Папа, ты меня любишь?

•-•••-•

      Одна чернота вокруг — единственное что предстало перед ними после того как демон открыл дверь. Где же прежние изысканные белые стены и ценные золотые хрустальные люстры на потолках, и красного ковра под ногами не ощущалось. Очередная перемена в их местонахождении. Аказа уже и не знал что думать на этот раз, не был уверен даже в том что они по прежнему в гостинице. Но если не в ней, то где ещё эти двое могли находится? Настоящая путаница, что у него в голове, что в их нелегком положении. Как назло, связаться с Прародителем не удалось возможным. Неуязвимые для глаз путы сдерживали демоническую кровь.       Пока юноша размышлял как бы вызволить себя и Камадо отсюда, девочка вновь уперлась руками во что-то твердое на ощупь. Аказа не обратил внимание, всё также был убежден что они пребывали в пустоте, поскольку земли, пола и чего-нибудь ещё под ногами не наблюдалось. Он корил самого себя за то что так просто позволил кому-то обвести вокруг пальца.       Почувствовав лёгкое, почти невесомое прикосновение к своей бледной щеке, мелкая дрожь прошлась по всему телу от внезапного действия. Но поток тепла маленькой ладошки словно передавался ему сквозь недоступную всему миру кожу демона, что не была гладкой, наоборот, твердой и непоколебимой.       Приятное, мягкое, переполненное нежностью прикосновение. Щека, которой девчушка коснулась рукой вспыхнула подобно язычкам пламени, что беспорядочно танцевали. Каждая клеточка демонического тела будто откликнулась на зов, он подался вперед и протянул руку, натолкнулся на что-то.       — Вот оно что! — воскликнул юноша, придя к ответу на свои вопросы и суждения, что изводили его.       Впереди оказалась стена. Повсюду были стены. Черные стены создавали такое впечатление что их окружает один лишь мрак.       Конечно он искренне изумился её сообразительности, даже если это и была всего-то детская выходка. Хотелось верить, что Камадо которую самолично взращивал он, отличается от остальных не примечательных и слабых детей её возраста.       Демон пришёл к выводу, рискнув попробовать ударить ногой по чему-нибудь под ними. Одна попытка. Вторая. Третья. Как же всё без толку. Сила вовсе покинула крепкое тело. Аказа будто бы умалишенный не смог со спокойной душой это принять и всё напрягал и напрягал мышцы тела. Раз за разом, колотя и в стены рукой. Если бы другие его таким видели, рассмеялись бы и распустили слухи от которых потом проблем не оберешься.       «Такого ведь быть не может... Ахаха... Конечно же нет, разве я недостаточно силен? Где она?! Где моя сила?...»       Боль пронзила его кулаки как стрела которую пустил искусный лучник. Фаланги пальцев ныли, казалось что он и вовсе не способен согнуть хоть один палец. Обычно регенерация срабатывала весьма быстро, не требовалось долго ждать пока увечья покинут тело. Чувствовалась вся тяжесть ситуации в которую он угодил. Регенерация бесполезна... Практически не меняла положения вещей. Нежелание признать эту безысходность и свою оплошность вызвало гнев, что клокотал в нем подобно волнам которые бились о скалы.       — Где чертова регенерация когда она так нужна?! — выругался в порыве гнева, не сумев смириться с тем что уготовила для него судьба.       Чем он теперь отличался от обычного простолюдина? Демонической внешностью? Всего-то? Тот кто любил принимать брошенный кем угодно вызов на бой, но не переносил проигрыша... и не проигрывал в схватках, даже против целой толпы. Неимоверно паршиво на душе, такое ощущение словно его лишили не демонической силы, а важной части тела, без которой не мог продолжать своё существование на земле. Но для демона это намного сложнее признать и не входит не в какое сравнение с оторванной конечностью, что без особого усилия можно восстановить. Если рука отделиться от тела, ему достаточно приставить её обратно. Сила что принадлежала одному только демону уже совсем другой разговор.       То к чему он стремился и с упорством шёл вперед, что являлось главной целью — стать сильнее кого-либо, в один миг, потеряло вес, рухнуло вниз. Удержать не сумел. Только смотрел. Смотрел как ослабевает плоть, как руки покинутые силой покоились на коленях, возле девочки.       Перед глазами всё поплыло, разглядеть хоть что-то не получилось. Чем больше усилий прилагал, тем бесплоднее оказывались попытки устоять и не впасть в беспамятство. Пожалуй последним что ему довелось услышать были всхлипывания.

•-•••-•

      Яркий солнечный свет ослеплял Танджиро, от чего та забавно сощурила опухшие и покрасневшие после слёз глаза и прикрыла лицо краем рукава своей клетчатой чёрно-зелёной хаори. Не часто приходилось сталкиваться с солнечными лучами. Аказа не позволял выходить на улицу, показываться остальным на глаза без него, соответственно, прогуливались они только ночью. Это не была одна из прихотей юноши, всего излишнее беспокойство и переживания за ребенка. Он был знаком как никто другой с человеческой сущностью, с тем, какими могут оказаться люди.       Долгое время ей духу не хватало раскрыть глаза и одарить взглядом своё окружение. От такой резкой перемены тёмного на светлое рябило в глазах и даже ткань не уняла неприятные ощущения после встречи с солнцем.       Её окутало мягкое, ласковое тепло, что пробудило в сокровенных уголках души знакомый трепет. На стройную талию легла изящная женская рука в намерении помочь ребенку подняться с земли. Такое бережное отношение к кому-то постороннему не оставалось без внимания, оно посеяло в сердцах окружающих неподдельный восторг и радостные отклики.       — Тебе нездоровится? — вопрошала совсем юная девушка, что показалась Танджиро смутно знакомой, — О, ты же та девочка которую я встретила пару дней назад в начале великого торжества. — припомнила кареглазая, только взглянув на шрам, что и в прошлую встречу немало удивил, — Разве тогда ты не была с юношей в странных одеждах?       Когда она немного привыкла к солнечному свету, то слегка приоткрыла тяжелые веки и всё то время, что девушка уделяла, обращаясь к ней, тревожно смотрела в разные стороны.       Чувствовала что Аказе нужна помощь, но поблизости его не было.       Со стороны нарастающая тревога и подергивания ребёнка выглядели как проявление страха к окружающим. Несколько человек даже отступили на пару шагов от юной особы и маленькой девочки. Не хотели спугнуть её. Они искренне считали, что дети находясь в толпе испытывают сильное эмоциональное давление. Обитатели этих земель сильно заблуждаются, но и не помышляют о чем-то другом. Вопрос о юноше в «странных одеждах» и вовсе не коснулся их ушей.       — Не беспокойся, даже если ты упустила его из виду, мы поможем. — она ласково уверила девочку в желании помочь, слегка наклонила голову набок и убрала за ухо прядь своих черных волос, выбившуюся из причёски.       Хоть и прозвучало «мы», кареглазая подразумевала что окружающие дружно помогут девочке, но никто толком не горел желанием этого делать. У них свои заботы. И без неё дел по горло. К тому же особенный для всех день подошёл к концу, лишний раз проявлять доброту не обязательно.       Люди не спешили протягивать руку помощи, лишь оценивали внешний вид ребенка. Многие перешептывались, из фраз сказанных шепотом можно было, то и дело услышать повторяющиеся слова: «так себе», «уродливый шрам», «лоб», «низкопробные вкусы», «старые лохмотья» и прочее.       — Если не собираетесь помогать, незачем говорить всякую чушь собачью.       Неподобающие статусу девушки слова сорвались с накрашенных киноварью губ и грубый тон которым они были сказаны заставили остальных оцепенеть. Хоть все не первый день знакомы с крутым нравом девицы, от открытой демонстрации неприязни каждый потерял дар речи. Желали больше не слышать бестактные речи. Далеко не многим удавалось застать кого-то из этих земель более несдержанного чем кареглазая в моменты своего очередного прибытия домой.       Никто не искал намеренно конфликтов с ней, чаще надеялись избежать проблем. Уйти как можно дальше, не видеть, не слышать бесцеремонный говор. Им не хотелось быть свидетелями очередного обвинения, брошенного камня в чужой огород. И уж тем более активно участвовать во всем этом.       — Ох, Сакаи-сан, мы бы с радостью, вот только сколько дел нужно выполнить, — вежливо обратился пожилой мужчина в более скромных одеждах, — вам ли не знать каким именно образом эти земли достигли такого высокого уровня. — мягко произнесенные слова больше звучали как укор, чем оправдание.       От чего та переменилась в лице, свела брови к переносице и поджала губы. То благое расположение духа в котором она находилась сменилось строгостью и явным недовольством.       Но ссориться не стала. Также как остальные не хотели иметь с ней дело, так и особа решила проглотить обиду, подождать пока люди не разойдутся кто куда. Так и случилось, что обычный люд незаинтересованно бросил взгляд на девочку и все направились по своим делам. Кто в мастерскую, кто покупать продукты и новые одеяния, кто практиковаться в своих умениях. Большинство в основном работало, обладало неплохими владениями.       Даже в процветающих областях иногда бывают мелкие ссоры, сейчас чуть ли не случилась одна из таких. Причиной тому стало непочтительное отношение к гостье. С чем не могла смириться и слушать окружающих, как те в свою очередь обсуждают кого-то при ней.       — Как бы то ни было, будь уверена, сестренка Мицуки о тебе позаботится.

•-•••-•

      Камадо оглядела просторную комнату с чудесным видом из окна на целое море разноцветных цветов. Она также глянула на несколько деревьев, чьи золотистые листья смотрелись настолько сказочно и невообразимо, что создавалось такое впечатление словно их макнули в золотистую краску и вновь нацепили на ветки деревьев. Цветы дополняли картину, нежные цвета как услада для глаз. На них можно было смотреть вечно, слишком уж привлекали, как и та ваза, на которой между прочим были изображены те же золотистые листья. Это касалось и одежды — узоры в виде листьев на более качественной или менее ткани любого живущего здесь человека. Если бы демон был рядом, он бы не позволил ей больше ни минуты находится здесь.       Всё же, кроме неё никто здесь не присутствовал. Красиво, но очень одиноко. Даже воздух пропитан унынием и тяжестью.       Танджиро не любила сидеть на месте, поэтому поползла к двери, тихо и незаметно подкрадываясь, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание. Точно также как в то время, когда она пряталась от Третьей Высшей Луны и ожидала пока он начнет жаловаться и бурчать под нос, только в таком случае она возвращалась к нему.       Дверь была приоткрыта, покинуть комнату обставленную украшениями и драгоценными камнями различных размеров и типов, что похожа на комнату хранения ценностей, нежели на чьи-нибудь покои, не составляло никакого труда для юной Камадо.       К её несчастью женская рука обхватила за талию и легко подняла в воздух. Так что ноги и руки девчушки повисли в воздухе и покачивались в разные стороны пока кто-то нес её в неизвестном направлении. Впервые с ней не стали играть, вместо этого против воли вынудили подчиняться. Конечно подобное не устраивало, но возразить она никак не могла, интерес возрастал с каждым чужим шагом всё больше и больше, пока внезапно не наступила тишина.       Женщина остановилась перед большой дверью, что сильно отличалась от предыдущей, яркого, почти слепящего цвета, ручка окрашенная в черный создавала выразительный контраст между светом и тьмой. Вновь те узоры. Золотистые листья, которые были не просто узорами, многое в себе таили и скрывали от посторонних глаз.       Послышался шепот, но разобрать слова из сбивчивого и тихого говора почти непосильная задача даже для взрослого, не говоря уже о ребенке, который толком и не поймет о чем речь. Двери распахнулись сами, будто призывали гостей скорее пройти внутрь. Она сделала несколько шагов вперед, поклонилась и бережно опустила Танджиро на мягкий ковер. После приказа покинуть комнату, женщина средних лет скрылась за дверью.       Эта комната больше походила на зал для приёма гостей: уютный диван выполненный из высококачественного материала в одном углу, возле большого окна; кресла для изготовления которых использовался всё тот же материал кремового цвета и тёмная древесина; большой журнальный столик; желтый ковер с привычными узорами; картины нарисованные художниками разных эпох; большой семейный портрет из трех человек в изысканной рамке — в центре двух взрослых находилась девочка лет двенадцати. Девичья фигура стояла подле этой самой картины словно смотрела на неё в ожидании чего-то, но лицо оставалось такое же мрачное.       Танджиро не обратила внимание на кареглазую, её заинтересовали вазы, золотистые узоры в виде листьев красовались на них. Одна из таких ваз была перед дверью дома в котором временно проживали Аказа и Танджиро. Они в точности как та ваза из которой возникла демоническая рука. Когда ладошка девочки накрыла поверхность одной из ваз, она испытала то же ощущение что и тогда.       Демоническая рука не единственная в своем роде... Их гораздо больше, чем кто-то мог себе представить...       — О, долгожданная гостья, ты нашла время, чтобы почтить меня своим визитом в эти скромные владения. — уважительно, но в то же время с нотками дружелюбия в голосе, шуточно обратились девушка, — Прошу меня простить, не была готова к твоему неожиданному визиту.       Это не было обращением к Танджиро, она выглядела так будто обращалась к кому-то близкому в какой-то степени к ней. Даже могла себе позволить шутить с этим человеком, но явно беспокоилась что лишние глаза помешают встречи с ним, поэтому отдала служанке приказ выйти из зала. Недавно мрачное лицо мгновенно изменилось, как только гостья попала в поле зрения карих глаз.       С какой тогда целью она приказала привести сюда Танджиро? Но стоило девочке только взглянуть на гостью, как лицо показалось очень знакомым...