Часть 15
14 июня 2020 г., 09:56
***
Лишь со второго раза найдя в многочисленных карманах рюкзака давно неиспользованный ключ от комнаты, Мин наконец отпер дверь. Пробормотав что-то по типу «будь как дома», брюнет устало стянул обувь и поплёлся вглубь достаточно просторной для общаги комнаты. Чимин, пребывающий в своих мрачных мыслях, хмуро плёлся следом. Рыжий отметил, внутри помещение отличалось от тех, что находились в крыле младшекурсников. У них комнаты почти всегда были на четырёх человек и при любом хозяине оставались немного неуютными. С соседями общий язык найти так и не получилось, поэтому Пак просто постоянно тусовался с двумя его лучшими друзьями. Вернёмся к интерьеру их сегодняшнего места для ночлега. Комнатка была светлой и имела одно средних размеров окно, которое, скорее всего, выходило на солнечную сторону и днём всё помещение купалось в солнечных лучах. В комнате было три односпальных кровати, к каждой прилагался небольшой светлого оттенка письменный столик, небольшой шкаф для одежды, прикроватная тумбочка и книжная полка над спальным местом. Посреди помещения стоял простенький серый диван, призванный, скорее всего, разделять спальную зону от импровизированной гостиной. Несмотря на то, что «общажный набор» у всех трёх обитателей этой комнаты был абсолютно идентичен, обжили студенты их совершенно по-разному, по-своему. Те две кровати, что находились поближе друг к другу, будто отдельно от третьей, сейчас пребывали в небольшом беспорядке, на столах неровными стопками лежали книги, вероятнее всего, библиотечные и много разных толстых слегка потрёпанных жизнью тетрадей, возможно, каких-то важных конспектов. Из-под одной из кроватей выглядывал уголок журнала, Пак заинтересованно преодолел расстояние от дивана к спальному месту и незаметно подопнул это нечто на свет. Как оказалось, всего лишь журнальчик с весьма интересным содержанием для взрослых, немного ожидаемо на самом деле, судя по тому каким недовольным был Шуга в те редкие моменты, когда речь заходила о его непутёвых соседях. Чимин фыркнул и, поморщившись, запнул вещицу обратно под кровать. Вторая кровать была хоть и без компрометирующих штучек, но выделенная этому студенту зона выглядела не менее неопрятно. Ворох вещей смешался с обычным белым постельным бельём, создавая полнейший хаос. Будто грабители пошарили, серьёзно. Пак ещё раз оглядел эту половину комнаты и вернулся на середину помещения. Третья кровать выглядела совершенно иначе, как и весь отдалённый от других предметов мягкой мебели отведённый ей дальний угол помещения. Пак удивлённо поднял брови вверх, когда его взгляд зацепился за свободный кусок стены между кроватью и книжной полкой над ней. Там висели плакаты. Чимин пригляделся, он совершенно точно видел многочисленных ребят с них, даже слушал некоторые их треки. Нужно признать, исполнители были очень даже неплохи, хоть и малоизвестны. Ещё немного побродив взглядом по лицам людей на стене, Пак переместился взглядом на кровать. Ровно застеленное спальное место, обычное тёмно-синего цвета пастельные бельё и пара милых плюшевых кумамонов, сидящих возле подушки. Юнги, наконец, сумевший убедить друга, что они не поубивают тут друг друга за ночь, убрал телефон в карман штанов. Пройдя мимо Пака и скинув свой рюкзак у изголовья, Мин приземлился на ту самую кровать. «Так, значит, это его обитель? Неожиданно, но весьма неплохо.» Чимин, откровенно говоря, был немного удивлён, но высказываться по этому поводу не спешил. — Так, — Шуга потянулся на кровати, следом тихо подбираясь ближе к подушкам и устраиваясь поудобнее, — бываю я здесь редко, как ты заметил, поэтому еды у меня здесь нет, только немного снеков, возьми что-нибудь там, — он показал на небольшую прикроватную тумбу с одним большим ящичком. Чимин, в животе которого давным давно пели свои грустные песни киты, перечить не стал, послушно опустился на корточки перед предметом мебели и открыл ящик. Достав себе маленькую пачку чипсов с крабовым вкусом, он протянул вторую точно такую же Юнги, тот кивнув в знак благодарности и принял её сразу распечатывая. Не желая садиться рядом с Шугой на кровать, потому что чувствовал он себя откровенно неловко после всего произошедшего, Чимин сел на краешек дивана. Перекусывали они в тишине, каждый думал о чём-то своём и старался лишний раз не пересекаться взглядом. Потом так же тихо Мин достал запасной комплект белья и расстелил его на диванчике. Чимин, закусив щеку изнутри, молчаливо наблюдал за аккуратными движениями старшего. Когда Юнги, наконец, закончил, он повернулся на стоящего за спиной Пака и поглядел на него таким странным недоумённым взглядом, будто говоря «эм, ты ещё здесь?». Брови Чимина интуитивно нахмурились. Мин, одарив его изучающим взглядом, вздохнул, в привычной манере закатив глаза, и поплёлся обратно к шкафу. Выудив оттуда обычную свободную пижаму в симпатичную красную клетку, он всучил её в руки растерянному Паку и поттолкул его в спину со словами «спать ложись, тебе на учёбу завтра, идиот». Чимин попытался возразить, мол, ты тоже там учишься вообще-то, но в ответ получил приподнятую скептически бровь и «я с остальными поеду в участок завтра, спи, мелкий». От того, какой на самом деле Юнги омерзительно благородный, хоть и вредный, хотелось ещё больше стоять на своём. Но спать хотелось всё же сильнее, поэтому проглотив все едкие высказывания в адрес старшего, Чимин отвернулся к кровати долго возясь с рубашкой. Насмешливый взгляд Юнги, скользящий по его обнажённой спине, раздражённый рыжий постарался просто игнорировать, наскоро переодевая брюки на предложенные старшим пижамные свободные штаны. — Стоять, — внезапно строго остановил его Мин, подходя ближе. Чимин нахмурился. Что на этот раз? — Давай сюда рубашку, у тебя вся шея в кровище. Ты как вообще? Пак странно вздрогнул, замирая. Рука машинально потянулась к ране на шее. Дотронувшись до пореза с запёкшейся кровью, Чимин сдавленно зашипел. Юнги сразу же стал серьёзнее, внимательно оглядывая шею младшего насколько это представлялось возможным, рыжий всё ещё стоял к нему спиной. Забрав из его рук скомканную рубашку, Мин отправился в ванную, чтобы закинуть бедную вещь в стиральную машину и захватить маленькую аптечку. Юнги надеялся, что там есть хоть что-то полезное, сам он ей почти и не пользовался. К счастью, там нашлась пара больших пластырей и антисептик. Оставив всё необходимое на диване, Шуга опасливо потянул Пака за плечо. Он так и стоял все пару минут почти не шелохнувшись, что он вспомнил? Его до сих пор мучают недавние события? Мин нахмурился, но спрашивать не стал. Не его дело. Они не братья и даже не друзья. Чимин зыркнул на него каким-то странным бесстрастным взглядом и отвёл глаза в сторону, послушно позволяя старшему усадить себя на краешек дивана и аккуратно начать стирать влажным полотенцем засохшую корочку крови. Юнги облегчённо вздохнул, им повезло — порез не слишком глубокий, зашивать действительно не придётся, достаточно хорошей обработки и пластыря. Затягиваться будет по времени прилично, конечно, но заживёт. Максимально бережно скрыв порез за пластырем и острожно пригладив края большим пальцем, Шуга посмотрел на уставшее лицо младшего. Чимин старался не подавать звуков, когда Мин обрабатывал порез, но было заметно по вымученно поджатым губам, что ощущения не из приятных. Ещё раз спросив о самочувствии, он вновь отправил его в кровать, попутно снова всучив пижамную рубашку. Только тогда, когда Пак юркнул под одеяло на его кровати, Юнги поднялся с дивана и закинув полотенце на плечо устало поплёлся в ванную, на ходу гася свет в комнате. Чимин, стараясь игнорировать всё произошедшее, раздражённо отвернулся к стене, случайно утыкаясь носом в одного из плюшевых кумамонов. Он пах Юнги. При чём пах достаточно сильно, поэтому Пак предположил, что Юнги обнимает эти игрушки во сне. Морщась от столь абсурдных мыслей, Чимин сжал медведя в руке и положил рядом с собой, чтобы он больше не был так близко к его носу и не создавал новых тем для размышлений. Но запах не исчез. Всё здесь пахло Мином. «Ну логично, это же его комната» Чимин фыркнул, ещё больше злясь на себя и свою любовь к столь ненужным в повседневной жизни деталям. Вопреки раздражённому голосу в голове, оповещающем о вопиющем нарушении всех его, Пака, моральных принципов, рыжий легонько прижал игрушку к себе и натянув одеяло повыше, постарался уснуть.***
Морской ветер обдувал его кожу и забивался глубоко в нос, Пак натянул капюшон тёмно-красной толстовки на голову, следуя босыми ногами по ещё тёплому после долгого жаркого дня песку. Ступни приятно тонули в нём сразу же согреваясь, Чимин задумчиво наблюдал за пальцами то появляющимися, то исчезающими в маленьких песочных дюнах. Он знал это место слишком хорошо, чтобы нуждаться в осмотре окрестностей. Внутри неприятно похолодело, внутренности будто скрутило в тугой узел, который медленно медленно начинал раскручиваться, предвещая беду на подсознательном уровне. Это тот самый берег из прошлого. Тот самый, откуда до их родного дома пятнадцать минут пешком. Тот самый, где его небольшая семья гуляла почти каждый вечер. Тот самый, с которым связано огромное количество воспоминаний из детства, постепенно тлеющих в его памяти. Пак прерывисто выдохнул, чтобы затем набрать морской солёный воздух поглубже в лёгкие. Даже запах был такой, каким он запомнился ему в пять. Ноги ослабели, хотелось плакать. Чимин опустился на колени, не имея больше сил ни идти, ни просто стоять. Он зарылся руками в рыжие волосы, грубо оттягивая из назад, желая проверить, не спит ли он, но ничего не произошло. Слишком больно. Слишком мало времени прошло с тех пор, как эти воспоминания были заперты в самый укромный уголок его сердца и никогда больше не отпирались. Позади послышался озорной детский смех, Чимин узнал его сразу, дёрнувшись словно от электрического заряда и оборачиваясь назад неверяще. Не мог поверить, что всё будет так. Темноволосый мальчишка в синей футболке с зелёным динозавром и красных шортах мчался вперёд по берегу почти касаясь кромки воды босыми ногами. Его смех был таким знакомым. Таким странно знакомым. Когда мальчик поднял таки свою тёмную головку, чтобы убрать непослушные волосы с глаз маленькой ладошкой и посмотреть на дорогу, Пак сразу всё осознал до конца. Тёмные карие глаза с янтарными жилками смотрели куда-то далеко вперёд, любуясь закатным солнцем. Но мальчик шагу не сбавил, всё нёсся далеко вперёд, подгоняемый предвкушением. В лучах уходящего солнца он выглядел таким беспричинно счастливым, что хотелось горько усмехнуться, остановить его и отругать за быстрый бег. Но… Этот мальчишка он сам. В метрах пяти от него бежал счастливо улыбающийся миниатюрный Пак Чимин. Он сам. Совсем маленький пятилетний Чимин с цветным надутым его отцом за день до этого мячиком в руках. Он странно отчётливо помнил тот вечер до сих пор. — Будь осторожен, Чимин-а. — М-мама?.. По-родному нежный голос выбил оставшийся в лёгких воздух, заставляя дрожащие руки для опоры опуститься на песок, сил совсем не осталось. Взгляд невольно переметнулся на источник голоса. Чуть поодаль от мальчишки не спеша шли двое взрослых людей, его родителей. Они неспешно вели беседу, мимоходом поглядывая на резвящегося сынишку. Чимин, наконец, вновь услышал его. Мамин нежный мелодичный голос. Папа тихо посмеивался над словами жены, отвечая ей что-то тихим басом. Всё было так до ужаса знакомо. Такими он не видел их уже очень-очень давно. И никогда не увидит. Мальчик пронёсся прямо мимо него, всё-таки задев прохладную водичку, из-за чего раздался тихий всплеск. Мужчина и женщина тоже прошли мимо, глядя куда-то сквозь него, не замечая болезненных метаний Пака. Лёгкие будто колючей проволокой сдавило, каждый новый вдох отдавался резкой болью. Пак сжал губы плотнее, чтобы не окликнуть. Они не настоящие. Выдумка его больного сознания, до сих пор не сумевшего пережить утрату близких. Чимин не хотел делать новый вдох, не хотел больше вдыхать этот до дрожи ненавистный теперь солёный воздух снова. Но пришлось, голова немного закружилась и в висках закололо. Чимин непроизвольно захрипел, стараясь сдержать поток невысказанных за долгие годы слов, крепко зажмурился, наивно пытаясь скрыться от жестоко вновь и вновь настигающих его воспоминаний. Он подавил всхлип, поднимаясь на ноги и вглядываясь далеко вперёд, туда, куда ушли его родители, стараясь жадно впитать в себя то, что видел. Люди продолжали идти вперёд, не оборачиваясь, не глядя на него. Их следы причудливой цепочкой струились далеко вперёд, оставляя его, Чимина, далеко позади. Тогда он снова очнулся от странного болезненного наваждения, он желал большего, никак не мог наглядеться. Даже если потом ему вновь придётся проснуться в пустой холодной комнате, а липкий пот будет стекать по его спине и вискам, он хотел почувствовать давно забытое тепло хотя бы на секунду. Он бежал. Бежал, не останавливаясь. Но следы как назло заметались ветром, исчезали, снова появлялись, путались с другими, чужими, и снова исчезали уже навсегда. Садящееся солнце стремительно заволокло свинцовыми грозовыми тучами, тихий ветер больше не напоминал ласковые прикосновения родных маминых рук, он больно впивался в кожу ледяными иголочками, заставляя вздрагивать при каждом новом порыве. Собирая лежащий у его ног песок вихрем, ветер нарочно засыпал его покрасневшее лицо, заставляя жмуриться. Чимин не позволял себе останавливаться, глаза слезились, каждая новая песчинка, отправляемая злым ветром ему прямо в лицо, отдавала колючей болью. Но Чимин не желал отступать, прорывался сквозь злостно пытающийся его остановить ветер и песок. Но было уже поздно. Стоило ему всего раз моргнуть, как небо совсем погасло, став чернильно-синим с россыпью немых звёзд, его слёзы рассыпались солёными каплями по песку, мгновенно исчезая. Воспоминание меркло, оно подходило к концу. Смутные силуэты двух людей скрылись где-то вдали. Навсегда исчезли. Таков финал у этой истории. Пак позволил себе поднять глаза в молчаливым звёздам и издать отчаянный крик. Рассерженная морская вода достигла замёрзших ступней отчаянного Чимина, море бушевало. А затем единственное, что он запомнил в самом конце — огромная шумная волна накрывшая его с головой.***
Чимин всхлипнул, распахивая глаза, подушка пропиталась слезами и неприятно липла к раскрасневшемуся лицу. Только сейчас Пак полностью осознал, что именно произошло. Ему снились родители. Не просто смутные силуэты, случайно всплывающие в памяти, нет. Ему снилась мама с тёплой улыбкой на красивых губах и смеющийся папа, гуляющие с ним по берегу шумного моря, когда ему было пять. Они были такими, какими он их запомнил. Живыми и счастливыми. — Мама, вернись, мама… — сипел Чимин, отчаянно хватаясь за остатки воспоминания, но она тоже бесследно уходило, стиралось из памяти до следующей бессонной ночи. Резко сменив положение на сидячее и ловя цветные пятна перед глазами, Пак закрыл рот руками, чтобы заглушить рвущуюся наружу истерику. По всей видимости выходило крайне плохо, спящий на диване Юнги заворочался. Пак задержал дыхание, как делал это не раз и прижался мокрым лбом к прохладной поверхности стены у кровати. Но было поздно, старший уже медленно спустил ноги на пол и тщательно оглядел комнату в поисках источника звука. Его сонному сознанию понадобилось несколько долгих секунд, чтобы поглядеть таки на Чимина, тот ещё больше сжался от тёмного взгляда старшего. Пак чувствовал себя таким чертовски уязвимым сейчас, таким беспомощным и глупым. Прямо как тогда, перед Чао. Слёзы полились в два раза сильнее. — Ты… Ты плачешь что-ли? — хриплый голос Юнги звучал так ошеломлённо, будто он и предположить не мог, что когда-то увидит это снова. Потерев тыльной стороной ладони глаза и сгоняя остатки сна, он спустил босые ноги на прохладный пол и быстро поднялся. А вот что делать дальше не знал, так и замер растерянно между диваном и кроватью. Что делают люди в таких ситуациях? А что бы сделал он? Усмехнулся и пошутил про родителей, но принёс чашку какао или чая для успокоения. Но сейчас, кажется, это не совсем то, что можно предпринять. Да, это чёртовски хорошо впишется в его образ ужасного хёна, которому верили всё поголовно, но будет ли это по-человечески по отношению к парнишке, которому сейчас плохо? Но вариант с какао всё равно был хороший. Он делал нечто подобное всегда, когда Тэхёну когда-то давно снились кошмары и тот, отлично зная специфичную заботу своего хёна, никогда не злился. Но это ведь далеко не Тэ. Чимин жмурится, стараясь не видеть Юнги и отвернуться от него подальше, дерзить совсем не получается, язык будто прилип к нёбу. Так отвратительно больно сейчас, так хочется перекрыть себе доступ к кислороду и не чувствовать этой пустоты больше. Он так устал. Он так чертовски устал. Мин устало вздохнул, ещё с секунду помявшись и в последний раз что-то тщательно обдумав. Сел на краешек кровати, хватая Чимина за верхнюю часть пижамы и немного более грубо и нервно чем планировалось, прижимая его к своей груди так, что нос рыжего вновь уткнулся ему куда-то в ключицу. Пак всхлипнул громче, но не отстранился, позволил Шуге раздражённо, чтобы скрыть нервозность, ворча поглаживать его подрагивающую спину. Как ни странно приятное умиротворение пришло к нему совсем скоро и рыжий смущённо отпустил острое плечо хёна, что успел неосознанно крепко сжать. Старший фыркнул, но поддевать не стал. Как бы Чимин не старался убедить себя в обратном, но отстраняться совсем не хотелось, он так давно не испытывал человеческого тепла от, чёрт возьми, простых объятий. Пусть даже если обнимает его такой вредный придурок, как Юнги. Они же не будут вспоминать это утром, верно? Тогда почему бы не воспользоваться возможностью незаметно прижаться поближе. Действительно стало немного легче. Юнги, глаза которого вновь слипались, положил подбородок на плечо младшего; какао, похоже отменялся до утра. Да и, признаться честно, обнимать его он не собирался, просто похлопать по плечу, чтобы показать, что готов выслушать, но потом что-то на него нашло и всхлипывающий младший оказался в его руках. Юнги испытывал смешанные эмоции, когда чувствовал как мерно начала вздыматься грудь Пака, касаясь его собственной. Тишина между ними начала затягиваться, поэтому Мин, скрывая внезапное смущение, ворчливо поинтересовался: — Ты спать собираешься вообще? Пять утра, нам вставать через два часа. Чимин на удивление дерзить не стал, прерывисто выдыхая и хрипло, будто бы слегка смущённо, признаваясь: — Нет, я больше не смогу уснуть. Мин молчал, не зная, что можно ответить или предпринять. Он всё ещё чувствовал эту чёртову ответственность и не мог просто равнодушно кивнуть и пойти досыпать оставшиеся до будильника часы. На секунду сморщившись, не веря своим же мыслям и выводам он всё же нарушил своё главное правило «никакого сближения с незнакомыми парнями, от этого одни неприятности,
