Заражение

— Ичиго? Нет, этот голос невозможно забыть. Он стал грубее, но в нем еще не слышно мужского баса, лишь что-то металлическое, с дребезжащей ноткой. Напряжение. Ичиго чувствует себя натянутой до предела тетивой, еще секунда — и он точно сорвется, отпустит стрелу, которая, несомненно, угодит ему прямо в сердце. Что-то не так, будто шестое чувство твердит об исходящей опасности стоящего позади него человека. Но он ведь его брат, он не причинит вреда, верно? Что-то щелкает, сердце гулко стучит о ребра, еще немного и оно вот-вот вырвется. Надо взять себя в руки и обернуться. Всего движение, но ноги будто одеревенели, а суставы покрылись толстым слоем ржавчины. Всего движение. Их столько связывало в детстве, но теперь Ичиго уже не может быть уверен в том, что позади него стоит его родной брат. Его голос холоден — такой, как у палача перед казнью. Ненормально. В голове, словно картинки, мелькают мысли о том, что он может позвать охрану, выпроводить их, как нашкодивших котят, показать, что совершенно не нуждается в нем. Это было его решение — уйти из дома. Он его не изменит. Ичиго медленно оборачивается, и встречается с чуть прищуренными, внимательными глазами брата. Он не двигается, выжидает и примеривается, как хищник к добыче. Его намеренно расслабленная поза — чуть опущенные плечи и руки в карманах джинс. Ичиго с детства знает, что он никогда не показывает своего напряжения, его может выдать только сосредоточенный взгляд и поджатые губы. Кажется, он совсем не удивлен и даже равнодушен к происходящему, и только от этого понимания что-то внутри обрывается. Он ждал его, знал, что Ичиго придет, как верный пес. Внутри холодеет. Нужно что-то сказать, но мысли, будто нарочно, разбежались из головы, поэтому Ичиго просто хмурится и неотрывно смотрит в черно-желтые глаза брата. Что он сделал с собой... Его брат с рождения был не такой как все, но зачем было еще сильней уродовать себя? Нет, Ичиго никогда не считал его выродком, как остальное общество, он просто принимал цвет его таким, какой он есть, и никогда не считал это неправильным. Нельзя винить человека за то, в чем он не виноват. Они с рождения были особенными, за что часто и расплачивались. Дети, порой, бывают еще более жестокими, чем взрослые. Они оба в детстве усвоили эту истину, но теперь… Куросаки уже не знает, что будет теперь. Хичиго ухмыляется, будто заносит секиру над головой, когда видит замешательство брата. Горько, зло, словно вспоминая все обиды, которые они всегда переносили вместе, но младший близнец видит лишь насмешку и затянутые черной поволокой глаза, неестественно блестящие в тусклом свете коридора. — Зачем вы пришли? — ядовито произносит альбинос и только теперь переводит взгляд с Ичиго на Ренджи и обратно. Глаза сужаются еще сильней, словно у кошки, не знающей, доверять человеку, или нет. Простой вопрос застает Куросаки врасплох. Он уже сам не знает, зачем пришел. Просто поддался минутному порыву: увидеть, найти. Сначала делать — потом думать о содеянном. Так было всегда, и вряд ли Ичиго когда-нибудь будет поступать по-другому, но сейчас все было иначе. Наверное, не такой встречи он хотел. Но, тогда какой вообще? Чего вообще можно ожидать от человека, с которым тебя уже ничего не связывает? Неясность. Вся эта ситуация чертовски напрягает, но надо что-то сказать, иначе Хичиго и вовсе подумает, что его брат разучился говорить. — Мы по поручению тайчо шестого сектора, — приходит на помощь Ренджи, за что Ичиго мысленно говорит ему спасибо. — И мы уже уходим. Хмуро добавляет тот и разворачивается, чтобы действительно уйти. Но Ичиго смотрит на брата неотрывно, как глупая мышь на удава, и не может с собой ничего поделать. Слишком долго он не видел его. Эти несколько лет стали действительно похожи на туман, неясный и обволакивающий, из которого, кажется, не выбраться. Он затягивает, словно болото, окутывает, душит. Такое бывает, когда теряешь что-то важное, что-то родное настолько, что сердце просто рвется от чувств, ведь Ичиго потерял не просто брата. Он потерял близнеца, частичку себя. — Очень жа-аль, — огорченно тянет альбинос, но тут же раскрывает бледные губы в ухмылке, — а я так надеялся, что мы сможем поболтать. Правда, Ичи? Ичиго не отвечает, только хмурится, разворачивается и уходит прочь вслед за Ренджи. И о чем он только думал? Слишком много времени прошло, слишком мало ответов было получено, прошлое не вернуть, а бегать за ним Ичиго не собирается. Решил уйти — пусть уходит, он, кое-как, но сумел вычеркнуть его из своей жизни, просто принять его отсутствие как факт, а ворошить теперь старые чувства и обиды он не собирается. Хватит, натерпелся. Это все слишком сложно, неправильно, и Ичиго чувствует себя наполненной до краев чашей: еще капля — и все выльется, разобьется так, что уже не склеить. Эмоции хлещут через край настолько, что Ичиго даже не может дать хотя бы примерное название своему теперешнему состоянию. Нить, что связывала их в детстве и казалась тогда просто нерушимой, оборвалась, отпустила их. Теперь друг для друга они совершенно разные, забытые и ничего не значащие люди. Ичиго хотел все вернуть, забыть эти глупые пять лет одиночества, но его брат настроен иначе. Он бросил его, оставил, смог так легко забыть и отказаться, как от надоевшей игрушки. Обида, детская, настоящая, захватила младшего. Поглотила, отрезая от всего мира огромным мыльным пузырем. Он тонкий, хрупкий, но его невозможно порвать изнутри — просто напросто не хватит сил, здесь нужен кто-то еще, кто-то, кто помог бы выбраться из этого плена, освободить. Нужно всего движение, одно касание, и пузырь лопнет, оставляя после себя едва ощутимую морось. Так мало, ничтожно мало, но Ичиго ничего не может с этим поделать. У него нет человека, который бы помог ему выбраться. *** К камерам они шли уже молча, каждый думал о своем. Ренджи о том, что этот Куросаки чертовски странный парень; Ичиго и вовсе ни о чем не думал. Просто не было сил, хотелось завалиться спать, чтобы наутро и не вспомнить об этой встрече, но, вот незадача: в этом чертовом бункере не бывает утра. Ренджи злился. Злился на самого себя, что порой ему не хватает чего-то, чтобы лучше понимать людей и видеть их проблемы. Нет, Абарай никогда не мечтал быть психологом, да и вообще, в людях он разбирался отлично, но с этим рыжим все было по-другому. Тот будто жил в своем внутреннем, скрытом ото всех мире. Он хмурился, мало разговаривал, но лейтенант видел, как он улыбался, когда видел свою семью. Чисто, искренне — эту улыбку Абарай не забудет никогда, потому что так может улыбаться лишь счастливый человек в кругу своей семьи. У Ренджи ее никогда не было. Ичиго никогда не любил напрашиваться к людям и, тем более, чувствовать себя обузой, но сегодня выхода у него не было. Измотанный эмоционально и физически — слишком много чувств для одного дня и человека. Делать что-то определённо не хотелось, а внутри, после встречи с братом, больше не осталось той трепетной радости и спокойствия, что были после встречи с отцом и сестрами. Было пусто. Ичиго никогда не чувствовал ничего подобного, поэтому и не знал, что с ним происходит. Копаться в себе, разбираться в собственных ощущениях не было сил, да и желания. Новые неизвестные пугали и отталкивали от себя и собственных мыслей, поэтому лучшим решением было пустить все на самотек, чем Куросаки и занимался, тихо идя к камере Ренджи. Его определенно надо поблагодарить утром и спросить, где он может теперь поселится, потому что жить в однокомнатной камере три на два с отцом и сестрами не вариант. Уже лежа на расстеленном футоне в камере Ренджи, Куросаки так и не мог заснуть. Повисшая тишина немного угнетала, но, в принципе, Ичиго был даже благодарен Ренджи за то, что тот не задавал лишних вопросов и просто предложил переночевать у него. Чувствовать себя выжитым лимоном было неприятно. Нет, Куросаки и раньше ощущал усталость после долгого рабочего дня, многочасовых тренировок или сложной контрольной по математике, но на этот раз он чувствовал эмоциональную изнеможенность. И это было неприятно, чертовски неприятно, а еще хуже было то, что в момент их встречи от него ничего не зависело. Ичиго бы с радостью откинул все детские обиды прошлых лет, подошел бы к Хичиго и обнял его, совсем как раньше, но он не мог этого сделать. Его брат не подпускал к себе, держал на расстоянии, хотя внешне старался и не показывать этого. Наверное, он очень изменился за это время, хотя Ичиго даже понятие не имел, куда он ушел и чем занимался после побега. Может, скитался по улицам и бродяжничал, может, жил у друзей или вступил в какую-нибудь подпольную банду, если ни того хуже. Хичиго мог бы связаться и с мафией, если бы захотел. Черт, да Куросаки и понятия не имеет, что произошло с братом за прошедшие несколько лет! От прежнего Хичи-нии не осталось ничего! Абсолютно ничего! Где он был все это время, что он делал, чем занимался? Нет, так определенно нельзя: он его брат, родственник, он — его частичка, половинка души. Ичиго не может так просто его отпустить и жить, зная, что дорогой тебе человек теперь каждый день рискует жизнью, убивая по ночам Зараженных! Это не правильно, все должно быть совсем по-другому. Еще ведь не все потерянно. Да, это будет тяжело: снова наладить отношения с немного сумасшедшим братцем задача не из легких, но разве Куросаки когда-то пугали трудности? Он сделает это, определенно сделает. *** Как ни странно, но после принятого ночью решения, Ичиго все-таки удалось заснуть и проснуться на удивление бодрым. На часах было только начало седьмого, и Ренджи еще тихо похрапывал на футоне у стены. Его камера была такого же размера, как камера отца и сестер и ничем не отличалась. Жизнь в бункере отчасти напоминала большое общежитие с рабочими, хотя, по идее, бункер им и являлся. Двенадцать, расположенных в часовом порядке, секторов, по 400 камер в каждом, и центральный тринадцатый, в котором находилось начальство, запасы продовольствия и рабочие места. Огромный подземный город, своими всевозможными тоннелями и коридорами напоминавший паутину. От многомиллионной Японии удалось спасти чуть больше пяти тысяч человек, но это уже была большая сумма, ведь совершенно неизвестно, что произошло с другими странами и материками. По крайней мере, Ичиго не знал, но жаждал выяснить. Раз ему теперь здесь жить, он должен знать об этом месте как можно больше. Потянувшись и еще раз окинув комнату рассеянным взглядом, Ичиго прошел на крохотную кухню и, включив электронный чайник, принялся искать на полках что-то похожее на чай или кофе. От вчерашней усталости не осталось и следа, а так давно не напоминавший о себе живот вдруг потребовал еды, сообщая Куросаки, что он как бы человек и должен регулярно питаться. Сделав себе бутерброд из соевой колбасы, Ичиго сел завтракать, разглядывая разложенную скатертью на столе газету. На шум из комнаты вышел Ренджи и по-хозяйски плюхнулся на стул рядом, отнимая у Ичиго второй бутерброд. — Доброе утро, — поприветствовал его Куросаки, обиженно глядя на быстро исчезающий бутерброд во рту лейтенанта. — Ага, и тебе, — потянулся Ренджи, хрустя косточками и разводя руки в стороны, — а че, у нас больше ничего пожрать нет? — У тебя мышь повесилась, а ты еще спрашиваешь, — хмыкнул Ичиго и еще раз полез в шкаф, чтобы удостовериться в правдивости своих слов. Мыши там, конечно, не нашлось, зато несколько сухих лепешек и пачка быстрорастворимой лапши были. — Не мешало бы тебе в магазин сходить, или как тут у вас это называется? А то совсем с голоду помрешь. Ичиго закончил безрезультатные поиски и, скрестив руки на груди, оперся на столешницу разделочного стола у плиты. Дружественную обстановку нарушил писк телефона из комнаты, и Ренджи, сетуя на того, кто бы мог звонить ему в такую рань, поплелся отвечать на звонок. Стало слишком тихо, и Ичиго даже насторожился, не произошло ли чего, но вскоре из комнаты вышел хмурый Абарай с мобильным в руке. — Что-то случилось? — тут же поинтересовался Ичиго, присаживаясь снова на стул и обеспокоенно глядя на друга. Абарай тяжело вздохнул и бросил короткий взгляд на Ичиго: — Собирайся, нас ждет у себя Урахара. — Ладно, — рассеянно ответил Куросаки скрывшемуся в дверном проеме Ренджи. Абарай на все вопросы отвечал либо уклончиво, либо вовсе молчал, что немало раздражало Куросаки. Чего вообще такого понадобилось этому шляпнику, что теперь Ренджи выглядит так, будто его ведут на смертную казнь? В тоннелях и на площадях было еще относительно мало народа. Люди только собирались идти на каждодневную каторгу, которую они называли работой. Ренджи как-то объяснил ему, чем обычно занимаются здесь люди: следят за камерами, проверяют системы безопасности, некоторые специализированные отряды выходят на поверхность для сбора провизии, многих людей учат пользоваться оружием, потому что большинство военных погибло в первые дни заражения и сейчас у бункера острая нехватка солдат. Чтобы обслужить пять тысяч человек требуется очень много еды и средств первой необходимости, а так же отлаженной системы водо- и энергоснабжения. Это только на первый взгляд жизнь здесь кажется вполне оптимальной и приемлемой, на самом же деле для того, чтобы она была такой, не покладая рук работают несколько тысяч человек. С каждым днем количество Зараженных наверху вокруг бункера неуклонно растет, и управление пока не знает, с чем это может быть связано. Запасы веществ для создания сыворотки здесь тоже не вечны, их приходится постоянно пополнять, а внутри бункера начинает назревать настоящая гражданская война за нее. Людей уже никто не спасет, многим остается лишь медленно умирать, потому что антидот губителен для организма, но чаще всего дело даже не в этом. Многие люди не могут его себе позволить — у них просто напросто нет монет и жетонов, которые можно обменять на сыворотку. Управление старается, чтобы она досталась каждому человеку, но они не всесильны, поэтому каждый день в бункере умирает несколько человек. Очистительные системы не могут удалить все примеси из воздуха, а этой малой части вполне хватает для того, чтобы человек заболел, а вскоре умер от обезвоживания и повреждения тканей мозга. Ичиго часто думал о том, что ему досталось: дар или проклятие? Правильно ли то, что иммунитет достался именно ему? На все воля случая, но одно он знал точно: сейчас он поступает неправильно. Не так должен вести себя человек, получивший от судьбы такой подарок. Ичиго чувствовал себя настоящим эгоистом, потому что по-хорошему он должен был сдаться управлению и помочь в создании более совершенной сыворотки. Наверно, нормальные люди бы только радовались своей исключительности и уникальности, но Куросаки просто не мог делать этого, зная, что каждый день по его вине умирают люди. *** У уже знакомой Ичиго двери на встречу вышел светловолосый мужчина в панамке, которая была совершенно не нужна под землей. — О, вы так быстро! — шляпник, как уже успел обозначить его Ичиго, любезно открыл дверь и прикрылся веером. Ренджи только хмуро кивнул в ответ, не разделяя радости Киске, и прошел внутрь. В камере, как и в прошлый раз, было много света, который сильно слепил глаза после полумрака коридоров. У стола, на небольшом кресле поджав под себя ноги, сидела смуглая женщина с черными, отливающими фиолетовым, волосами. — Здравствуйте, Йоруичи-сан, — поприветствовал ее Абарай и, сев на черный диван рядом, пытливо взглянул на Урахару. Шляпник только едва заметно блеснул глазами из-под панамки и сел за стол, сложив руки домиком перед собой. Ичиго, в этом немом разговоре взглядов чувствовал себя очень неуютно, поэтому присев рядом с Ренджи, терпеливо стал ждать, пока Урахара расскажет, по какому поводу он пригласил их в такую рань. — Ну что же, может кто-нибудь желает чаю? — по праву хозяина дома предложил Киске, но Ренджи, до этого усердно разглядывавший плитку на полу, тяжело вздохнул и обреченно взглянул на шляпника. — Урахара-сан, прошу вас, давайте без любезностей, просто объясните Ичиго всю ситуацию. Шляпник, с видом оскорбленного достоинства, прикрыл ухмылку веером, но все же чай больше предлагать не стал, только полез в стол и достал оттуда небольшую папку с бумагами. — Вот, — передал он папку Ичиго и снова сел на место, — это сводка всех данных по количеству мутировавших особей за последние две недели. Как видите, их численность с каждым разом растет, и я думаю, в этом виновата игра, которая получила широкую популярность в бункере. — Заражение? — оторвался от разглядывания бумаг Ичиго. — Да, именно она. Понимаете, властям и управлению бункера сейчас не до разборок частной деятельности, у них есть более важные дела. — Урахара-сан, пожалуйста, давайте ближе к делу, — прервал его Ренджи, и устало прикрыл глаза. — Да-да, конечно, — добродушно улыбнулся шляпник, — в общем, Куросаки-сан, вы должны стать участником этой игры!