в нечленообразном бормотании услышать несколько этих слов, произнесенных надтреснутым голосом человека, увидевшего собственную смерть.       — Бога здесь нет, — равнодушно отвечает его мучитель, и окончание фразы вновь тонет в гулком ударе. Слышится сдавленный вдох, тут же прерванный странным бульканьем. Что-то чрезвычайно маленькое и легкое падает на пол, несколько раз отскакивая от некогда белых плиток.       Тук-тук-тук.       Тук-тук.       Тук.       Как плоский камешек, брошенный детской рукой в стоячую гладь озера. Эрен, наверное, в любой другой момент пошел бы на поводу своего любопытства и выглянул бы из поворота, чтобы отыскать глазами причину столь странного звука, но в конкретную секунду был загипнотизирован знакомыми интонациями голоса, донесшегося из-за стены. Да, перекошенный злостью и яростью, он был гораздо ниже и вызывал инстинктивное желание спрятаться в укромном месте, но подросток однозначно его слышал раньше.       Слышал каждый день и почти не надеялся услышать еще.       Мужчина в очках пытается остановить его, схватить за руку и потянуть на себя, чтобы скрыть за бетонными массивами, но Йегер лишь раздраженно отмахивается и вылетает из поворота, не сводя одичалого взгляда с человека перед собой. Тот стоит, согнувшись на одном колене, и брезгливо рассматривает кровавое месиво там, где когда-то находилось чье-то лицо. Глаза, нос, губы — казалось, все они свернулись в одну безобразную массу и теперь их силуэты почти неразличимы под красной густой жидкостью, которая тяжелыми каплями падает на пол.       — Спрашиваю в последний раз, — неприязненно выплевывает Аккерман, натягивая чужие волосы на кулак. — Где. Эрен. Йегер?       — Без понятия… Нет, не надо, пожал..! — договорить ему не дают, вместо этого размахиваясь и впечатывая в стену так сильно, что безвольное тело незнакомца пару раз дергается и обмякает, съезжая по украшенной алыми разводами стене. Вновь слышится уже знакомое постукивание по кафельному полу, и подросток, все еще находясь в каком-то трансе, опускает голову чуть ниже.       У его ботинка, блестя идеально сделанной пломбой, лежит чужой вылетевший зуб.       Перед ним сейчас и вправду Аккерман?       Это… Это действительно его Леви?       — Не надо было… — как-то сжевано шепчет парень, не отводя взгляда от маленького предмета, который служит прямым показателем поистине впечатляющей жестокости, на которую, оказывается, способен его любимый человек.       Слышатся пару неуверенных шагов и тихий вздох, вырванный из тяжело опускающейся и поднимающейся груди, после чего его тело стискивают в крепких, каких-то отчаянных объятиях. Поцелуи катятся по его лбу, носу, щекам и губам, ни на секунду не задерживаясь на одном месте, а чужие руки бездумно сжимают плечи, бока и волосы, холодными пальцами пытаясь отыскать хоть одну причину для беспокойства. Проводят по сгорбленной спине и окольцовывают шею, прижимая к себе так сильно, словно хотят спрятать от всех в нагрудный карман.       — Ты живой, ты живой… — только и слышит он где-то рядом, и именно после этих слов внутреннее забвение дает трещину и лопается, как накалившийся хрусталь. Подросток неуверенно поднимает собственные ладони и обнимает в ответ, ребрами чувствуя, как быстро и гулко бьется чужое сердце под тонкой и наверняка холодной курткой. Опускает голову еще ниже и зарывается лицом куда-то в сгиб плеча, вдыхая знакомый аромат парфюма и сигарет, который стал еще отчетливей за время разлуки.       Конечно же это его Леви.       Стоит, до сих пор не пришедший в себя, и безумно шепчет его имя сквозь сжатые губы.       Как Эрен мог? Как посмел он такими глазами смотреть на мужчину, который с беспроглядной безнадегой пытался любым способом отыскать его в этом мраке, хаосе и разрухе? Пришел, одолеваемый отчаянием и горем, и так сильно хотел вернуть домой, что отбросил все человеческое в сторону.       Да пусть хоть весь пол будет уложен скрюченными, обезображенными трупами — он поймет. Ни жестом, ни взглядом больше никогда не даст понять, что хоть капля сомнения и осуждения пролетела в его бессовестных мыслях. Только не к нему.       — Эй, вы, пара голубков! Не хочу никому мешать, но нам нужно сваливать, — голос Зика прозвучал, как вилка — по тарелке, заставляя раздраженно вздрогнуть и сморщиться. Если все старшие братья так мастерски умеют обламывать в нужные моменты — парень рад, что провел без него целых восемнадцать лет.       — А ты вообще, блядь, кто такой? — Аккерман наконец-то разомкнул объятия, в которых стало не хватать воздуха, и критическим взглядом оглядел подошедшего мужчину. Скривил губы, приподнял тонкую бровь и прищурился, явно тренируясь в своем искусстве сжигать людей глазами. Оценка человека перед собой — ноль баллов из десяти.       — Ошибка молодости моего отца, я полагаю, — ответил вместо блондина подросток, разминая затекшие в чужих руках плечи.       — Нормального ребенка сделать, видимо, у него получилось только со второй попытки.       — А Эрвин не лгал, когда говорил, что ты — та еще саркастичная язва, — в отместку огрызнулся человек-гигант, безуспешно пытаясь придать своему костюму мало-мальски приличный вид.       — Странно, что он так хорошо обо мне отзывался.       — Да уж хватит вам! — не выдержал и встрял подросток, переводя недоуменный взгляд с одной фигуры на другую. Они знакомы от силы пару минут, а уже грызутся так, словно у них — вендетта, идущая корнями чуть ли не из прошлой жизни. Не нашли времени получше?       — Тц, — Леви все-таки отворачивается и начал искать что-то по карманам брюк, но по недовольному и скривившемуся лицу было понятно, что ему ни капли не стыдно за свои выходки. Прошло так немного времени с их последней встречи, а Эрен уже забыл, каким он может быть противным и невежливым с теми, кто попадал в его личный чёрный список. Одним словом — очарование.       — Нужно выбираться, пока Закклай не отыскал Эрена.       — Пусть рискнет, — неприязненно бросает Леви, легкими движениями пальцев ища что-то в своем телефоне. Или он отправляет сообщение?       Подросток беззастенчиво вытягивает шею и прищуривается, в наглую пытаясь разглядеть подсвечиваемый экран, но в первую очередь видит лишь сетку глубоких трещин, украшающих теперь мобильник. Когда это Аккерман сумел так разворотить бедный гаджет?       — Перенервничал, — туманно объясняет мужчина, перехватывая заинтересованный взгляд парня. Что ж… Это многое объяснило бы. Подросток почти на сто процентов был уверен, что бедный телефон просто напросто летал от стены к стене, когда брюнет в бессильной ярости пытался отыскать своего благоверного. Может, по нему даже пинали — он бы тоже не удивился. Придется опять ехать с брюнетом в магазин и видеть безобразную рожу консультанта, который безуспешно пытается состроить глазки Леви. Интересно, сильно ли Аккерман будет против, если Эрен в этот раз всё-таки ему врежет?       Такие простые, бытовые мысли немного успокоили, но также унесли его подсознание чересчур далеко отсюда. Пришлось несколько раз моргнуть, с сожалением понимая, что они до сих пор в нескольких метрах под землей думают, как будут отсюда убираться, а не в привычной черной машине. Черт, а он так натурально представил под пальцами холодную, гладкую кожу салона…       — Жизнь — боль, — философски бурчит он себе под нос, когда мужчина закончил, убрал телефон в нагрудный карман и обвел помещение взглядом, явно о чём-то размышляя.       — Нужно пройти в правое крыло — там нас будет ждать Ханджи. Оттуда — наверх и в машину. Что-то мне подсказывает, что Закклак пусть и умалишенный, но не глупый, и поэтому скоро эти коридоры взлетят на воздух.       — По левому крылу будет быстрее выйти наружу, — встрял Зик, подходя к ним двум чуть ближе. Сверху-вниз посмотрел на Аккермана, неосознанно выпрямляя плечи, и пренебрежительно бросил: — Уж я-то лучше знаю, как отсюда выбраться.       Молчание. Снова пренебрежительный взгляд холодных серых глаз, которые даже с невысокого роста смотрят так, словно блондин перед ними — не более, чем надоедливая букашка.       — Взрыв слышал?       — Да. Это, насколько я полагаю, был ты?       — Верно. А теперь заруби — левого крыльца больше нет. И половины здания тоже.       После этих слов Аккерман поворачивается на пятках, и, не глядя заключив кисть подростка в кольцо своих пальцев, начинает движение вперед.       Эрену кажется, или он действительно слышит, как проскрипели в раздражении зубы Зика?       Что ж… Меньше будет выделываться, верно? На секунду он почувствовал себя неблагодарной сволочью, забывшей, что это именно блондин стал тем, кто во всем вражеском лагере решил протянуть ему руку помощи. Что ж, пусть так. Сейчас он точно не в состоянии думать, что правильно, а что нет, и все моральные принципы могут поцеловать его в зад. Единственное верное и непоколебимое сейчас — это желание наконец выбраться отсюда и бессильной тушей свалиться в кровать, подмяв под себя ворчливого Леви.       Шли они молча. Коридоры сменяли друг друга с такой скоростью, что совсем скоро подросток откинул попытки запоминать и разглядывать повороты, в которые они ныряли втроем. Казалось, что всё опять превратилось в одно неразборчивое нечто перед глазами совсем также, когда его вели сюда из импровизированной камеры.       Он почти полностью теряется в пространстве и засыпает на ходу, когда Леви неожиданно останавливается и выругивается сквозь сжатые зубы, одним резким движением полностью загораживая подростка собой. От неожиданности тот запинается и почти наступает Аккерману на пятки, лишь в последнюю секунду восстанавливая равновесие.       — Что тако..? — подросток не договаривает, ведь поднимает взгляд и смотрит через плечо мужчины, каким-то шестым чувством предупрежденный об опасности.       На них смотрит, приветственно скалясь тёмной дырой, дуло револьвера.       — Ну надо же, — устало выдыхает его обладатель, не сводя с них полубезумного взгляда. — Почти упустил.       Закклай улыбается, показывая ряд неестественно белых для своего возраста зубов. Улыбка эта — оголённый оскал животного, загнавшего долгожданную добычу в глухой тупик, из которого единственный выход — его когти. Он явно доволен собой и реакцией, которая испугом отражается на лице подростка.       — А я-то думаю, почему тухлятиной завоняло, — неприязненно выплёвывает Леви, который, видимо, не столь впечатлен видом запыхавшегося мужчины.       — Как всегда безукоризненно вежлив, — усмехается учёный, неосознанно переводя оружие прямо в лоб цокнувшему брюнету. Пусть ситуация сейчас и на его стороне, но Эрен не может не заметить, как напряжены ссутулившиеся плечи и как подрагивают морщинистые пальцы, вцепившиеся в деревянную рукоять. Закклай боится Аккермана, и даже смутно знакомая модель кольта не помогает побороть это чувство.       — Оставь их! Всё кончено, — в разговор встревает Зик, и его низкий голос разносится эхом в испещрённых трещинами стенах. Непонятно, чего именно он хотел добиться своим высказыванием, но в недовольно прищуренных глазах тут же загорается бешенство, которое читается даже в дрогнувших от злости губах.       — А вы, молодой человек, заткнули бы свой грязный рот! — чуть ли не рычит мужчина, опасно делая шаг в их сторону. — Кто бы мог подумать… Я ведь почти вырастил тебя, чёрт возьми. Подобрал, грязного и немощного, с самых низов. И чем ты отплатил?! — последнее слово он уже выкрикивает, и едва заметные капельки слюны летят из перекошенного рта, оседая на покрытый слоем пыли пиджак. — Я знал, как сильно ты ненавидишь своего папашу, бросившего твою мать сводить концы с концами, и я… Я даже подумать не мог, что, несмотря на всё презрение к Грише, ты каким-то образом вспыхнешь любовью к его отпрыску! — мужчина уже не сдерживается и его голос почти хрипит, когда все эти слова пулями-дурами слетают с его языка. Все маски сорваны, и теперь прекрасно ясно, что напускная культурность, интеллигентность и цивилизованность — фарфоровая маска, которая исходит трещинами от нахлынувшего гнева. Вот он, каков есть на самом деле — истеричный, психически нездоровый человек, одержимый своими сумасшедшими идеями. И он явно привык морать руки в крови, чтобы эти самые идеи воплотить. Эрен, честно говоря, его опасается и старается даже не дышать, но неосознанно делает шаг в сторону, чтобы своей фигурой закрыть новоиспеченного брата от этого одуревшего взгляда.       — Как же вы все мне надоели, — выплевывает мужчина, смотря на этот неожиданный жест героизма и самоотверженности. Леви же не позволяет себе обернуться, чтобы посмотреть, что же вызвало такую реакцию — он полностью сосредоточен на Закклае и оружии, которое подрагивает в его некрепких руках. — Но у меня ещё есть время… Есть, точно есть… — полушепчет учёный сам себе, прикладывая ладонь к взмокшему лицу. — Всё уничтожено — компьютеры, анализы, сыворотка… Но ты всё ещё здесь, поэтому время есть… Все — вперёд, и чтобы я видел ваши руки! Живо!       И они подчиняются. Переглядываются, словно пытаясь прочесть мысли друг друга, и полукругом обходят мужчину так, чтобы дуло револьвера смотрело в их незащищённые спины. Ощущения полной безоружности и уязвимости давит по самолюбию, но выбирать не приходится — их подгоняет идти вдоль коридора всё тот же сорванный в крике голос.       Рука Леви всё ещё покоится на его запястье — держит, в любой момент готовая закрыть собой, и лишь изредка поглаживает тонкую кожу большим пальцем. Успокаивает, и без слов говорит — подожди еще немного, и я всё решу.       Эрен не знает, верит ли Аккерману на этот раз.       Большая железная дверь, возникшая перед ними из-за поворота, напоминает вход в какое-то бомбоубежище. Рыже-красные пятна ржавчины говорят, что стоит она здесь уже очень и очень давно, но толстые и почти целые петли также намекают, что за это время никто так и не смог хоть как-то навредить ей или тому, что находится под большим навесным замком. Закклай, видимо, пусть и отдает предпочтение современным технологиям, но в некоторых моментах доверяет лишь старым, проверенным методам.       Рядом с его ботинками приземляется увесистый медный ключ, который пару раз жалобно позвякивает от удара о бетонный пол.       — Открывай, — рявкает мужчина, раздраженно направив оружие прямо в его бледное, бескровное лицо. Он хочет наклониться и поднять его, но Аккерман действует быстрее и Эрен даже не понимает, в какой момент ключ находится уже у него в руках.       — Я пойду первым, — ультиматумом говорит Леви, и парень внутренне поражается, как тот умудряется сохранить свою дерзость и скверность характера даже в такой ситуации. Закклай, на удивление, ничего не возражает.       Замок, несмотря на свой внешний вид, открывается легко и плавно. Так, словно им пользовались довольно часто, если не ежедневно. Затхлый, пропитанный отвратительным запахом воздух тут же ударяет в лицо и подросток чувствует, как комок тошноты подскакивает к гортани.       Там что, кто-то умер?       Эрен тут же внутренне вздрагивает и пытается откреститься от этих мыслей, понимая — вполне возможно.       Леви действительно идёт первым, и даже на крутую лестницу, чьи ступени сшорканы временем и чужими ногами, ступает с бесстрашной уверенностью. Подростку остается лишь плестись следом и слушать, как эхо их шагов утопает где-то в закоулках высокого потолка.       Чем ниже они спускаются, тем сильнее и нестерпимей становится удушающая вонь. Парень понятия не имеет, что насчёт других, но сам он уже на середине пути затыкает нос рукавом рванной кофты, пытаясь хоть как-то облегчить своё состояние. Будет слишком позорно и глупо, если его вырвет прямо здесь.       В конце концов лестница обрывается так же резко, как и началась, и перед глазами предстает короткий коридор, ведущий в комнату, которая больше напоминает каменную коробку. Тусклый свет, льющийся из сиротливой лампы на потолке, едва освещает окружающее пространство — жёлто-оранжевых лучей хватает лишь на то, чтобы прищуриться, и, попытавшись не обращать внимание на постоянные колебания, разглядеть голые стены и странную ширму, по-простому сделанную из пошарпанной грязной тряпки.       — Все к стене, — хрипит учёный, который, кажется, при этом скудном и трепещущем свете стал выглядеть ещё более безумным. Из-за ширмы доносились странные, ни на что ни похожие звуки, и он не был уверен, что они были чем-то естественным. Чем-то таким, что могло существовать в природе само по себе. И, как не ужасно было это осознавать, он понимал, что где-то эти самые звуки уже слышал.       — Ты тоже думаешь об этом? — доносится откуда-то сбоку, и он понимает, что это Леви подошел почти вплотную и оперся на него плечом, очередной раз загораживая собой от любой возможной опасности.       — Да, — шепчет подросток, немигающим взглядом наблюдая, как загипнотизированно Закклай смотрит на эту засаленную, порванную в некоторых местах тряпку. И не просто смотрит — в его глазах парень видит какое-то… Благоговение? Или, может, даже какой-то религиозный фанатизм, граничащий с настоящим помешательством. И лишь на секунду, когда подросток на мгновение забывает, где и перед кем находится, он видит нечто отдаленное, напоминающее родительскую нежность.       — Это — результат трудов всей моей жизни, — ласково шепчет мужчина, проводя кончиками пальцев по двунитчатой ткани. В этом прикосновении нет свойственной ему брезгливости, лишь щемящая ласка и забота, которая читается в каждом слове. — Венец моего творения, которое станет новой ступенью эволюции, — он резко переводит взгляд на Эрена, который с затаенной опаской наблюдал за каждым его движением, и к жёлтым глазам опять возвращается прежняя жестокость. — У меня нет возможности сейчас исследовать твоё днк, чтобы использовать его в полной мере, но, возможно, крови будет достаточно.       После этих слов он прячет свободную руку под пиджак, и, порывшись во внутреннем кармане, достает пустой медицинский шприц. Эрен скользит по нему профессиональным взглядом и сразу определяет объём колбы, поблескивающей при подрагивающем свете — 70 миллилитров. Не самый большой, но подходящий для того, чтобы получить в полной мере то, что ему хочется.       — Будет небольно, — обещает он, улыбаясь кончиками губ. — И совсем тебе не повредит. Ты всё равно нужен мне живой и невредимый, если это не поможет. — Он уже делает пару шагов к подростку, испуганно вжавшемуся в стену, но Аккерман неожиданно делает шаг вперед и вздирает подбородок, глядя тому прямо в глаза.       — Что за ширмой? — спрашивает он в лоб, и Закклай в лёгком удивлении приподнимает седые брови.       — Сейчас ты всё увидишь своими глазами.       — Да, но ты будешь заниматься другими делами, не так ли? Вводить кровь, или какую хуйню ты там задумал. А я хочу услышать всё, — он целенаправленно делает акцент на последнем слове, давая понять — ему интересен и процесс создания, и сам итог, и история.       Подростку так и хочется спросить — какого черта, Леви? Но он молчит. Хмурится, заглядывая в немигающие серые глаза, и начинает догадываться. Тянет время?       Неужели?..       Мужчина, однако, замирает и останавливается, опуская руку с зажатым в ней шприцом. Хмурится, словно пытаясь найти двойное дно в словах Аккермана, но уже через секунду улыбается и качает головой, произнося:       — Что ж… Не ожидал увидеть слушателя в твоём лице, Ривай, — подросток пораженно выдыхает, слыша то самое имя из далекого дома в лесу, о котором он уже постепенно начал забывать. Закклай, видимо, пусть и пытается казаться вездесущим, но знает о своих врагах всё-таки далеко не всё.       — Хочется знать, из-за чего весь шум, — Леви пожимает плечами, притворяясь, словно за этим вопросом действительно стоит одно человеческое любопытство.       Эрен видит, как в душе учёного бушует целая борьба различных противоречий, которые отражаются на морщинистом лице. Он некоторое время молчит, явно прикидывая, что может крыться за всем этим, но в конце концов сдаётся и усмехается, кивая каким-то своим мыслям.       Хотя, в принципе, и так всё ясно. Понимает, гад, что деваться им некуда. Что они стоят, безоружные, под прицелом револьвера, и единственный выход находится прямо через упершееся в их лица дуло. Что они могут? Да ничего, в общем и целом, а поэтому можно поддаться собственной прихоти и желанию в очередной раз возвысить собственное эго.       — Что же… Думаю, это можно устроить. Только не пытайся выкинуть какую-нибудь глупость, Ривай, — мужчина демонстративно размахивает увесистым оружием, якобы играючи крутанув его в собственных пальцах.       Удивительно, какими глупыми и непредусмотрительными становятся все негодяи, когда подворачивается возможность расхвалить собственные подвиги.       — Ты, как никто другой, понимаешь, что этим миром с самого начала правит одно — сила. Сила и власть, которые всегда шли друг с другом под руку. Выживали лишь те, кто мог задавить, подчинить или уничтожить своего противника, который может посягнуть на их владения. Люди всего света всегда стремились к ним, и порой были весьма, весьма изощренны… Первое вооружение, ядерные ракеты, биохимическое оружие — самые главные открытия человечества всегда диктовались именно этими желаниями, а всё остальное — обыкновенное притворство, которым они пытались одурачить остальных. Иногда — самих себя. Я не стал исключением. Глупо идти против естественных желаний, — он смеётся глухим, потрескивающим хохотом, словно только что рассказал самую лучшую в мире шутку. — Я долгое время размышлял над тем, как можно достичь желаемого. Изучал труды предшественников, древних деятелей, полководцев… Я всё время ходил так рядом с тем, что мне было нужно, но лишь под конец смог понять, к чему должен был прийти. Скажи мне, Ривай — что именно всегда было нужно всем королям, императорам, диктаторам и правителям? Надеюсь, ты мне сейчас не станешь пороть всю ту чушь, что все выдают, когда я задаю им этот вопрос. Интеллект, деньги, отвага… Кто-то даже говорил про интуицию, — он вновь заходится смехом, щуря бесовские глаза. Ему явно доставлял огромное удовольствие весь этот разговор.       — Бойцы, — без замедления чеканит Леви, и в голосе чувствуется полная уверенность в собственных словах. На лице мужчины расцветает неприкрытое восхищение.       — Я всегда жалел, что так и не смог убедить тебя тогда присоединиться к нам, — с лёгкой досадой произносит учёный, расстроенно рассматривая широкоплечую фигуру так, словно перед ним — дорогой и высококлассный товар, который ему не удалось заполучить.       Эрен делает себе мысленную заметку — спросить потом у Леви, о чём именно и каком "тогда" говорит мужчина. Если, конечно, у них будет это самое потом.       — Конечно же ты прав, — продолжает мужчина, вернувшись на волну своего повествования. — Спартанцы ещё в своё время прекрасно поняли, что именно качество, а не количество этих самых бойцов определяет, одержит войско победу или нет. Ни план, ни стратегии — именно качество людей, которые, в конечном счёте, и будут на поле боля держать в своих руках оружие. Концепция идеального солдата вечна и совсем не нова, но никто, абсолютно никто так и не смог довести дело до конца… Предметам экспериментов мешало многое — ограниченность природных возможностей, отсутствие определенных способностей, необходимых для этой цели или чувства, подводящие в самый неподходящий момент… Они пытались сделать из человека бездушное орудие, которое станет абсолютно непобедимой единицей и поможет достичь желаемого. Создавали всевозможные мутации, тренировали с самого рождения, внедряли в организм военные технологии, о которых не известно даже в самых высших кругах... Я, стоит признать, и сам какое-то время поддерживал подобные идеи, но все они не приносили должного результата. И тогда я подумал — а что, если главная ошибка в создании сверхчеловека — сам человек? — он сделал паузу после собственной подсказки, словно надеялся, что и до них дойдёт некое высшее, божественное озарение.       Эрен хмурит широкие брови, не совсем понимая, о чём говорит мужчина, но неожиданно чувствует, как холоднеет рука Леви на его запястье.       Он явно что-то понял, и это что-то заставило его ужаснуться.       — Эх, Ривай-Ривай, — полушепчет мужчина, обворожительно улыбаясь тонкими губами. — По твоему лицу я вижу, что ты определенно смекнул, о чём именно я говорю. Знаешь, я ведь действительно всегда считал, что ты — на редкость талантливый и способный человек, которого природа щедро одарила всеми своими богатствами... Я даже готов забыть все прошлые наши разногласия и всех своих людей, погибших от твоей руки, и вновь предложить сотрудничество. Что думаешь? Будешь работать на меня. Я не обделю ни возможностями, ни деньгами. А главное — обеспечу вам полный покой с мальчиком, которого ты так рьяно защищаешь. Будете жить в собственном загородном доме, заведёте собаку и умрёте вдвоём в глубокой, счастливой старости… — по лицу мужчины было видно, что он действительно честен в своих словах, и его предложение — дар с барского плеча, которого удостаиваются лишь избранные. — Подумай об этом, пока я продолжу говорить. Это, возможно, единственный шанс спасти Эрена.       — Приму во внимание, — сухо отвечает Аккерман, и подросток безошибочно считывает, что единственное, чего хочется мужчине — размазать мозги этого психопата по потресканной стене.       — Так вот, о чём это я, — продолжает Закклай, поправляя сползшие на нос очки. — Человек может быть сколько угодно силён, опытен и оснащён всевозможным оружием, но здесь много раздражающих, жутко мешающих факторов. Все мы по природе — жадные, единоличные существа, всегда стремящиеся всё к большей и большей для себя выгоде. Кто даст гарант, что ты вложишь в бойца деньги, силу, знания, а он в конце концов не вонзит нож в твою же спину? — на этих словах мужчина переводит немигающий взгляд на Зика, в котором плескалось настоящее, животное безумие. Было ясно, что когда он предлагал Леви свои условия, он совершенно точно не имел ввиду то, что блондин даже при этом исходе в конце концов останется в живых. — Совсем другое — братья наши меньшие. Животные... Невероятно преданные, послушные и самоотверженные, готовые на всё даже ради того хозяина, который изо дня в день может причинять невыносимую боль. Мы для них — смысл существования, и наше слово — закон, который не требует никаких подтверждений. Но они тоже слабы, недолговечны и весьма ограничены в своих возможностях… Но что, если принять все эти факты во внимание и попробовать сотворить что-то, совмещающее в себе все нужные качества? Создать то, что не предаст, не сломается и не умрёт по прошествии какого-то десятка лет. Это, знаете ли, довольно трудно. Как сделать своими руками нечто, не имеющее ни одного аналога в природе? Какие характеристики выбрать, какие гены взять, и какую форму выбрать? На это ушла почти вся моя жизнь, но я смог, — желтые глаза с каждым словом все шире и шире раскрывались в какой-то нездоровой эйфории, и Эрену на секунду почудилось, что они вот-вот вылетят из орбит. Покатятся, подпрыгивая на холодном полу, и всё равно неизменно будут смотреть на него. — Я выбирал лучшие умы планеты, чтобы достичь желаемого, и это принесло свои плоды. Я убивал, подкупал, шантажировал и воровал — делал всё, чтобы мечта стала реальностью. И она была так близко… Всего несколько дней, и все получилось бы! Но ваш отец, чертов Гриша Йегер, спутал все мои планы! — гневный крик эхом отражается по стенам и бьет хлыстом в уши, заставляя полностью прочувствовать, какую испепеляющую ненависть испытывает мужчина к этому человеку. — Он до конца ничего не знал, но длинный нос — оружие не менее сильное, чем ракеты, и в конечном итоге все-таки понял, с чем имеет дело. Снёс все! Все данные, все расчеты, необходимые для завершения проекта! Забрал то последнее, чего не хватало моему творению, и трусливо побежал к проклятому Смиту… Стоит отдать должное — ваш родитель чрезвычайно, нечеловечески талантлив. Я залёг на дно, но не было ни дня, чтобы я не пытался восстановить то, над чем он работал… И я не смог. Не смог никто. Единственный в мире человек, способный завершить всё, ушёл, назвав меня психом и безумцем. Но я с самого начала понял, что он, каким бы моралистом не был, в первую очередь всё-таки оставался учёным, а учёный никогда не сможет уничтожить то своё открытие, что способно изменить весь мир. Он спрячет его за семь замков, отгородит от чужих рук и постарается никогда не вспоминать, но никогда не сотрёт с лица земли. И, конечно же, использует, если от этого зависит судьба его близкого человека, — Закклай опять снижает голос до вкрадчивого шёпота и заглядывает в глаза подростка так проникновенно, словно хотел сожрать живьём. — Гриша, правда, даже и представить не мог, что именно это решение в конце концов подвергнет тебя такой опасности… Но тут я, кажется, уже повторяюсь. Простите мне излишнюю болтливость, просто я до сих пор уверен, что принуждение гораздо менее эффективно, чем общие стремления. Оставим разговоры, ведь мне кажется, что я сказал более, чем достаточно, чтобы поселить в ваши головы нужные мысли. Наступило время демонстрации.       После этих слов он криво усмехается и шуточно кланяется, словно фокусник, готовившийся показать детям чрезвычайно интересный трюк. Подходит ближе к краю ширмы, не сводя с них высокого приподнятого оружия, и театрально тянет на себя ткань, обнажая всем присутствующим скрытое от глаз волшебство.       Эрен на секунду слышит, как натурально щёлкают в его голове сложившиеся детали пазла, но в скором времени уже оглушён собственным душераздирающим криком.       На него, не мигая и не дыша, смотрит уже знакомое нечто.