Горечь душевная

      Эрен отвел взгляд от потолка и зажмурился. Легкий аромат освежителя для воздуха окутал все кругом, смешавшись с тихими приглушенными звуками и острыми ощущениями. Парень прикусил губу. Тело реагировало на происходящее, дыхание срывалось, но Йегеру это нравилось. Он чуть закинул голову, когда ощущения стали еще глубже.       — Нравится?       Голос Леви, хриплый и одурманивающий, немыслимо успокаивал. Эрен чуть рассеяно кивнул и вскинул бедра. Он впервые испытывал нечто подобное, а потому все казалось до ужаса странным. Странным, но таким приятным и сводящим с ума.       — Да, нравится…       Аккерман уткнулся ему в шею, касаясь тонкими губами чувствительной кожи, а Йегер удовлетворенно выдохнул. Он лежал на кровати, на сей раз не скованный наручниками, вцепившись ладонями в простыни и раскинув ноги. Его возбужденный член касался влажной головкой низа живота, промежности снова и снова касались пальцы Леви. Мужчина знал, что делает, а Эрену только и оставалось, что полностью ему довериться. Тонкий небольшой вибратор уже перестал ощущаться как нечто инородное. Вставить его было не так сложно, как думал Эрен, вибрирующие импульсы теперь так и вовсе выбивали всю почву из-под ног, заставляя думать только об ощущениях.       Он вновь уставился в потолок. Такой чистый и светлый. Парень вдруг осознал, что такой потолок намного приятнее более привычного, уже сырого и с обвалившейся штукатуркой. Он уже не хотел возвращаться в заброшку, желательно никогда в своей жизни. Пусть та и стала значительной вехой его недолгой еще жизни, но пришла пора оставить это позади. Вибратор снова задел простату. Эрен чувственно выгнулся. Так хорошо.       Еще минувшим утром Аккерман вновь ушел по своим делам, убрав, однако, наручники и оставив те самые сто евро на тумбе. Он ничего не говорил, разве что мимоходом отметил, что в холодильнике есть еда, и ушел. Йегер мог сбежать, безусловно мог, ведь его даже не заперли, запасная связка ключей висела на крючке вешалки, на видном месте. Это давало понять, что Леви предоставил ему выбор, уже после того, как Эрена перестало шатать от ломки. И парень это понимал.       Его ответ негласно был озвучен тем же вечером. Когда Леви вернулся, Эрен сидел за столом на кухне. Они поужинали вместе, без разговоров, прекрасно понимая, что в словах нет смысла. Все и так понятно.       Был ли у Йегера соблазн сбежать, прихватив деньги? Уже нет. Разумеется, в те два дня, когда он был прикован наручниками, ему действительно хотелось либо сбежать, либо просто умереть, но потом все изменилось. Оказывается, стоило просто поговорить. Вернее, высказаться. Парню сразу стало легче, словно с души упал огромный булыжник. Он больше не хотел быть один, ведь теперь у него был человек, который его понимал и принимал таким, какой он есть.       — Стой… остановись…       Вместе в постели они оказались по инициативе Эрена. Аккерман даже не намекал на близость, а вот Йегер только об этом и думал. Не то, чтобы он решил заменить одни ощущения другими… Возможно, и решил, он сам толком не понимал, что да как, но думать о подобном не хотелось. Он просто сам потянулся к Леви, дабы целовать его губы и сжимать руками плечи, и по итогу они оказались в кровати. Эрен как-то потерял момент, когда он оказался с раздвинутыми ногами, когда Аккерман сперва вставил в него пальцы, а уже потом тот самый вибратор.       Это просто произошло, а Эрену было слишком хорошо, чтобы вообще заморачиваться по этому поводу.       — Что такое?       Леви определенно волновало его состояние, так что он не давил. Наверное, поэтому он использовал именно вибратор, доставлял удовольствие парню, планомерно, следя за его эмоциональным и физическим состоянием. Подобное отношение определено стоит ценить.       — Вытащи…       Эрен с шумом сглотнул и посмотрел на Аккермана. Тот лишь кивнул и осторожно достал вибратор. Секс-игрушка перестала вибрировать в его пальцах, хотя Йегер не особо уловил этот момент.       — Тебе больно?       Парень замотал головой.       — Войди в меня, сам.       Осознание того, что он этого безумно хочет, пришло само собой и нисколько не удивило. Эрену не было стыдно, нисколько. Более того, он понимал, что желание обоюдно и что Леви сдерживается из-за него, потому как не хочет причинять ему вреда или давить на него. Йегер в принципе понимал все то, что прежде оставалось для него незаметным или слишком неочевидным.       У Аккермана потемнели глаза. Он отложил вибратор в сторону, настолько медлительно, что Эрен испытал необходимость в том, чтобы просто накинуться на этого мужчину. Хотелось кончить, безусловно, но кончить не от вибратора, а от ощущения настоящего мужчины внутри. Именно этого невероятного мужчины.       — Ты уверен?       Эрен закивал.       — Никогда еще не был так уверен. Пожалуйста…       Он тут же приподнялся и, обхватив рукой сильное плечо, потянулся к Леви за поцелуем. Тот среагировал быстро. Едва Йегер скользнул языком в приоткрытый рот, Леви сжал его подбородок и всосал нижнюю губу, а после отстранился и заставил снова улечься спиной на кровать. Он весьма ловко оказался сверху. В отличие от Эрена, Аккерман был полностью одет, что уже начало немного раздражать, но парень не стал заморачиваться. Расстегнув штаны, Леви приспустил их.       Йегеру не было нужды смотреть вниз, чтобы видеть его возбужденный член, довольно крупный, стоит отметить. Мужчина прошелся им по влажной от смазки промежности парня, словно давая еще один шанс передумать, но Эрен решительно обхватил ногами чужую талию.       — Пожалуйста… — повторил он.       Леви лишь мотнул головой. Едва он толкнулся внутрь, Йегер вздрогнул. Член, налитый кровью, горячий и твердый, был куда крупнее вибратора, так что мышцы поддались напору не сразу. Эрен слишком явственно ощутил, как в него входят, как растягиваются мышцы. Это было странно, так же странно, как и растягивавшие его пальцы. Так же больно. Но он бы и не подумал жаловаться на боль. Ему было хорошо.       — Какой же ты все таки… отшибленный, — почти спокойным тоном заметил Аккерман.       Эрен мотнул головой.       — Просто… двигайся уже…       Плевать на боль, она скоро притупится, и Эрен об этом знал. Скоро, совсем скоро все в мире перестанет иметь значения, кроме приятного ощущения заполненности, кроме ощущения Леви внутри. Выйдя из него наполовину, мужчина осторожно толкнулся вперед, а после повторил это движение, все так же успевая следить за состоянием Йегера. Парень осознал, что он бы остановился в любой момент, если бы понял, что парню что-то не нравится. Кажется, это осознание лишь сильнее срывало крышу.       — Еще… сильнее…       Это было настолько приятно, что можно было просто пропасть в своих ощущениях. Эрен и прежде позволял себе такие вольности. Но ведь одно дело — наркотики, которые дарят кратковременный эффект, а после приносят за собой мучительную ломку, и совсем другое — секс с человеком, которому ты дорог и который определенно дорог тебе. Это было лучше всего того, что парень пробовал прежде.       Он восторженно отдался ощущениям, не думая ни о чем, ни о какой треклятой реальности, которая, конечно, скоро вернется, но вернется не так болезненно, как прежде. Ведь он уже принял решение, что поменяет свою жизнь кардинально. Поменяет потолок с обвалившейся штукатуркой на другой, чистый и светлый.

***

      Эрен потянулся всем телом, а уже потом инстинктивно пошарил руками рядом. Не обнаружив никого рядом, он распахнул глаза и сонно огляделся. Он был один на кровати, пусть и прикрытый заботливо одеялом. Шторы были распахнуты, так что в комнату пробирался мягкий солнечный свет, а значит, уже утро.       Парень присел и тут же ощутил тупую боль в заднем проходе.       — Ой…       Он поморщился. Что ж, ощущения далеко не из приятных, но в целом полнейшая ерунда. Это, как минимум, свидетельствовало о том, что минувшей ночью он и правда занимался сексом с Леви. Поправив наспех волосы, Эрен поднялся с кровати и вновь потянулся всем телом, а после наткнулся взглядом на свое отражение. Да уж, Карла была бы в ужасе, если бы увидела его настолько тощим. Она всегда говорила, что ее сын — красавец каких поискать. Не потому, что матери обычно всегда считают своих детей самыми прекрасными в мире, а потому, что Эрену и правда повезло взять все лучшее от родителей. Несмотря на ставшие слишком острыми из-за худобы черты лица, Йегер все еще оставался красивым. Даже почти четыре месяца на героине не смогли сгубить ту самую природную красоту.       Лишь четыре месяца. Это не самый большой срок, все могло быть намного хуже, если бы он по счастливому стечению обстоятельств не столкнулся с Аккерманом, который пусть и радикально, но все же заставил парня осознать, что он планомерно идет по пути самоуничтожения. Эрен ведь и правда просто хотел себя довести, считал себя недостойным жизни, но был слишком малодушным, чтобы просто самостоятельно оборвать свою жизнь. Или же не в малодушии дело вовсе?       Возможно, Йегер просто поддался эмоциям, да при том слишком сильно. Он постоянно вспоминал свою ссору с матерью, следом за которой последовала ужаснейшая новость. Когда Эрен примчался в больницу, Микаса еще была жива. Ее не удалось спасти. Карлу и Гришу привезли уже мертвыми. В процессе опознания Йегер увидел их тела. Бледные, немного обезображенные ранами, это и правда были его родители. Парень понимал, что потерял их навсегда, понимал, что больше уже никогда не сможет с ними поговорить, что они больше никогда ничего не услышат. Их просто не было. И последние слова, которые слышала Карла от своего любимого сына, были не слова любви, переполненные нежностью, а многочисленные задевающие колкости.       Разве же мог Эрен тогда подумать, что все обернется вот так? Он любил Карлу всем сердцем, но никогда не говорил ей об этом. Она была самой лучшей мамой в мире, полюбившей помимо него еще и несчастную сироту, Микасу. И она заслуживала лучшего.       Это осознание причиняло мучительную боль снова и снова, но Эрен был эгоистом, когда убеждал себя в том, что он теперь не достоин жизни. Он думал о себе и своей боли, не подумав о том, что его самоуничтожение причинило бы боль Карле. Ведь Леви прав, она всегда желала ему лучшего, и она точно не хотела бы подобного. Если бы в тот день они вернулись, все было бы как обычно, Эрен бы извинился, а Карла бы улыбнулась и обняла его. Она ведь никогда не умела долго злиться.       То, что произошло, уже никак не поменять. Надо жить дальше, хотя бы ради светлой памяти родителей и сестры. Надо стать лучшим человеком ради них, во имя них.       Одевшись в уже привычную великоватую одежду, Эрен направился в ванную. Обнаружив свою резинку для волос на раковине, парень первым делом собрал волосы в хвост, а после умылся и почистил зубы одной из запасных щеток, которых у Аккермана было пугающе много. Кажется, Эрен привык к царящей вокруг него стерильности и сам старался делать так, чтобы все было чисто. Он машинально промывал за собой раковину после каждого умывания, даже не замечая сам этих действий.       Приведя себя в порядок, он направился на кухню. Чутье подсказывало, что Леви там. Среда — день рабочий, но мужчина точно дома. Откуда такая уверенность — Йегер понятия не имел. В любом случае Аккерман и правда обнаружился за столом. На нем были привычные брюки, красиво облегавшие стройные ноги, и расстегнутая рубашка. Он придерживал пальцами стоявшую перед ним белоснежную чашку с чаем и поглядывал на блокнот. Тот самый блокнот, который Эрен уже видел. На одной из страниц был хорошо знакомый портрет без лица.       — Привет.       Леви поднял взгляд.       — Ага, — кажется, он собирался застегнуться, но так и не стал этого делать. — Как спалось?       Парень кивнул.       — Отлично.       Он понимал, к чему этот вопрос. Их секс минувшей ночью был для Эрена первым в жизни, и он в этом честно признался, а Аккерман определенно переживал за него, хоть и старался не показывать этого.       — Хорошо.       Приблизившись, Йегер присел за стол. Он уставился на Леви, впервые увидев его тело. Великолепный торс, бледная кожа и шрамы на ней, порозовевшие со временем. Додумав такую очевидную мысль, парень кивнул сам себе, а после сказал:       — Ты ведь не нарколог.       Странно, что он вообще в это поверил. Впрочем, Аккерман среагировал более чем спокойно. Он лишь пожал плечами.       — Не нарколог. Я отставной военный, исполнил полгода назад свою мечту и открыл чайный магазин.       Эрен вдруг отчетливо вспомнил о том, что знал это. Да, он ведь слышал, что Аккерману приходилось бывать в горячих точках и что у него даже есть боевые награды. И что он обожает чай, об этом говорила Карла. Память хоть и постепенно, но все же прояснялась.       — А почему ты солгал?       Леви поставил кружку в сторону.       — Понятия не имею, — признался он. — Я не особо-то умею лгать. Просто хотел, чтобы ты чувствовал себя хотя в относительной безопасности. Не знаю, помогло ли.       Йегер неожиданно для себя же улыбнулся. Леви и правда не умеет лгать, но он все равно ему поверил в тот миг и на самом деле ощутил себя в безопасности. Как странно. Аккерман просто сумасшедший. Впрочем, Эрен ничуть не лучше. Он вновь уставился на страничку блокнота.       — Ты рисовал меня?       Мужчина кивнул.       — Да. Я долго тебя искал, даже в розыск подавал и нанял частного детектива, но все было без толку, — Аккерман отвел взгляд. Теперь он и сам смотрел на портрет. — У меня ведь даже фотографии твоей не было. А когда сел тебя рисовать, понял, что не могу адекватно припомнить черты лица. В итоге получилось так.       У Эрена на рисунке были короткие волосы, еще не касавшиеся плеч. Аккерман ориентировался по памяти, воспроизвел столько деталей, но не смог нарисовать именно лицо. Йегер выдохнул.       — Дорисуй сейчас.       Он не знал, почему ему так важно, чтобы портрет был дорисован. Просто вот такой, безликий Эрен, слишком уж отчетливо символизировал его прежнего, наркомана без постоянного места жительства, который питался на помойке и ходил в грязных обносках. Впервые за очень долгое время он искренне хотел поменять все в лучшую сторону.       Аккерман посмотрел на него. Он не стал ничего спрашивать, просто взял в руки наточенный с обеих сторон карандаш.       — Сиди ровно.       Парень лишь кивнул. Он в самом деле не дергался, лишь поглядывал на портрет, который с каждым штрихом карандаша становился все полноценнее. Глаза, нос, губы, мужчина рисовал настолько легко и изящно, что сложно было усомниться в его умении переносить что-то на бумагу.       — Ты здорово рисуешь, — признался Эрен.       Леви никак не показал, что вообще его услышал, но спустя несколько секунд он сказал:       — Это успокаивает нервы. Я еще с армии начал рисовать.       Такой разговор Йегеру нравился. Аккерман делился с ним чем-то явно личным, для таких людей, как он, это непросто. А значит, Эрен в его жизни и правда кто-то особенный.       — Покажешь свои рисунки? — спросил парень.       Тот лишь мотнул головой.       — Покажу. Не дергайся.       Он продолжил выводить штрихи карандашом, а Йегер теперь смотрел на чужое лицо. Леви красив, определенно, мелкие морщинки и вечно нечитаемое суровое выражение лица его нисколько не портили. Аккуратно стриженные волосы, серые глаза, острые скулы. Все ровно так, как и помнил Эрен еще с детства. Словно Аккерман вообще никогда не менялся. А вот сам Йегер изменился, стал выше, значительно взрослее, но менее волевым, чем прежде.       Так ли много на самом деле поменялось за минувшие три года? Эрен все еще не мог в полной мере поверить в то, что Леви его искал, что Леви, подумать только, ждал его взросления долгие годы. Это никак не укладывалось в голове, но если бы Йегер знал об этом год назад, он бы, скорее всего, не уходил из дома, а дождался бы, пока придет Аккерман, пока он не скажет ему самые важные в тот миг слова поддержки. И ведь тогда все сложилось бы совершенно иначе.       — Знаешь, — сказал парень, — я решил сходить домой. Возьму там некоторые вещи.       Это будет сложно. Даже находясь на грани жизни и смерти, Эрен так и не решился даже близко подойти к родному дому. Но теперь в нем словно начала пробуждаться прежняя решимость.       — Хорошо, я пойду с тобой, — Аккерман кивнул. — Заодно приберемся, наверняка там все в пыли.       Йегер вновь улыбнулся. Он, кажется, даже ожидал, что Леви именно это и скажет. Мужчина, к слову, прекрасно понимал, как ему тяжело, и был готов оказать всю необходимую поддержку.       — Здорово.       Он возьмет одежду и что-то еще на первое время. Возможно, однажды Эрен поймет, что готов снова жить в родном доме. Сложно сказать, когда именно это случится, если и случится вообще, но пока с ним Аккерман, можно ничего не опасаться. Человек с таким стальным характером не позволит Йегеру расклеиться или сорваться снова. Если уже был зависим от наркотиков, опасность есть всегда.       — Я освобожу место в шкафу для вещей, смотри, чтобы там всегда был полный порядок.       Сказав это, Леви отложил в сторону карандаш и придвинул блокнот к парню. Тот кивнул и взял его в руки. Теперь портрет был полноценным, даже волосы были дорисованы так, чтобы быть длиннее. На этом портрете Эрен был куда красивее, чем сам себя считал, но это нисколько не смутило. Он начал ощущать себя таким же полноценным, как и этот портрет.       — Мне нравится, как получилось. Очень красиво.       Леви кивнул.       — Сварить тебе кофе?       Подумать только, новая жизнь ведь и началась с кофе. Стаканчик напитка за евро — как способ заменить что-то тяжелое чем-то легким. Даже этот день теперь казался каким-то далеким, словно он прошел в тумане, словно его даже не было на самом деле.       — Нет, — отозвался Йегер. — Я хочу чай.       Он больше не нуждался в том, что глушить ломку кофеином, руки больше не дрожали, мысли не путались, а разум был кристально чистым. И это внезапно было даже очень приятно.       — Хорошо.       Удовлетворенно кивнув, Аккерман поднялся с места, чтобы налить ему чай, а Эрен прижал блокнот к груди, смотря на мужчину. Кажется, он снова ощущал щемящее чувство счастья и радости, а душевная горечь его, наконец, покинула.       А дальше будь что будет. Теперь Эрен научился ценить жизнь и понимать, как поступать не стоит, а это уже первый шаг на пути к построению хорошей и полноценной жизни.