Горечь душевная

      Штукатурка давно обвалилась с потолка, оставив за собой некрасивые отметины, которые словно символизировали для всякого, кто их видел, всю тщетность бытия. Местами виднелись мутно-желтые разводы сырости, выцветшие с годами обои взбугрились и так и застыли. Теперь сложно было угадать, что на них было изображено изначально. Полы скрипели, слезшая с годами краска крошилась, то тут то там виднелись дыры. Древесина была вся изъедена, она сгнила и полностью соответствовала общему антуражу.       Порой, когда шел дождь, с потолка то и дело капало, приходилось переставлять диван. Он, весь старый и тяжелый, давно изъеденный молью, кое-где безжалостно растерзанный, разрушал полы еще сильнее, стоит его хоть немного сдвинуть. Но кому бы было не все равно. На столе стояла кружка, кофейные разводы на дне которой словно окаменели. Их, казалось, уже никогда не отмоешь. Проводка давно сгорела, так что по ночам было темно, действительно темно.       Но пока еще не ночь даже. Один из привычных вечеров, который еще только должен перетечь в эту самую ночь. Он боялся ночей, боялся того, что его опять настигнут кошмары. Боялся так сильно, что предпочел бы надышаться затхлым запахом гнили и сырости, сидя истуканом на потертом диване, от которого пахло смесью перегара и кошачьей мочи, чем спать и видеть проклятые сны.       Эрен Йегер был не у себя дома. На самой окраине славного Дюссельдорфа было немало заброшенных строений. Каждое из них когда-то, еще, кажется, в прошлом веке, было более чем обитаемо. Здесь же было промышленное предприятие, остались допотопные станки, черт его знает зачем эксплуатируемые еще несколько десятков лет назад. У Эрена было много времени, чтобы походить и поизучать их взглядами и прикосновениями. В один из таких разов он запачкался мазутами, и эти пятна так и опечатались навсегда в рукава его кофты. Кофты, которую он носил, лишь изредка стирая, уже четыре месяца подряд. Как, к слову, и всю остальную одежду. Так сложилось. Йегер понимал, что это не нормально, но поделать с происходящим ничего не мог. Просто так сложилось.       В некогда жилом отсеке, теперь погруженном в мертвецкую прохладу, давно никого не бывало. И об этом Йегер тоже знал. Он сам редко уходил, все чаще просто сидел на потрепанных скамейках с вылезшей мутной краской или расхаживал по пустынным помещениям, смотря в потолок и прикидывая, обвалится ли крыша.       Но крыша так ни разу и не обвалилась. Конструкция хоть и казалась хрупкой, но держалась более чем достойно. Даже редкие граффити на внешних стенах давно стерлись. Место было пустынно и заброшено, его не навещали бездомные наркоманы, предпочитая быть в черте города, там, где можно чем-то поживиться, найти еду в мусорке, испорченную не настолько, чтобы отравиться ею, или же украсть у какого-нибудь простачка из кармана деньги. Да и мало ли как может повезти.       Когда человек голоден, он превращается в дикое животное, готовое порвать любого за еду. В этом природа человека, в этом суть природных инстинктов. Возможно, о чем-то подобном Эрену когда-то рассказывал его отец. Вполне возможно, парень уже не помнил точно.       А когда у человека ломка, он вообще не отвечает за свои действия. Он более не он, он теряет людской облик и идет на что угодно, лишь бы заполучить дозу.       Есть ли вообще разница между природными, сугубо биологическими потребностями и манией, вызванной наркотическим привыканием? Опять же, Йегер точно не знал. Ему порой и вовсе казалось, что его собственный мозг атрофирован, он заплесневел за все то время, что Эрен провел в этом заброшенном здании, в этой богом забытой дыре. Под сальными, слишком давно немытыми волосами давно уже не было прозрения.       Откровенно говоря, он сам, вполне добровольно обрек себя на все это. Он сам так решил, а свободный, хоть и не совсем обдуманный выбор, надо уважать. Если человек решил опуститься на самое социальное дно, то это его выбор. Не нужно мешать кому-то сливаться с грязью под ногами, особенно если он сам этого хочет.       Еще совсем недавно, кажется, месяца три назад, Йегер был не один в этом месте. Тогда даже электропроводка еще не сгорела, а телефон Эрена был хоть иногда, но заряжен. Наркоман со стажем, имени которого парень так и не узнал, любил философствовать, находясь в наркотическом угаре. И у него это отлично получалось. Он рассуждал о всяком разном настолько умным голосом, что Йегер сидел на полу у открытого окна и слушал незнакомца. Они не знакомились, ни разу не здоровались, но оба прекрасно знали о присутствии друг друга. И их обоих это устраивало.       Эрен обманулся, в какой-то момент поверив в то, что в его жизни внезапно появился человек, хоть какой-то, но живой человек, который разговаривает с ним. Обман раскрылся быстро, ровно в ту ночь, когда незнакомец перестал говорить. Он не ушел никуда на следующий день, как обычно, и Йегер сперва не придал этому значения, к следующей ночи тот так же продолжал лежать. Осознав, что что-то не так, Эрен решился выйти. Он впервые увидел лицо незнакомца именно тогда. Осознав, что человек умер от передоза, Йегер сперва расплакался, совершенно искренне и потеряно, словно маленький и всеми брошенный ребенок, а после позвонил в полицию и сообщил о трупе и поспешил убраться прочь на то время, пока все не рассосется.       Смерть по сути вообще незнакомого человека его, кажется, добила. С тех самых пор он больше не заряжал свой телефон. Вырубившись, гаджет стал просто не нужен, теперь он валялся на дне грязной сумки в куче каких-то бумаг, пары старых шприцов и остатков еды в виде хлебных крошек. Парень перестал его трогать вообще.       Он вернулся в заброшку спустя два дня, проведенных в одном из злачных районов города, в пропахшем мусором и иными отходами людской жизнедеятельности переулке, где обычно получал дозу. И когда он вернулся, незнакомца уже не было. Не было никаких следов от него. Тогда Йегер впервые подумал о том, что нужно завязывать с наркотиками, но отчаянное желание умереть безболезненной смертью и прекратить свои мучения все же пересилило. Его сил хватило лишь на то, чтобы постирать вещи в желтоватой воде, которая непонятно почему все же бежала из-под крана, а потом принять дозу и проваляться обнаженным на все том же диване.       Вся жизнь была так же омерзительна, как и этот вонючий диван, сырость на стенах и следы от обвалившейся штукатурки. Жизнь была совершенно бессмысленна.       Прошло достаточно времени, прежде чем запас его денег начал активно подходить к концу. Это вынудило его выходить в город чаще, чтобы искать еду. Иногда ему даже везло, удавалось отыскать полупустые стаканчики с картофелем фри, но чаще он был вынужден обходиться чем-то куда противнее. Инстинкты кричали о том, что надо есть хоть что-то.       Пару раз Эрен украл пакеты с едой, оставленные кем-то невнимательным у продуктового магазина, а потом искренне жалел о краже. Хотелось наказать себя за все, и лучшим наказанием могла бы быть смерть, окончание бессмысленного существования, но Эрен оказался слишком малодушным, чтобы обеспечить себе передоз последней дозой. Он вспомнил незнакомца, на смерть которого всем было плевать, и осознал, что все равно не хочет умирать так.       Не хочет умирать вообще.       Несмотря на отчаяние и акты самобичевания, он все равно хотел жить и сам себя за это ненавидел. К концу марта денег оставалась только никудышная мелочь, что звякала в кармане. Вышагивая по скромным улочкам и стараясь не смотреть на витрины кафешек, устремив все свое внимание на мокрый от прошедших дождей асфальт, Эрен запускал в карман руку и на ощупь пересчитывал монетки, подушечками пальцев проходясь по выбитому номиналу. Именно в марте он уже в который раз пообещал себе завязать с наркотиками, так что непогожие моросящие дни превратились в действительно адские муки.       Находиться в заброшенном здании и дальше он уже не мог. Хотелось на стену лезть от беспощадных ощущений, хотелось все кругом ломать от отчаяния. Хотелось сорваться и поискать дозу, обмануть себя еще раз, притвориться, что эта доза точно будет последней. Однако мелочи в его кармане на дозу не хватило бы совершенно точно.       Ходить по улицам было как-то проще, чем сидеть в плену у обветшалых стен с повалившейся штукатуркой. Йегер ощущал, как дрожат руки и ноги. Голова кружилась, виски откровенно болели. Он не мог припомнить, когда в последний раз вообще хоть что-то ел. Все кругом перестало ощущаться как нечто материальное, словно один сплошной дурной сон, которому просто нет конца. Крайне омерзительный сон, затянувший в свои дебри и не отпускающий.       Когда идти стало совсем невмоготу, парень остановился. Уже стемнело. Черные тучи обещали дождь, и если это обещание сбудется, Йегеру придется искать укрытие и мечтать о том, чтобы не замерзнуть окончательно. В кармане все так же позвякивала мелочь. Запустив руку в карман, парень ощутил прохладу монеток. Кажется, он опять забыл, сколько там, хотя и считал недавно. Или же не считал?       Эрен вдруг уловил внезапно совершенно ясную четкую мысль — он узнал место, в котором оказался. Знакомые дома, рядок из кафешек и магазинов. Вот витрина магазина со сладостями, в который Эрен, еще мальчишкой, частенько забегал, получив немного денег от отца в подарок. А вот и их любимое кафе, в котором они традиционно отмечали дни рождения. Каждый год, едва ли не все праздники и именно там.       Йегер потрясенно выдохнул. Этот день, тридцатое марта, день его рождения. А ведь прежде они в самом деле собирались в этом кафе всей семьей именно в этот день. Тогда жизнь казалась такой беззаботной и счастливой, хотя он все равно ее не ценил. И вот к чему все привело. Рука вновь нащупала мелочь. Его нестиранная уже две недели одежда выглядела ужасно, но в кафе его должны впустить. Безумная, конечно, затея, он ничего не сможет себе позволить приобрести, не сможет заказать хорошей еды и посидеть за столиком. Но ноги все равно повели его ко входу.       Впервые сюда он пришел, кажется, в семь лет. Или же восемь. Припомнить точно не выходило. С ним были мама и папа, образы которых со временем чуть стерлись из памяти. Йегер нерешительно потянул дверь на себя, а после переступил порог. Хорошо знакомый светлый зал с пестрыми стенами, куча столиков, большие окна, из которых открывается вид на улицу. Посетителей было совсем немного — несколько парочек, трое молодых людей у окна, несколько одиночек за столиками подальше. Самый обычный поздний вечер, иначе и не скажешь.       Уловив на себе откровенно оценивающий взгляд кассира, уже явно уставшего от рабочего дня, Эрен нерешительно подошел ближе. Кофе — вот что он мог в теории купить на свои крохи. Самый дешевый, конечно. Кофеин тоже в некотором роде наркотик, возможно, он даже поможет пусть и совсем ненадолго, но все же хоть как-то перебить желание организма вновь ощутить в себе героин.       Отыскав глазами ценники, Йегер сглотнул. Мысль о том, что его мелочи не хватит, заставила откровенно паниковать перед внимательным взглядом кассира. Один евро и четыре цента. Казалось бы, такой пустяк, но и этого могло не оказаться. Эрен упорно не помнил, сколько же у него при себе мелочи. Точно ли он ее пересчитывал? Если да, то почему в голове так и не отложилась цифра? Парень этого не понимал.       Он достал мелочь и принялся судорожно считать. Десять центов, еще десять, два цента. Кассир терпеливо ждал, но смотрел на него, откровенно напрягая. Монеты закончились. Йегер осознал, что ему не хватает три цента. Всего лишь три жалких цента на самый дешевый кофе. И без того ослабленное от голода тело едва не согнулось в три погибели. Он понятия не имел, что же теперь делать, как быть.       — Я угощаю. Пусть заказывает, что хочет, за мой счет.       Кассир тут же перевел взгляд чуть в сторону. Теперь он выглядел вполне мило и любезно.       — Да, конечно.       Эрен не сразу осознал, что рядом с ним кто-то стоит. Он обернулся, судорожно пытаясь осознать, кому принадлежит этот странный низкий голос, проверить, точно ли его самого имели в виду вообще. Взгляд тут же уловил низкую фигуру мужчины с обманчиво юным лицом. Едва заметные на первый взгляд морщинки под глазами все же выдавали его возраст, явно старше тридцати. Он был значительно ниже по росту, худой и статный, облаченный в строгий костюм и черную рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами. Пиджак был распахнут, все вкупе выдавало в нем уставшего после работы сотрудника какого-нибудь предприятия.       — Вы кто? — судорожным тоном спросил Эрен.       Нет, он явно не знал этого человека. У него было светлое лицо с ярко выраженными скулами и острым подбородком, тонкие губы и хмурый взгляд голубовато-серых глаз. Мужчина смотрел на него, но взгляд не выражал ровным счетом никаких эмоций.       — Выглядишь паршиво, исхудал весь, — как бы между прочим заметил он. — Закажи себе еду и кофе, я угощаю — повторил незнакомец. — В честь дня рождения.       На сей раз Йегер растерялся еще сильнее.       — Что… Откуда вы знаете про день рождения? И зачем вам вообще меня угощать?       Ситуация была странная. Он все так же стоял на месте, внешне оборванец оборванцем, так что и смотреть тошно, а незнакомый человек предлагал ему, по сути, поесть за свой счет. Конечно, Эрен хотел есть, его второй день шатало от голода, но это не означало, что он готов принимать подачки от неизвестно кого. Кажется, естественные инстинкты должны работать все же не совсем так.       Незнакомец мотнул головой. Его темная челка касалась лба, практически невесомо, а вот виски и нижняя часть затылка были выбриты. Такая прическа идет далеко не каждому, а этому мужчине она определенно шла. Эрен все так же растерянно смотрел на него, несмотря на разницу в росте ощущая себя низким и ничтожным.       — Меньше вопросов, — отрезал мужчина. — Делай заказ, жду тебя за тем столиком.       Он просто ушел, негромко стуча каблуками черных лакированных ботинок, а Йегер проводил его взглядом. Виной ли тому уже пустая от голода голова, или же Эрен просто отвык общаться с людьми за полгода — понять сложно, но парень так и простоял долгую минуту, не ведая, что ему теперь делать. Кассир, которому явно надоело ждать, мягко сказал:       — Могу предложить вам суп. Для начала.       Идея была хорошая, что-то потяжелее слишком сильно спугнет скрученный от голода желудок, как бы еще не стошнило потом. Йегер распахнул глаза, все так же не ведая, что к чему, а после кивнул:       — Ладно…       Стоило выяснить, кто этот незнакомец и в чем его мотивы. Ведь не просто так он решил угостить его едой. Возможно, они были знакомы, еще в прежней жизни Эрена, в которой он был беззаботен и счастлив. Но если так, то он должен его вспомнить. В голове все мелькали какие-то мутные образы, осколки событий и диалогов, но, возможно, мозг Йегера в самом деле был атрофирован и упорно не желал работать.       — Кто вы такой?       Он вновь спросил об этом, уже приблизившись к столику. Конечно, мужчина мог вполне оказаться незнакомцем, решившим просто так угостить его едой, мало ли какие люди вообще бывают. От чистого ли сердца или с каким-то умыслом, он вполне мог это сделать, но вот знать про день рождения — совершенно точно нет.       Мужчина реагировал как-то слишком вяло, откровенно лениво. Он отложил в сторону блокнот, раскрытый и с лежащим по центру карандашом, а после поднял взгляд.       — Присядь.       Эрен вдруг уставился в этот блокнот. На одной странице какие-то заметки, написанные мелким, но аккуратным почерком, а на второй — рисунок. Или, скорее, набросок, изображавший молодого человека, но без лица. Парня ввергло в недоумение то, что он отчего-то признал в этом наброске самого себя. Довольно странно, но было похоже, несмотря даже на то, что у нарисованного человека не было лица.       Он вновь перевел взгляд на мужчину. Они точно знакомы, совершенно точно когда-то пересекались. С этой мыслью Йегер присел. За его спиной все так же висела сумка, от одежды, как он справедливо полагал, да и в целом от него самого несло мерзким запахом. Настоящий оборванец, особенно на фоне одетого с иголочки незнакомца.       — Так кто?       Эрен хотел услышать ответ на этот вопрос. Мужчина нахмурился. Ему, очевидно, было не шибко приятно смотреть на парня, во взгляде на миг уловилась очевидная брезгливость.       — Не помнишь? — спросил он. — Впрочем, не мудрено, тебе тогда было лет тринадцать или около того.       Значит, все-таки знакомы. Йегер кивнул сам себе, хоть с этим все понятно.       — Нет, не помню, — признался он.       Лицо мужчины действительно казалось смутно знакомым. Он откинулся на спинку стула, явно что-то обдумывая про себя.       — Леви Аккерман, — представился он.       На сей раз Йегера просто осенило. Знакомая до боли фамилия оживила давно забытые воспоминания из детства.       — Аккерман… — выдохнул. — Дальний родственник Микасы, точно. Вы ведь приходили к нам.       — Господин Аккерман, вы мне очень нравитесь.       — Повторишь это, когда станешь совершеннолетним, и вот тогда поговорим, малявка.       Эрен поразился тому, что перед глазами в кои-то веки встала совершенно отчетливая картина, момент из прошлого. На самом деле ему тогда уже было четырнадцать лет, и он был убежден в том, что влюбился. А еще говорят, что первая любовь не забывается. Или же Эрену воспоминания выжег героин, что тоже возможно.       — Да, именно, — подтвердил мужчина. — Я приходил к вам домой несколько раз за минувшие полгода, тебя там не было. Куда ты вообще пропал и почему ты похож на бомжа-наркомана? — серьезным тоном спросил он. — Впрочем, судя про дрожащим рукам и взгляду, ты и есть наркоман.       Он был поразительно спокоен. Точно так же, как и в тот день, когда Эрен решительно признался, что он ему нравится. То было давно, с тех пор словно целая жизнь прошла.       — Я… в другом месте живу.       Когда-то давно его родители удочерили сироту. Девочка по имени Микаса осталась без родителей, их жестоко убили грабители у нее на глазах. Но в итоге Йегеры привязались к ней и полюбили, как родную, Эрен быстро стал видеть в ней сестру. А Леви Аккерман появился уже позже. Сложно и упомнить, как именно он приходился родственником отцу Микасы, хотя, впрочем, и не важно. Он просто хотел убедиться в том, что у девочки все хорошо, несколько раз он приносил подарки на какие-то праздники, не обделяя вниманием и Эрена, но в гостях надолго не задерживался. Это все и правда словно было в прошлой жизни.       — На помойке? — Леви задрал бровь. — По запаху похоже. Забавно, что мы встретились именно в твой день рождения. Сколько тебе исполнилось вообще?       Йегер опустил взгляд. Он вновь уставился на тот самый рисунок в блокноте, вообще непонятно зачем.       — Девятнадцать.       Ровно год назад в этом же кафе он с семьей отмечал восемнадцатилетние. Всего лишь год прошел. Тогда он еще не знал, как сильно изменится его жизнь в скором времени, в самую худшую сторону.       Аккерман прошелся взглядом по его в самом деле дрожащим рукам, в которых парень все еще сжимал мелочь, а потом вернулся к лицу.       — Героин? — спросил он.       В голосе не ощущались ни осуждения, ни даже укора. Просто холодный интерес, вот и все. Эрен сглотнул. Тяжело скрывать ломку. А еще бессмысленно отрицать очевидное, это будет равносильно тому, чтобы утверждать, что он на самом деле блондин, просто от грязи на голове кажется шатеном.       — Да.       Признание далось легко. Говорить о наркотиках Эрену приходилось лишь с несколькими людьми, причем, одного из них он в лицо впервые увидел уже после смерти мужчины от передоза, а имена первых двух не помнил вообще. Помнил лишь, что они вместе искали дозу, один из них однажды нарвался на драку, в ходе которой Йегер сломал ему нос и два ребра. Потом еще костяшки пальцев долго болели.       — Давно не ширялся?       Эрену решительно не нравился его тон. Он явственно ощутил ноющую боль в сгибах локтей, подумал об игле. А ведь в сумке до сих пор лежат шприцы, не самые новые, но все же. Парень мог хоть сто раз обещать себе, что завяжет с наркотой, но если на руки попадется доза, он скорее решит, что к черту обещания, лучше покончить с мучениями, которые приносит ломка, лучше в который раз обмануться.       — Два дня.       Аккерман лишь кивнул. Все так же никакого намека на осуждение, просто понимание ситуации.       — Понятно.       — Зачем вы вообще это спрашиваете?       Йегер не понимал, что к чему. Да, по нему видно, что он наркоман, слишком очевидно, что у него ломка, такие вещи не скроешь. Но к чему вообще эти вопросы и этот незаинтересованный тон? Леви не стал отвечать. Он дождался, пока официант не поставит перед парнем тарелку с супом и хлеб в симпатичной плетенной корзинке. Эрен этого, кажется, вовсе не заметил сперва.       — Ешь, — тихим тоном сказал Аккерман.       Он устремил свое внимание на блокнот, взяв в руки карандаш, а Эрен уставился на эти самые руки. Тонкие длинные пальцы, ухоженные ногти, едва заметный старый шрам на уровне большого пальца. Красивые руки, иначе и не скажешь.       Йегер решил не отказываться от еды, ведь неизвестно, когда еще получится поесть. Черт его знает, что будет потом, но парень давно убедил себя в том, что ему уже нечего терять. Возможно, не стоит быть таким самонадеянным, но это слишком очевидная мысль для человека, оказавшегося в его положении.