Immortal love

      Как только Намджун и Юнги покинули кабинет отца, Тэхен понял, что прерванный похищением Чонгука разговор будет окончен прямо сейчас. И не знал, каким образом. Потому что мало того, что он сам себя уже сгрыз изнутри чувством вины, которое, вообще-то, никогда не напрягало, так ещё Тэ увидел, что Сокджин действительно привязался к Гуку. А он… Что же, как бы младший Ким не пытался найти себе оправдание — его не было.       — Итак, я бы хотел услышать, почему и главное — как ты осмелился, зная о наших отношениях? — Джин задал сыну вопрос ледяным тоном, совершенно неосознанно воспользовавшись своей силой принуждения.       — Я… Я не знаю… Сам не понимаю, как это случилось, отец… — Тэхен вжался в кресло, не в силах отвести взгляд от его лица — невозможно красивого, но сейчас буквально застывшего от гнева. — Я не хотел. Не думал. Прости.       — Я не услышал ответа на свой вопрос. Почему. И как. Ты. Решился. Посягнуть. На то. Что. Принадлежит. Мне, — от каждого слова, произнесенного отрывистым, резким голосом, младший все больше съёживался, под конец буквально сполз на пол.       — Откуда мне было знать, что ты так привязался к какому-то человеку. Ведь сам учил меня, что испытывать что-то к людям — самое плохое, что может произойти с вампиром, — Тэхен говорил еле слышно, слова лились из него потоком вместе со слезами. — А Чонгук. Он заинтересовал меня с самого его поступления к нам. Я следил за ним, пытался познакомиться. Пытался позвать на свидание. Но вы тогда уже переспали, — не в силах сопротивляться отцовскому принуждению, вынуждающему говорить только правду, Тэ продолжал свою исповедь. — Я разозлился. Захотел сначала просто поговорить. Повез в коттедж. Применил принуждение. Хотел просто поговорить. Я хотел просто поговорить. Но потом… не сдержался.       — Рассказывай. Хочу знать всё, — Сокджин говорил еле слышно, понимая, что поведение Тэхена — результат только его воспитания. И что он сам частично виноват в том, что случилось с Чонгу.       — Вначале на него ещё действовало принуждение. Я раздел его, начал ласкать, действие принуждения закончилось, Чонгук начал отталкивать меня, но остановиться уже не смог — слишком уж он был притягательный. Меня подстегивало, что Чон переспал с тобой, а меня не хотел. Чем я хуже? — Тэ, глядя на отца, которого буквально уже распирало что-то сделать, не мог даже представить, чем всё закончится для него — потому как край стола, за который держался Сокджин, уже был в щепки. Но говорить мог только правду. — И я трахнул его. Он плакал, мне было в какой-то мере жаль, но тело Чонгука не могло не принять меня, подвело, отвечало, хоть и было больно. Потому что в нетерпении не растянул, как надо и порвал. Мне было все равно даже на это, слишком хотелось. Когда всё кончилось, он пошел в ванну. Сам. Помощи не захотел. А после позвонил ты, отец, и я осознал окончательно, что натворил. Но было поздно.       — То есть. Ты просто захотел Гука, наплевав на его желания? Как ты мог? Просто потому, что он был со мной и отказал тебе? Капризный избалованный мальчишка! — Джин злился. Держал себя в руках — все-таки опыт прожитых лет сказывался. Но как же жить теперь с этим знанием? Знанием, как все произошло!       Тэхен сидел на полу, не в силах подняться. Сокджин, раздумая о том, как же ему наказать сына, заглянул ему в мысли. И то, что он там увидел, буквально поразило его. Тэ сожалел, ему было стыдно! А ещё он испытывал к Чонгуку чувства и не знал, что с ними делать. Джин и сам теперь не знал, как поступить. Он привязался к Чону, даже полюбил, как ему казалось. Но также понимал, что, возможно (но совершенно не точно), Гуку будет комфортнее с кем-то, кто ближе ему по возрасту (как же он ошибался!). И принял непростое для себя решение.       — Раз ты так его желаешь, то получишь. И я отнюдь не потакаю твоему желанию, где-то совершенно эгоистичному — думаю о Чонгуке, что лучше для него. Заберу у него из памяти всё, связанное с нашими отношениями. Остальное оставлю. И ещё — Юнги снимет блок с его памяти, вернув все воспоминания о том, что ты с ним сделал, — Ким старший был непреклонен.       — Нет, отец. За что! — Тэ буквально застонал от осознания предстоящего.       — А ты думал, сын, что всё будет легко? За чувства надо бороться. И сражаться, даже если твой враг — ты сам, — Сокджин говорил устало, решение далось ему нелегко, он не хотел расставаться с Чоном, но уверял себя, что так правильнее.       — Нет, ты меня не понял. За что так с ним? Зачем ему эти воспоминания, Чонгуку будет больно опять это переживать, — младший смотрел на старшего с выражением неприкрытой боли на лице. Причем боли не своей, а за дорого человека. И Джин ещё больше убедился в правильности своего выбора.       — Ты даже не представляешь, насколько люди сильны. Поверь, Гуки это переживет, я уверен. Всё, можешь быть свободен, — Тэхен поднялся с пола, как будто с плеч его сняли тяжелый камень. — И да, Тэ, имей в виду. Если ты его обидишь, я вновь верну его себе. И уже никогда, слышишь, никогда не отдам, — в голосе Кима, несмотря на стальные нотки, было отчетливо слышно переживание.       Младший покинул отцовский кабинет, старший вышел следом. Даже не глядя в гостиную, позвал:       — Юн, ты мне нужен. В моей комнате.       Мин, сидевший на диване, совершенно не удивился тому, что отец знал о его присутствии. Поднявшись, догнал его на лестнице.       — Мне надо, чтобы ты снял блок с воспоминаний об изнасиловании. Затем я заберу из памяти Гука всё, связанное с нашими отношениями. Вам всем придется забыть о том, что мы с ним встречались.       — Отец. Прости, но можно вопрос?       — Нет, нельзя… Так будет лучше. Для него лучше. Я уже всё решил.       «Я практически уверен, что ты пожалеешь. Не сможешь забыть его» — подумал машинально Юнги. «Возможно. Но это будет потом. А сейчас сделай то, о чем я тебя попросил» — мысленно сказал Сокджин.       — Хорошо, отец. Как скажешь. Ты сам сообщишь всем или мне поговорить? — поинтересовался Мин.       — Ты, Юнги. Я хочу напоследок немного побыть с Чонгуком. Попрощаться.       Когда они оба пришли в спальню старшего Кима, Чон ещё спал, Намджун сидел в кресле около окна. «Джун, ты можешь идти, Юн поможет мне и присоединится. Собери всех, надо поговорить»

«Да, отец. Я схожу за Чимином и Хосоком, будем ждать вас внизу»

«Не нас, только Юнги. Мы с Чонгуком не придем. Юн всё объяснит»

«Хорошо»

      После «мысленного» разговора Намджун бесшумно покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Мин, помня о просьбе отца, закрыл глаза, сосредоточился и снял блок с памяти Чона. Тот зашевелился, застонав во сне. На лице появилась болезненная гримаса, но юноша не проснулся. Юнги, справившись с поручением, покинул комнату также тихо, как и брат до него.       Сокджин немного постоял около кровати, глядя на спящего младшего. Когда тот стал снова беспокойно стонать, сел около него и взял за руку, начав нежно и успокаивающе поглаживать. Глядя на ставшее уже родным лицо. Понимая, что даже забывает понемногу лицо погибшей жены — Суен в его мыслях уже заменялась Чонгуком. Любимым милым Гуки. Которого он сам решил уступить сыну.       Нет, Джин ни в коем случае не думал о младшем как о вещи, принадлежащей ему — просто он осознавал с высоты всех прожитых им лет, что когда-нибудь Чону станет с ним скучно или его начнут угнетать собственнические замашки Кима, которые пока не проявились в полной мере, но со временем, уже через месяц-другой они бы точно дали о себе знать. Да что там месяц — Сокджин сейчас, после всех происшествий с младшим, был готов запереть его с собой в доме, чтобы оберегать и лелеять как нежный, хрупкий цветок.       Но Чон достоин большего, чем прозябание в лесном доме с древним вампиром. Даже влюбленным в него вампиром. Пусть он будет в кругу друзей, среди молодежи. И пусть Тэхен сможет завоевать его — Джин увидел, что влияние Гука на его младшего сына было только положительным.       Так Ким уговаривал себя, не в силах влезть в голову и забрать все то, что связывало их вместе — чувства, взаимодействия, секс…       «Нет, Тэхен. Нет. Я не хочу… Сокджин… Спаси… Так больно… Нет, не надо, пожалуйста… Не бейте, мистер Дженкинс. За что?»       Джин, понимая, что в голове Чона сейчас творится каша и во сне он пытается всё упорядочить, решился. Крепче взяв парня за руку, пристально глядя в любимое лицо, как будто пытаясь запечатлеть у себя в голове каждую черточку, погрузился в мысли. Тщательно и скурупулёзно забирая всё, что связывало их. Не оставляя в памяти даже намека на то, что между ними что-то было. Когда Сокджин закончил, Чонгук вновь крепко и спокойно спал, а по щекам старшего катились слёзы. Вытерев соленую влагу, Джин нежно поцеловал младшего в лоб и покинул комнату, оглянувшись и печально посмотрев напоследок, стоя в дверях. «Прощай, мой любимый малыш Гуки»…       Спустившись в гостиную, Мин с облегчением увидел, что Хосок сидел там, вместе с Чимином и Намджуном. Тэхен отсутствовал, но его присутствие, в общем-то и не требовалось. «Может, перестанешь пялиться на Хоби и расскажешь уже, наконец, зачем ты нас всех собрал?» четко прозвучало в голове у Юнги голосом Чимина.       — Кхм. Простите. Значит так. Сейчас отец у себя в комнате забирает из памяти Чонгука все об их отношениях. Я снял блок с воспоминаний об изнасиловании.       — И что это значит? Сокджин бросает Гука? — недоуменно спросил Пак.       — Нет, Минни. Это значит, что Чонгук теперь свободный парень. Без обременяющих его отношений с древним вампиром, — ответил своему парню Джун.       — Так, может мне кто-нибудь объяснить ситуацию? Я ничего не понимаю, — Чон сидел, переводя взгляд с одного на другого находящихся в комнате парней, в конце концов остановившись на Юнги. — А твой отец поинтересовался мнением Гука, нужно ли это ему и хочет ли он того же?       — Я пытался поговорить с ним на эту тему, поверь. Но он даже не стал меня слушать. Сказал, что принял решение и менять его не будет.       — Это да, тут Юн прав. Переубедить в чем-то нашего родителя практически невозможно, — Намджун говорил уверенно, так как не первый раз сталкивался с таким.       — То есть Чонгука спрашивать ни о чем не будут. Просто решили за него и всё? Мне кажется, это несколько несправедливо по отношению к нему, вам всем так не кажется? — Хосок все ещё был возмущен. Но понимал, что вряд ли что тут может сделать. После разговора с Юнги и некоторыми разъяснениями его по поводу взаимоотношений в клане вампиров было ясно, что решение отца Ким никто даже не посмеет оспаривать.       — Да, Хоби. Именно так. Так что мы можем только смириться и последовать настоятельной просьбе отца — забыть о том, что он и Чонгук встречались. И никогда этого при Гуке не упоминать, — Юн, хоть и был полностью согласен с Хосоком, не мог и против воли родителя пойти.       — Хорошо. Надеюсь, Сокджин не пожалеет о своем решении. А если пожалеет, то чтобы не было поздно, — Чимин, как и все находящиеся в комнате, понимал, что чувства, испытываемые старшим Кимом к младшему Чону — неподдельные и так просто от них не избавиться.       — Да я то-забуду, вернее просто говорить не буду об этом, но вот забудет ли ваш отец — это уже большой вопрос, — подтвердил свою готовность молчать Чон.       — Ну вот и хорошо. Это всё, о чем я хотел поговорить, — Мин закончил разговор, глядя на Хосока голодным взглядом. Понимал, что не время и не место, но после недавнего разговора в гостевой комнате, расставившего всё по своим местам, хотел услышать ответ на заданные им вопросы.       — Ладно, мы с Джуном вас покинем. Нам надо там кое-что в комнате сделать важное, — Чимин, почувствовав буквально всей кожей и внутренностями зашкаливающее напряжение между парнями, не обращающими на окружающих никакого внимания, потянул за собой Намджуна.       Ким и Пак покинули гостиную, оставив Мина и Чона один на один.       — Ну и что ты можешь мне ответить, Хоби? — хриплый голос Юна пропадал от волнения.       — Даже не знаю. Мне трудно сейчас сказать тебе что-то определённое. Ситуация с Чонгуком не дает мне покоя, — Хосок массировал виски руками. Было видно, что ему некомфортно — видимо, его мучала головная боль.       — Хо, я могу помочь? Разрешишь мне дотронуться до тебя? — Юн хотел избавить Чона от беспокойства. Хотел оградить ото всех и вся в этом мире, ото всего, что могло навредить или доставить боль. Да даже малейшего дискомфорта Мин не хотел для парня. Своего парня, как он все ещё надеялся.       — Да. Помоги. У меня резко дико разболелась голова, прямо до тошноты. Странно, никогда мигренями не страдал, — Хосок присел на диван, откинувшись на спинку. Юнги обошел его сзади и аккуратно приложил свои прохладные ладони к вискам. Обычно лечили вампиры кровью — раны, порезы, но некоторые представители их вида, такие как Сокджин и Юнги, обладающие сильным даром к чтению мыслей, могли лечить и прикосновением, забирая боль.       — Ох. Спасибо, Юнни. Мне уже гораздо легче, — через время неслышно сказал Хо, незаметно для себя назвав парня его ласковым именем.       — Я рад. Хоби, прошу тебя, пожалуйста. Ответь хотя бы на один вопрос — мы все ещё пара, ты все ещё мой парень? Это единственное, что меня сейчас волнует больше всего на свете, — Мин говорил взволнованно, пристально глядя в расслабленное лицо лежащего на диване перед ним парня. Чон молчал пару минут, потом ответил:       — Да, Юнни. Мы определенно пара. И ты точно мой парень. Но имей в виду — на остальные твои вопросы я пока ответа не могу дать. Дай мне время, пожалуйста. Подожди, — Хосок смотрел на Мина снизу вверх, пристально заглядывая в глаза. — Только не скрывай больше от меня ничего. Никогда. Даже если мне будет мучительно больно — я хочу знать всё.       — Да, Хоби. Никогда. Обещаю, — Юнги от избытка чувств наклонился и чмокнул своего парня в губы, улыбаясь своей чудесной улыбкой, которую так любил Хосок. — А в комнату ко мне переедешь? — лукаво глядя, задал следующий вопрос.       — Ох, Юнни, время. Ты обещал мне время, — буквально застонал младший.       — Обещаю не приставать. И спать в кресле. И руки не распускать вообще, — Мин все ещё заглядывал через голову, улыбаясь Чону. А тот таял, как снег весной под ярким солнцем.       — Ну ладно. Перееду. Только вот я такого обещания, как ты, дать не могу. Подойдёт тебе такое? В кресло тебя не отпущу и руки не распускать не обещаю. И что приставать не буду, тоже не смогу гарантировать, — Хосок смотрел на старшего потемневшим взглядом, в котором отражалось все его неприкрытое желание.       — Ну ладно. Такое мне точно подходит, — Юнги смотрел на младшего таким же точно взглядом с желанием не меньшим, а, возможно, даже большим. — Хоби. Я люблю тебя. Прости меня, пожалуйста!       — Уже простил. Иди ко мне, малыш, — Чон не разрывая зрительного контакта, дождался, пока Мин подойдет к нему и усадил его на свои колени, крепко обняв за талию и приблизился вплотную к самым губам, в которые буквально выдохнул: — Я тоже тебя люблю, мой Юнни. Очень люблю, — и крепко поцеловал.