Ничего личного

◈◈◈

Это был один из тех немногочисленных моментов, когда Чимин проснулся с первой секунды звонка будильника и больше не смог сомкнуть глаз. Его сразу одолели тошнотворные волнение и тревога, от которых всё тело покрылось тонкой коркой льда. Он поднялся и заварил кофе, разливая в две кружки: себе и Юнги. Свой выпил первым и едва ли почувствовал вкус. Через несколько минут на запах вышел сонный Юнги, который по привычке приобнял за талию, дотягиваясь до кружки за спиной, и так же привычно примостил припухшее ото сна лицо в изгибе шеи, между делом чмокнув. Чимин от такого обычно таял, но сегодня напоминал усохшее деревко, не способное даже пошевелиться. — Доброе утро. Как спалось? — Нормально. Тебе? — Мало, — Юнги ещё повисел на уютном плече, а потом нехотя поднял голову, боясь уснуть снова. В его квартире с прибавившимся новым жильцом витала обычная утренняя атмосфера, знаменитая своей сонливостью и нежеланием идти на работу. Но сегодня очень важный день, ради которого оба взяли отгул. — Ты так напряжён. Не хочешь со мной в душ? — Юнги широко зевнул и лишь после этого хитро улыбнулся, подмигнув в неоднозначном намёке. В такие моменты он напоминал мартовского кота, особенно когда лыбился вот так, ни разу не соблазнительно, скорее смешно, что подкупало и соблазняло не меньше. Но Чимин, опять же, не мог сосредоточиться ни на чём. Тревога стала поперёк горла и никак не отпускала. — Ну же, воришка, — Юнги явно хотел подмигнуть красиво, но не сдержал очередной зевок. Тем не менее, рука уже скользнула по спине вниз. Когда Чимин не отреагировал и на это, всё-таки смёл с лица любое выражение, кроме снисхождения, становясь в некоторой мере серьёзным. — Перестань себя накручивать, всё будет хорошо. Чимин сглотнул, ощущая ещё большую панику, и перевёл на него большие-большие глаза. Без лишних слов Юнги отставил кружку и обнял уже с заботой, понимая степень переживания по одному взгляду. И так ясно, что сегодняшнего дня он ждал и боялся больше полугода, так что реакция хоть и вполне нормальная, но Мину всё равно не нравится. — Точно всё будет хорошо? — глухо спросил Чимин, прячась в тёплом надёжном плече. — Я только что так и сказал. — Ладно, — он отлип и поправил упавшую на глаза чёлку, не поднимая взгляда. — Иди в душ, я после тебя. Чонгук скоро приедет, нужно поторопиться. Юнги молча кивнул, никак не отреагировав на то, что утреннее занятие любовью отменяется, и поплёлся в ванную, оставив кофе остывать. Чимин не мог собраться с мыслями, как ни старался. К счастью, ему попался самый лучший человек из всех, который позаботился и о завтраке, и о необходимых для небольшого путешествия вещах. А также постоянно успокаивал и настраивал на лучшее. Чего ожидать — Чимин не знал. И это пугало. Ровно восемь месяцев назад он проснулся в этой квартире, полностью дезориентированный и выбитый из колеи, без понятия, что было после того, как на него и Тэхёна напали. Никто не спешил посвящать в детали, велели набираться сил и не высовываться. С того момента и до сих пор лучшего друга он не видел. Юнги поначалу всячески уклонялся от этой темы, но со всей аккуратностью дал понять, что дела плохи и в любой момент нужно быть готовым к худшему. Чимин не хотел мириться с таким раскладом. Всё, что знал о Тэхёне, — то, что он жив и находится в больнице. Но этого было недостаточно. Его удерживали верой и правдой две недели, а потом, наконец, озвучили приговор. И стало понятно, почему Юнги так старательно ограждал от новостей. Почву выбило из-под ног одним резким ударом, одним предложением на поражение: Тэхён в психиатрической клинике. Чимин тогда в ступоре присел на диван и уставился тупым взглядом перед собой. Он ждал чего-то плохого, но это… У него буквально перехватило дыхание от услышанного. — Он поправится? — холод сковал душу. Юнги поджал губы, присел рядом и обнял. Он не драматизировал, пожав плечами и повторив угрюмо: — Он очень плох. Сердце забилось где-то в глотке, когда Чимин представил худший сценарий. Он специально настраивал себя на плохое, чтобы потом легче всё воспринять, и даже не догадывался, насколько его «плохое» далеко от реальности. Дефицит информации действовал не наилучшим образом. Только Чонгук всё знал, наведываясь в клинику как минимум два раза в месяц, но связаться с ним — покорить вершину Эвереста. Его повысили в должности, посадив на кресло капитана, и он утонул в работе с головой, руками и ногами. Детектива вообще трудно было узнать после всего случившегося, он словно постарел на десять лет. Отгородился ото всех, стал молчаливым и угрюмым. Наносил визиты исключительно по работе и всячески отнекивался от приглашения к ужину или отдыху. Работал беспрерывно, возложив на себя слишком многое. Однажды так уморился, что уснул без задних ног на диване в гостиной, пока Юнги заваривал кофе, и Чимину пришлось отложить миллиардный список вопросов в сторонку до лучших времён. А когда всё-таки удавалось урвать минутку внимания, всегда слышал одно: «всё будет нормально», и не мудрено, что слышалось в этом «отстань». Чонгук не был груб, он был слишком перегружен заботами. И той же самой неизвестностью… Со временем жизнь понемногу утряслась. Юнги вернулся на работу после небольшого перерыва, восстановившись после трещины в лодыжке, Чимин — на учёбу. После занятий на парковке всегда ожидал полицейский внедорожник, дома — ужин в уютном мире на двоих. Они очень даже хорошо устроились. И пока их мир возрождался и креп, другой подвис где-то над пропастью.

◈◈◈

Летний денёк радовал солнцем и комфортной температурой. Прохладный ветерок — точно услада для тревожного сердца. Можно считать это хорошим знаком? Недалеко уйдя от своего друга, Чимин ожидал что-то похожее на доисторическое здание с решётками на окнах и потрескавшимися стенами. Его пугало само название, а «закрытого типа» так вообще ни на что хорошее не наталкивало. Тем не менее, опасения не оправдались, и ближе к вечеру они въехали на огромную территорию загородного… поместья, не иначе. Ухоженные лужайки и подстриженные под линеечку кусты котировались богачам и аристократам, а никак не простым душевнобольным. Но здание удивило больше всего: огромное, с большими окнами от земли и до верхнего этажа, современное, открытое, приветливое. Охрана стояла только на пункте пропуска, а в саму клинику они вошли без препятствий. Холл отличался не только просторностью и обилием комнатных растений, но и оживлённостью. Здесь ходило много людей, большинство размещались на диванах и вели совершенно обычные человеческие беседы. Немного дальше находились столики, как в ресторанчике, там тоже были люди. Нормальные. Это удивило, потому что Чимин по меньшей мере неуравновешенных безумцев здесь ожидал. А вообще он даже не думал узреть иных пациентов воочию, так как «закрытый тип» представлялся местом, где все поголовно заперты и повязаны. Его собственная реальность и близко не походила на эту. К счастью. Уют — вот что поражало не меньше. И открытость. Здесь водились не опасные психи, от которых оберегали людей. Здесь находились самые уязвимые, которых оберегали от людей. Чимина придушила новая эмоция, пока ещё виданная собственному разуму. Захотелось плакать. То самое понимание, что Тэхён где-то здесь, совсем рядом, и скоро они увидятся… С какой стороны ждать его внезапных объятий? Почему-то вспомнился детский сад, когда подходила вечерняя пора и всех детишек разбирали по домам. Какое счастье было увидеть своего родителя и броситься к нему на шею. Тогда не было предела радости. Чимин хочет быть тем, кто заберёт Тэхёна домой из этого хоть и чудесного, но на самом деле страшного места. Чонгук отправился к сестринскому посту, пока Чимин пытался найти среди людей знакомое лицо и поскорее выдохнуть с облегчением. Они приехали поздновато, наверняка здешние обитатели (психами и душевнобольными называть как-то язык не поворачивается) успели поужинать и уже на грани того, чтобы расходиться отдыхать. Здесь есть сидящий вдалеке щупленький паренёк, с которым явно что-то не так, есть слишком активная женщина, болтающая без умолку на повышенной громкости, есть худая до крайности девушка, разглядывающая поздних гостей. Чонгук возвращается с молодым мужчиной в медицинском халате, который приветствует и, коротко обведя взглядом помещение, находит нужную цель и указывает рукой, позволяя пройти. По спине пробегает холодок, когда Чимин, следуя взглядом по указанному направлению, попадает на того самого щупленького паренька, занявшего место за столиком подальше ото всех. Того, которого сразу отнёс к категории людей, по которым видно, что это всё-таки не курорт. У таких недуг налицо. Это шутка какая-то. Это шутка? К горлу подползает ком. И сердце сходит с ритма, разбиваясь. — Только осторожно, не напугайте его. И лучше по одному, — медработник, видать, и сам не знает, насколько сильно усугубляет ситуацию. Чимин не может отвести взгляда от щупленького… сутулого, сгорбленного, словно побитого жизнью человека с опущенной головой и руками. Худое тело утопает в большой пижаме, тёмные, ни за что не похожие на ярко-персиковые когда-то кудри скрывают лицо. Это не Тэхён. Вообще не похож. Чимин смотрит, смотрит, смотрит, но никак не находит схожести. Его одолевает кошмарное ощущение. Может, санитар ошибся? Перепутал пациентов? Сделать шаг кажется чем-то невозможным. У него всё тело задубело, сковало внезапным приливом ужаса. — Я пойму, если ты решишь уйти, — говорит Юнги, и эти слова действуют как пощёчина. Но совсем не отрезвляющая. Если протрезветь — означает принять всё увиденное, то Чимин лучше всю жизнь в опьянении проведёт. Они же его забрать приехали, разве не так? А забирают ведь только выздоровевших… В груди совсем неспокойно, но он заставляет ноги двигаться, сглотнув нервно. Шаг. Ещё один. Третий ни черта не легче. Время вспомнить, кто так старательно учился быть сильным и смелым, мужественным и отважным. Ну, хотя бы сильным. Чем ближе подходит, тем ощутимее тошнота и мягче пол под ногами. Чимин заставляет себя полноценно вдохнуть перед тем, как сделать решающий шаг и оказаться в метре от незнакомого парня. Теперь он видит, что делает незнакомый парень, склонившись низко над столом. Со стороны казалось, что рисует, а на деле — водит круги исписавшейся ручкой по чистому листу. Это пугает даже больше, чем весь его вид. — Тэхён-и? — жалкая попытка. Реакции ноль. Чимин переводит секундный взгляд на Юнги и Чонгука, но те вряд ли тут помогут. Тем более, они уступили место дружескому воссоединению и остались на приличном расстоянии, даже не подглядывая. Чимин вздыхает и возвращает глупую улыбку, с которой подступается опять, но уже протягивая руку. Он испытывает реальность на прочность, никак не собираясь верить в происходящее. Не может быть всё так. Это не то, чем кажется. — Тэ, — зовёт мягко и осторожно, чтобы не спугнуть (самого себя), очень надеясь на сознательный ответ. Но тоже мимо. Он присаживается немного поодаль, чтобы заглянуть в скрытое ото всех лицо. Ему до сих пор страшно, он жутко вспотел и понятия не имеет, как себя вести. Действует наугад, всё-таки найдя сосредоточенные на каракулях глаза. — Это я, Чимин. Узнаёшь меня? — он дотрагивается до коленки Тэхёна так осторожно, будто тот может взлететь в воздух от любого посягательства на личное пространство. Но… ничего. Немое отрешение. Это очень больно — видеть его таким. Его гениальный друг — умнейший, хитрейший, изобретательный и неповторимый — что с ним стало? А Чимина ведь предупреждали. У него глаза на мокром месте, потому что это несправедливо. Никто из них не заслужил такого. Ни он, ни Чонгук, ни Юнги, и точно не Тэхён. Слёзы душат сильнее, и остатки храбрости летят к чертям. Чимин шмыгает носом и зажимает лицо рукой так сильно, что причиняет себе боль. Он не может. Он не готов… Эта горечь, эта боль — они выше. Так просто потерю лучшего друга не принять. Видеть его живым, но в таком жутком состоянии, сил никаких. Он подрывается с целью сбежать и нареветься до потери пульса где-то в тихом уголке наедине, как вдруг всё вокруг меняется. В одну секунду важнейшая часть выпадает из картины, словно сам Чимин выпадает из реальности. Случается то, что вполне можно считать галлюцинацией, возникшей на нервной почве. Тэхён улыбается. И эта улыбка настолько неуместная в стенах психбольницы, что кажется устрашающе-пугающей своей внезапностью. Но только поначалу. Чимин не успевает испугаться лишь потому, что она… знакомая. Знакомая до боли. И идиотская. Тоже до боли. Это как жёсткий удар по голове. Дыхание сбивается. Замерев в глубоком вдохе и прилипнув взглядом на одном, Чимин себя не ощущает. У него в голове густой туман. Улыбка друга сияет ярче, добавляется небольшой гогот на низких частотах. Все зубы на виду, и блестящие глаза сверкают давно забытым озорством. — Счастлив? — врывается в кадр со стороны. Это Чонгук подходит ближе и имитирует подзатыльник, но так и не касаясь ладонью кудрей. — Можно заканчивать спектакль? — Прости, Чимин, это всё он, — рядышком оказывается и Юнги, хмурый до невозможного. Его руки мягко ложатся на плечи, чего Чимин не ощущает. — Тупая идея, но он настаивал. Чимин не знает, что чувствует. Он ничего не чувствует. Он словно замер на моменте за секунду до того, как его размажет грузовик. Тэхён улыбается всё так же, откладывая ручку и образ полоумного — всё под дикий взгляд Чимина. Убирает со лба отросшие пряди непривычного тёмного цвета, отряхивает большую на несколько размеров пижаму. Кстати говоря, все здесь одеты нормально, кроме него. Даже горючие слёзы успевают высохнуть на похолодевшем бледном лице, пока тот поднимается и, не сводя довольного взгляда, двигается навстречу. Такой привычный, но такой… такой… Козёл! Чимина прорывает, словно кто-то нажимает кнопку «пуск». И извержение это настолько сильное, что всё эмоции вмиг умирают, уступая место тупому онемению. Он отпихивает навязчивые объятия, явно сдерживая убийственную силу в кулаках, разворачивается и шагает немедленно к выходу, не желая больше видеть никого. Налёт на спину неожиданный так же, как и всё то минутой ранее, и кажется настоящим нападением. Нет, Тэхён частенько такое проделывал тогда, раньше, а сейчас, в данной обстановке, — это самое настоящее кощунство! Чимин сваливается на пол лишь потому, что хочет скинуть с себя наглое тело. Ему срочно нужно сбежать, потому что желание свернуть негоднику шею выше всего дозволенного. — Придурок! — бушует он, отбрыкиваясь от неуёмных конечностей. — Уймись! — шипит сквозь зубы, пытаясь встать. — Ненавижу тебя, мудак! Тэхён гогочет, потом извиняется совсем неискренне, вновь гогочет и добивает: — Я готовил это полгода! Им навстречу уже спешит работник центра со зверским лицом — тот самый сообщник. Ещё бы, устроили тут реслинг посреди мирных пациентов, пугая их шумом. Щас оба отхватят, но Чимину не жаль! В последний рывок локтем по плечу Тэхёна он вкладывает особую злость. И успевает вскочить на ноги до того, как на них налетит санитар. Его разрывает от злости, негодования и возмущения! Колотит, трясёт. Держите Чимина все десятеро, иначе сегодня кто-то умрёт! Отхватывает Тэхён по первое число. Из короткой, но концентрированной воспитательной речи Чимин успевает вынести одно — Тэхён тут всех уже задолбал. Бо-оже, как неудивительно! Он вылетает на улицу и упрямо несётся к машине размашистым шагом, а уж там его ловит Юнги. И вся злость мира выливается на него.

◈◈◈

Стресс создаёт вкус жизни — Тэхён точно об этом знает. И он хорошо постарался, чтобы встреча после долгой разлуки запомнилась Чимину на всю жизнь. Но обычно после такой встряски наступает головокружительный момент понимания главного. Чимин дышал глубоко и шумно, сжимал кулаки раз за разом, старался унять дрожь. Его здорово перетрясло, разболелась голова. А ещё ушли все силы. Недостаток безграничной злости в том, что чаще всего её размеры слишком преувеличены. Каких-то двадцать минут в полной тишине и одиночестве на заднем сидении внедорожника переворачивают мир вспять опять. Бунт в душе не имел ничего общего с размерами того антициклона, который уверенно надвигался с бескрайних морей. Ему все беды, все обиды по плечу. Заклятый друг, с которым враги не нужны, появляется в поле зрения и вмиг пленяет внимание. Он выходит из здания больницы с такой яркой улыбкой, что меркнет даже солнце. За ним следовал Чонгук с небольшим чемоданом, как всегда серьёзный, но впервые за долгое-долгое время похожий сам на себя. Тэхёна тут же обступили со всех сторон друзья-пациенты, словно возле звезды мирового масштаба. На самом деле людей не так уж много, но на эмоциях это никак не отразилось. Все улыбались, заражены искрами счастливых глаз, прощались. Чимин не планировал вмешиваться в их круг, более того, он не планировал разговаривать с Тэхёном до конца своих дней. Но притих, застыв на картине за окном. Внутри тянуло какое-то непонятное чувство с привкусом горечи, и что-то очень сильно мешало в горле. Самым странным и, пожалуй, шокирующим оказалось то, что Тэхён… обнимал. Он обнимал всех, кто к нему тянулся. Без тени отвращения, скованности и омерзения. Всё так же улыбаясь, радуясь, пылая искренним довольством. Такие обычные человеческие жесты казались с его стороны диковинными. Это как в игре «найди десять отличий». Первая есть. Что ж, Тэхён всегда располагал к себе обаянием и смелыми шутками. Иногда на него нельзя было насмотреться. Иногда — наслушаться. Не странно, что здесь он тоже завоёвывал сердца. Обида всё ещё держала в удушающих объятьях. Она мешала сделать шаг. Но для этого всегда существовал Тэхён. Первый шаг всегда за ним. Вот и сейчас, оставшись наедине, обвёл парковку глазами и застыл на тонированном стекле. Его необычайно чистый взгляд с примесью какой-то капли горечи не оставил выбора. Отметка злости прибилась к половине, утоптанная сверху радостью от встречи. Стойкость дала трещину. Термоядерная смесь чувств, и где что — не разберёшь. Чимин выбрался из машины, выровнялся на дрожащих ногах и тоже замер, смотря в упор. Всё ещё злой и обиженный, но уже безнадёжно рад. Нижняя челюсть дрожала, сердце не билось — колотилось. С головы до пят прошлась волна разряда и ударила в самую душу таким умопомрачительным жаром, что ноги сами двинулись вперёд. То, как засиял по новой в это мгновенье Тэхён — в памяти навсегда. Они слепились до кучи с набегу, крепко-накрепко обняв друг друга, шумно дыша и не стесняясь слёз. Впервые в жизни Чимин не понимал: смеётся или плачет. Эмоции захлёстывали волна за волной, наконец получив разрешение. И трясло. Так сильно трясло, как никогда до этого в жизни! Ради таких моментов стоит жить. — Ненавижу тебя, мудак, ты понял? — задушить в объятиях не боялся, потому что это желание никуда не делось. Тэхён не вырывался, не скулил и не царапался. Он душил в ответ. Словами не передать те чувства, которые тревожились в груди. Улыбка не сходила с лица ни на минуту, сияние в глазах напоминало пламя. Как же было хорошо. Тэхён наслаждался каждой секундой, улыбаясь, прикрыв блаженно глаза. Его распирало изнутри от самого прекрасного в мире чувства — искренней, безудержной радости. Этот день… он самый лучший! Наконец-то. Наконец-то он дождался. И как бы сильно радость ни кружила голову, он бы многое отдал за то, чтобы вернуться назад и переиграть сценарий. Только вот есть одна старая-добрая проверенная истина: когда что-то теряешь, обязательно приобретаешь новое. И «новое» Тэхёна волновало сердце, дарило необъятное чувство защищённости и нежности, открывало что-то невиданное внутри. Обнимая Чимина, он смотрел в глаза человека, который за год стал ближе, чем вся немногочисленная родня вместе взятая. Чонгук был с ним от начала и до конца, выцарапал из когтей смерти, вытащил из забытья, не дал сорваться в пропасть. Благодаря ему Тэхён жив, благодаря ему в светлом разуме и с ясной головой. Благодаря Чонгуку Тэхён хочет восстановиться до конца. И мягкая улыбка касается лица, вдруг ловя отражение в глазах неподалёку. Никто и никогда не видел, как Чонгук смотрит с любовью, потому что это взгляд только для Тэхёна.

◈◈◈

Когда умопомрачительный день медленно перетёк в вечер, измотанные дорогой и эмоциями четвёрка молодых людей остановились в придорожном отеле с красивым внутренним садом, главной достопримечательностью которого был большой бассейн с яркой подсветкой. Пока Чонгук и Юнги настраивались на отдых, Тэхён, оглядев местность, присел на край бортика и опустил ноги в воду. Он никуда не спешил и уж точно не собирался профукать такой замечательный вечер. Не менее вымотанный Чимин уловил атмосферу и молча присоединился, ничего не спрашивая. Как и ожидалось, Тэхёну нужно было пространство с тишиной для откровений. Чимину — именно они. И он невольно затаил дыхание, приготовившись к первому за долгое время разговору по душам. — Это было похоже на долгое пробуждение, — начал медленно Тэхён, водя ногами под водой. Это было оно. Без лишнего драматизма, вздохов-ахов. Тэхён говорил ровно, а у Чимина мурашки по спине всё равно побежали. — Я не мог ясно соображать, не мог действовать с чистой головой. Я не понимал, что вокруг происходит, как устроен этот мир и что это за люди, которые меня окружают. Не внимал на каком языке они говорят… — он говорил с большими паузами, подбирая нужные слова. Так необычно. — Память начала возвращаться только через несколько месяцев. Я вспомнил, что для того, чтобы есть, нужно взять палочки, вспомнил, что существуют буквы и цифры, с помощью которых можно передавать мысли и информацию. Хуже всего было, когда я всё осознал, но ещё не был на сто процентов полноценный. Понимать, что ты в любую секунду можешь забыть имя близкого человека или для того, чтобы справить нужду, нужно сходить в туалет… Поверь, ты бы не хотел меня видеть. Ни разу за всё время лечения Тэхён не отправил ни одну весточку. Хотя мог. Понятное дело, за это обида тоже прокралась в душу, когда Чимин увидел его наконец-то в здравом уме. И что же оставалось, кроме как выслушать? В конце концов, они слишком многое пережили, чтобы таить друг на друга злобу. — Я так и не вспомнил, что случилось после того, как на нас с тобой напали в том доме. Чонгук рассказывал, но память так и не вернулась. Это очень странное ощущение, я никогда такого не испытывал. И умолк. Тишина окутала тяжестью. Смешанные чувства всё ещё путали мысли, но это хорошо, потому что в такие моменты на поверхности самое важное. — Знаешь, иногда мозг блокирует болезненные воспоминания, — всё-таки ответил чуть тише. — Это значит, что, чтобы там ни случилось, оно не важно. Главное, что ты сейчас здесь. Тэхён долго молчал, явно обдумывая. Как-то не по себе становилось оттого, как он выглядел. Чимин заметил много изменений в нём. Десять — слишком мало для этой головоломки. Тэхён даже улыбается не так, как раньше. — Память не вернулась. Я быстро всё забываю. И я до сих пор не могу делать в уме то, что мог раньше. — Поздравляю, ты стал нормальным человеком, — вопреки ожиданиям, Чимин усмехнулся, но Тэхён продолжал угрюмо смотреть в воду, и это заставило умолкнуть. Бывает такое, что не знаешь, как подступиться к человеку: любое сказанное слово кажется неправильным. Впервые в жизни Чимин испытал это с Тэхёном. — Всё будет хорошо, Тэ. Мы все рядом, мы не бросим тебя в беде. — Я знаю. — и наконец хоть одна знакомая улыбка. Наверное, только сейчас Чимин в полной мере осознал, через что пришлось пройти Тэхёну. И ему тоже стало очень больно. Они ещё долго сидели вдвоём, провожая день. Звёзды красиво мерцали на небе, тоненький месяц завис над горизонтом, ласковый ветер играл волосами. А потом Тэхёна позвал Чонгук, и Чимин узнал, что у него теперь жёсткий распорядок дня: восемь часов полноценного сна, правильное питание в одно и то же время, длительные прогулки на свежем воздухе. Что ж, кто-то очень сильно заботится о его здоровье.

◈◈◈

Стресс и правда создаёт вкус жизни. Но куда больше начинаешь ценить жизнь, находясь за шаг от смерти. Наверное, оно так надо, иначе как объяснить? Тэхён не мог долго размышлять на эту тему, потому что перед ним сидел задумчивый Чонгук, изучающий инструкцию к новому телефону. Весь такой серьёзный, собранный, безумно красивый. С приходом нового чувства открылись потаённые двери в глубинке души. Но там было тепло и солнечно, радостно и уютно. И там кто-то жил. Тэхён не мог объяснить это ощущение словами, как ни пытался. Оно просто было и просто грело. И каждый новый день начинался с той ноги, и больше не тревожили проблемы, которые ранее казались смертельными. Всё вдруг словно стало на свои места, словно самая тяжёлая задача нашла своё решение и дала душе покой. В полной мере он почувствовал это с того самого дня, как оказался вне стен больницы. Они ни о чём не договаривались: не было признания в чувствах, не было предложения жить вместе до конца своих дней… Этого и не требовалось. Всё решилось без слов, всё показали поступки. Чонгук вёз Тэхёна к себе домой, чтобы обеспечить безопасность. И не только её. А Тэхён другого и не хотел. Их любовь не вспыхнула ярким пламенем при первой встрече, точно нет, но выросла на благодатной почве заботы и понимания. И это точно была она — крепкая, нерушимая… настоящая. На самом деле в мире не так много людей, готовых пожертвовать своим временем, потому что время — самый ценный подарок, который можно подарить, который можно получить. Тэхён ценит то, что сделал для него Чонгук. Он был рядом. Он заботился, дарил чувство того, что Тэхён нужный и важный, хотя всё могло быть понапрасну. Именно это было ключом к выздоровлению. И для Чонгука хотелось встать на ноги больше, чем для себя. Для кого-то восемь месяцев — ничего, а для кого-то — вся жизнь. Было много хорошего и плохого, были взлёты и падения в самых примитивных вещах, которые здоровые люди щёлкают на раз-два, были и смех, и слёзы. Кто-то ощущает триумф, покорив вершину, а кто-то — самостоятельно нарисовав корявый кружок. Но и то, и то — ценно одинаково. И, оглядываясь назад, Тэхён понимает, что любые проблемы и трудности, встающие на пути, необходимы для того, чтобы сделать нас сильнее. Самых важных для вселенной людей судьба направляет ударами. И как бы больно ни было, нужно вставать и идти дальше, и бороться, бороться, бороться. Ведь самое лучшее впереди, самое лучшее — для тех, кто не сдался. Ну а пока награда смельчаку — поцелуй от самого чудесного человека, к которому проникся и сердцем, и душой. О, Тэхён готов вечность смотреть на своего Чонгука и вечность о нём говорить. Кто бы мог подумать, правда? А он не мог. А Чонгук, отложив купленный для Тэ мобильный, не может удержаться и не поцеловать. С этим желанием трудно бороться, да и неохота совсем. Тэхён нашёл безопасность в объятиях Чонгука, а Чонгук отыскал счастье, обнимая в ответ. Они устроились в квартире детектива, где тот успел сделать ремонт после погрома. Тот взлом, как выяснилось позже, тоже оказался делом рук Намджуна. Не так давно его засудили на пожизненное: за убийство Соджуна, за покушение на жизнь Тэхёна и Юнги, за фальсификацию документов и взятки. В суде, на котором присутствовал Чонгук, он больше не видел жизни в глазах того, кого многие годы считал своим наставником. Намджун умер вместе со своими сыновьями. С задержанием капитана и смертью самого разыскиваемого преступника закрылись многие дела. Казалось, клубок распутался окончательно. Могила Хосока находилась рядом с могилой Джиу, но гроб под землёй пустовал. Сам Хосок давно мечтал умереть, перед этим стерев в пыль лживых чиновником, но один неуёмный детектив показал, что насилие порождает насилие, и что его смерть будет напрасна, если так поступить. Именно его рука ухватила за край чёрного пальто и оттащила от пропасти губительных умыслов. Хосок и правда остановился. Остановился и застыл, переосмысливая всё. Невероятно, что после всего, что он сделал Чонгуку, тот не держал на него зла. Такое вообще ещё есть? От этого осознания всколыхнулась земля под ногами, и Хосок упал на колени, сожалея о многом. Это был переломный момент, момент раскаяния. И он многое изменил. Для всего мира Хосок умер, для Хосока весь мир давно был мёртв. Но внезапно ожил и приобрёл краски. И теперь вершить справедливость стало для него главным стремлением. Так он просил его простить. Осенняя пора с дождливыми буднями принесла немало хлопот. У Чонгука голова гудела от количества работы на капитанской должности, тем более, много дел о коррупции предстояло раскрыть. Ответы были на руках, но это ещё даже не половина успеха. Причастие каждого подозреваемого к преступлению нужно было грамотно доказать, да так, чтобы не было шанса на откат. Наказать виновных — главная цель. И у Чонгука имелась для этого команда преданных людей в участке. И да, их участок, кстати, больше не держался на добром слове, он держался на плечах сильных людей и верного своему делу капитана. А ещё был на стороне особый человек, который одним лишь взглядом и парой слов мог заставить вытащить все скелеты из шкафов. Но самое важное — теперь тянуло домой, туда, где кто-то очень важный, важнее любых дел. Пусть это не навсегда, пусть они не клялись друг другу в вечности, но все ведь знают, что ничто не бывает более вечным, как временное. И у них всё будет хорошо. Нет, лучше.

Конец