Достичь звёзд. В омуте яда

В нашем классе, помимо задрота и новенького, была ещё одна явная неудачница. Точнее, пусть над ней и не издевались столь явно, как над выше упомянутыми личностями, она все равно была невзрачной серой мышью, за спиной которой все шушукались о том, какая она явная чудачка. Цумуги Широганэ — невыразительная и непривлекательная особа, отталкивающая от себя жутким видком. Что ж, с этим было трудно поспорить. Когда ты выглядишь как бедная простушка-библиотекарша из села с постоянно растрепанными длинными волосами, которые незнакомы с понятием «расчёска», стремными очками и юбками ниже колена. Да ещё и характер соответствующий: дурнушка-скромняга, у которой, вопреки её внешней нормальности, были причуды ровно такого же плана как и у задрота. И почему наш класс все полнится инфантильными придурками?! В конце-концов я-таки решил соизволить посетить последний пятый урок изобразительного искусства, на котором препод опять читал нам лекции о глубине сюрреализма. Мне эта тема была абсолютно не интересна и потому я с головой погрузился в разработку новой методики, все черкаясь в своём черновике, то и дело делая какие-либо гениальные пометки, пришедшие в мою светлую голову. Между прочим, разработка «методик» — моё самое любимое хобби. Это вам не просто придумать первое попавшееся наказание, которое должен выполнить рандомный участник. Нет, оно так не работает. Мои методики основывается на психологическом портрете предполагаемой жертвы. Сначала я изучаю личность, затем пытаюсь путем импровизации представить себя на её месте, а уже затем делаю вывод, подходит ли конкретный метод под этого человека. Во имя получения качественного результата и в троллинге, и в буллинге важно хорошее знание психологии. Без этого никуда. Именно поэтому, составляя планы, я всегда учитываю несколько факторов. Психологические особенности жертвы; ведь если ты подберешь слишком сильный метод для слабой личности, то рискуешь не насладиться процессом ломания игрушки, а если напротив выберешь слишком сильную жертву для издевательств — рискуешь попасть впросак, ещё и навлечь на себя определённые последствия. Вторым не менее важным фактором при реализации методики я считаю качества личности самого исполнителя. И последнее это, конечно же, условия реализации. Необходимо продумать до мелочей обстановку, время, отсутствие свидетелей и так далее. Слишком много тонкостей. Буллинг — это целое искусство и при правильном его использовании ты можешь заставить почти любого человека прогнуться под тебя. Конечно, все предпочитают анонимность кибербуллинга, который сейчас уже и не такой уж безопасный, но удовольствие ты получишь лишь тогда, когда увидишь живописные реакции на лице ягнёнка воочию. Я в очередной раз перевернул весь лист и, скомкав его в комок, бросил в сумку. Ничего путного в голову не шло, пускай я уже минут двадцать ломал дрова, ещё и смотря на трясущуюся спинку моей будущей жертвы. Одно дело — когда ты даёшь советы другим, другое дело — придумать что-то, что удовлетворит твои придирчивые вкусы. Меня не устраивало ничего из написанного. Всё слишком скучно, банально, избито и клишировано. Подтыкивать, побить, угрожать, шантажировать и разводить на деньги — такое себе. Тут не нужно глубокого и ясного ума, а главное грубая сила и понт. Я же хочу, чтобы кто-то трепетал от страха, предвкушая все более изощренные способы, которые унизят и сломят не физически, но ментально. Да, для этого необходимо насилие, но не в банальном его проявление. Моя нынешняя методика — это целый эксперимент по превращению личности в живую куклу. И для этого мне нужно видеть перспективу, план; продумать психологические ходы, которые не оставят и крупицы его достоинства, и ориентироваться на результат. Только таким способом можно полностью раздавить и уничтожить индивидуальность, которая с раннего детства покоится в глубинах сознания. Только путем психологического насилия над разумом, достигаемым и физическим насилием, и какими-то уловками, сопутствующие ему. Коротать время становилось все скучнее и скучнее. Я и не заметил, как, зазевавшись, заснул. Обычно люди уязвимы во время сна. Но то касалось меня в последнюю очередь. Даже если бы кто-то попытал счастье что-то сделать, то, скорее всего, потом получил бы по полной. Весь класс, а в том числе и глупый задрот, прекрасно осознавали, что со мной шутки плохи. Единственный, кто еще в полной мере не познакомился с ужасом, который вселял в окружающих Момота Кайто, это наша новенькая куколка. Оказалось уроки уже закончились, а я в открытую дрыхну, пуская слюни на парту. Новичок сверкал своей точеной фигуркой возле двери, казалось в незнании мечась между возможностью улизнуть домой и послушаться нас как примерная зверюшка. Он стоял, опустив голову и схватившись за лямку своей школьной сумки. Я разлепил глаза, демонстративно и громко зевнул, поднялся с места и махнул ему в сторону коридора. Когда я минул наш класс и вышел наружу, тот неохотно поплелся за мной. Удивительно, насколько послушная игрушка мне попалась. Паренек молча сновал за мной, пускай и прилично отставал; у меня был быстрый и размашистый шаг, тогда как он явно спотыкался на ходу, как какая-то неловкая девчонка с отсутствием координации. Я притащил того в наше сокровенное место, где мы всей шайкой обычно собираемся после уроков. Заброшенный кабинет музыки, который сейчас не используется, — вот наша база, где мы храним весь наш «безобидный инвентарь». Как сказать, на первый взгляд учителя не найдут ничего подозрительного в бите, ведь Аоба в прошлом баловал себя бейсболом, в профессиональной фотокамере, которая принадлежит Такеде, в прошлом увлеченным фотографом, и, кроме того, кучу костюмов для косплея, которые нам любезно «одолжила» Широганэ, что и сказала учителям о том, что будет оставлять свои работы в небольшом шкафчике. Ничего противоестественного и противозаконного. Но, если с умом использовать все содержимое нашего инвентаря, можно устроить самое настоящее эпичное шоу, призванное развлечь своего зрителя. Сегодня у нас будет вводное занятие, на котором мы «научим» новичка всему необходимому, а уже затем приступим к «индивидуальным тренировкам», которые приведут наш эксперимент к необходимому результату. Итак, все подготовлено просто замечательно. Теперь главное не налажать с процессом. — Ч-что мы здесь д-делаем? — залепетал новенький, когда я жестом пригласил его войти внутрь. Я даже не потрудился ответить. Зачем хозяину информировать свою собаку о том, что они пошли на прогулку? Так и я не обязан отчитываться перед своей куклой. Не получив ответа, мелкий пацан лишь сильнее склонил голову, спрятав разочарованное лицо за длинной челкой, явно лезущей ему в глаза. На этот раз он отпустил лямку сумки, которую все это время поддерживал, чтобы она не сползла с его худого острого плеча, и сильно стиснул край парты, когда мы прошли в отдаленный угол кабинета. — Е-если тебе н-ничего не нужно, то… м-могу я-я… у-у-уйти? Раздражает. Заикается на каждом шагу, не может и пары слов между собой связать, а чего-то требует. Да такой как он обязан просто стоять, как изваяние, и терпеть все, что с ним делают. Только таким образом испорченный экземпляр, почему-то именуемый себя человеком, может хоть как-то зарекомендовать себя как полезный инструмент. Но нет, он стоит здесь и задает все эти тупые вопросы, которые только выводят меня из себя. Я сильно ударил кулаком по стене для того, чтобы посильнее напугать его, и, неудивительно, этот метод практично сработал. Новичок подскочил на месте, ссутулился, видимо попытавшись уменьшиться настолько, чтобы стереть все следы своего присутствия, и сильно затрясся. Я хмыкнул. Так-то лучше. Трепещи и ужасайся. Тебя ждет фееричное приключение по аду. Позже подтянулись и Такеда с Аобой. Киоши было не видать. Походу его оставили разобраться с задротом. Что же, так-то было даже лучше. Безо всяких прелюдий, даже не поприветствовав товарищей по делу, я направился к шкафу, в котором мы хранили всякий хлам, и, схватив один из самых причудливых платьецев, которые были сшиты Широганэ и более менее соответствовали размеру нашей мелкой модели, сорвал одежду с вешалки и, по-прежнему ничего не говоря, кинул ее ошарашенному новичку. Он подпрыгнул на месте, что было еще веселее, и выронил одежду из рук. Я хмыкнул и вновь ударил кулаком, на этот раз уже по парте. Но звук от этого не стал приятнее, пусть в этот раз он и был еще громче, и мелкий снова забавно подпрыгнул на месте, как напуганный мышонок. — Подними, — сухо проговорил я. Он послушно нагнулся и поднял одежду с пола. Я удовлетворенно кивнул, после чего Аоба с его извращенной фантазией решил подключиться к моему инструктажу. — А почему бы тебе не надеть это? — было заметно, в каком похотливом желании заискрились его маленькие поросячьи глазки, вожделея лишь одного. Я пожал плечами. По идее все должно было идти не по такому сценарию, однако от перестановки слагаемых сумма все равно не изменится. Однако, право, что с этим парнем не так? Он заводится от всего, что только видит, даже если это парень или гребанный трансвестит, как какой-то спермотоксикозный школьник. Я же его энтузиазма не разделял и равнодушно пожал плечами. Новичок, который растерялся пуще прежде, зашуганно косился то на дверь, то на меня, равнодушно сложившем руки на груди. Что, он правда надеялся, что я собираюсь помогать ему? Что за наивный идиот? — Раздевайся, — сухо отчеканил я, при этом не упуская его реакцию. Сначала в его глазах появилось нечто, похожее на страх, затем изумление, после чего, видимо осознав, чего от него требуют, он густо покраснел, а на глаза вновь навернулись слезы. И он в очередной раз разнылся, хлюпая носом. Меня достал этот демонстративный плач, и я занес кулак, ударив его наотмашь, да так, что он аж рухнул на пол. Его щека, которая и прежде горела от пощечины, заметно распухла от удара. Походу завтра кто-то придёт в школу с забавным синяком по всей щеке. Быть может тогда «заботливые» учителя спишут все на домашнее насилие. Если-таки его отец не предпримет соответствующих мер, чтобы скрыть наши побои, оставив его, например, дома под предлогом больничного на недельку-другую. — Я-я-я…н-не хочу. Заблеял он, а Аоба весело присвистнул, похоже лишь подогревая пламя вожделения перед зрелищем его слабости и бесхребетного плача. Вот же чертов извращенец, находит в садизме лишь способ удовлетворить свои плотские утехи. — Нууу. Так не пойдет. С такой фигуркой грех не показаться нам в этом чудненьком костюме! — Аоба, казалось бы, даже пытался вдохновить новичка примерить платье, которое было напрочь лишено вкуса и расшито рюшками. Кажется, это форма горничной, от которых сейчас тошнотворно тащатся все эти задроты вроде Аобы да нашего Сайхары. Хотя в принципе… Аоба очень даже неплохо придумал. И почему я сам до этого не дошел? С этим сценическим костюмом и весь спектакль заиграет другим спектром красок. — Эй, Аобыч, ты ведь в курсе, что это парень? — Такеда недоуменно хлопал глазами, смотря на вакханалию, что раскинулась перед ним. Действительно, в своих извращенных помыслах кое-кто уже перегибает палку, вот только идея и правда довольно свежая и местами даже креативная. Уж чего я не ожидал, так что на поприще подготовки красочных декораций этот кретин хоть раз меня обойдет. — И чтоооо? Посмотри, он же само очарование! Не так ли, Момота? Я пожал плечами. Меня не интересовала ни его привлекательность, ни его демонстративная излишняя милота, которой он пытался запутать окружающих, тем самым призывая жалеть себя любимого. Только такие наивные личности как наш толстяк могут клюнуть на столь дешевую удочку, это понимал даже Такеда, так чего же говорить обо мне. — Не будьте занудами! — обиженно просипел он и захрюкал. Отвратительный кусок сала. Он и пальцем не тронет то, что заклеймено моей игрушкой. Я проигнорировал его тяжелое предвкушенное дыхание и обратился к «кукле». — Можешь переодеваться, где душе угодно. Но только попробуй слинять — пожалеешь. Это было последнее, что я собирался сказать. Все остальное — лишь актерская игра под моим четким руководством. А если актер будет отказываться играть или непрофессионально оттачивать свою роль, то его будет ждать жестокое наказание в виде кнута. Я вновь посмотрел на мелкого, буквально пригвоздив его взглядом. Он же, как умная и послушная куколка, решил не ослушиваться своего хозяина, а исполнить его просьбу. Вместе с мейд-формой он направился на выход, то и дело пошатываясь на не держащих его дрожащих ногах, видимо воспользовавшись правом не переодеваться прилюдно.

***

Прошло несколько минут. Некоторое время мы с Такедой молча слушали причитания Аобы, что, мол, мы зря отпустили его и опустили возможность насладиться зрелищем. После чего мне надоело слушать его россказни о его извращенных предпочтениях и явные жалобы на наши методы. В конце концов я не выдержал и ударил его так, что у него из носа хлестанула кровь. А вот пускай заткнется, чтоб неповадно было сопли распускать да посягать на чужую собственность. Позднее, когда я уже думал пойти вмазать еще кому-нибудь от нетерпения, подтянулся и Киоши, тяня за собой задрота, который изо всех сил сопротивлялся. На его физиономии как обычно зависло это тупое выражение, в котором я еще ни разу не видел чистого страха, лишь глупое непроницательное выражение. Туп как дуб — похоже это выражение идеально соответствовало его образу. Смотрит на меня своими кошачьими глазами, словно дырку прожечь пытается. Не испугаешь, сколько не бахвалься своими «страшно-пронзительными» взглядами. Иногда мне даже казалось, что задрот витает в облаках и сейчас, пока Киоши его ведет сюда, сопротивляется, сражаясь с какими-то вымышленными монстрами, а не с реальной действительностью. Проще говоря, улетел в мир эскапизма, где он, в отличие от здешнего неудачника, крутой парень да главный герой. Смешно даже смотреть. Киоши с моего приказа усадил задрота на стул, связал его, покамест мы держали, а затем и плотно повязал глаза тканью. Кажется, лучше не бывает. Теперь надо было дождаться еще двух фигур в нашей постановке. И вот тогда сцена по-настоящему оживет, заиграет моим сценарием. Если только один из марионеток не почувствует волю, сорвавшись со струны. Но нет, похоже сама действительность благоволила моему спектаклю. Я, как и режиссер, и сценарист, скоординировал их следующим образом: Киоши продолжает пристально наблюдать за задротом, Аобе была дана честь сопровождать «мисс-огромные-бидоны», которая пожаловала в связи своего привычного распорядка, не минутой позже. Такеде я дал важное задание — стоять с камерой и снимать все происходящее. Думаю, на роль оператора кто-то столь творческий как я не особо подойдет, а вот как негласный участник, лицо которого не должно попасть в кадр — весьма и весьма! — Ч-что тут происходит? — Оума резко вздрогнул, увидев Такеду, воодушевленно мотающегося с камерой, и связанного по рукам и ногам Сайхару, глаза которого были тоже закрыты повязкой, а сам он, в связи с слишком раздутым упорством, валялся на полу вместе со стулом. — О-оума… — я услышал тихий шум, который вышел из его рта. Черт, эффект неожиданности был испорчен. Кое-кто тут же дернулся с места, как в какой-то трагичной романтической истории кинувшись с криком «Сайхара-кун!», вот только (ох, как же и несправедлива судьба, правда же), я перехватил Кокичи за локоть и, сжав его запястье так, что даже услышал его громкий визг, угрожающе шепнул ему на ухо. — Пошевелишься — и не жилец, понял? Он испуганным истуканом застыл на месте, больше не пытаясь рыпаться с места. Какая же мудрая и послушная кукла из него бы получилось, не будь он человеком. «Мисс-огромные-бидоны», ноги которой прямо-таки колесили от страха, невольно разнылась, будучи еще одной «бедной овечкой». — П-почему вы все это делаете с нами? — заблеяла она, на что Аоба, не теряющий времени даром, сильно стиснул ее грудь сквозь одежду, со всем накопившимся вожделением облюбовывая ее. В кабинете раздались развратные стоны, которые сопровождались скулежом. Отвратительно. Если бы мы не был в музыкальном кабинете старой части школы, которая временно не использовалась до реставрации, на наш шум уже давно слетелась бы куча зевак. И пусть нас еще никто и никогда не видел, кое-кто все равно мог из чистого любопытства «прогуливаться» рядом. И вот тогда нам было бы уже не до смеха. Или бы мы просто сделали того, кто зайдет на нашу территорию, еще одним нашим «другом». — Эй, Кайто, развязывать? — Киоши, который славился как человек дела, который, в отличие от Аобы, никогда не трепался зазря, задал мне прямой вопрос. Я лишь кивнул, усмехнувшись. Тогда он мгновенно стащил повязку с глаз Сайхары и тот, медленно привыкнув к свету, наконец разглядел нас. Когда его мутные глаза направились в нашу сторону, будто он только и искал взглядом кого-то конкретного, я, расхохотавшись, намеренно положил руки на тонкую талию Оумы. Он был худой, именно таким, как и я ожидал; я мог с лихвой обхватить руками, еще и сцепив пальцы в замок. На лице задрота мелькнула какая-то искра, которую я не смог распознать, после чего он вновь вернулся к своему беспристрастному выражению. Е-мае, это раздражает. Еще никто и никогда не действовал мне на нервы так, как этот парень. Мы перепробовали кучу способов: от простых насмешек до тумаков и угроз, но еще никогда не выуживали из него хоть какой-то достойной кайфа реакции. Тогда я, распробовав на вкус минутную искру, которая появилась в его глазах, решил подтвердить свои догадки. Я заскользил пальцами вверх, прощупывая ребрышки, которые чувствовались даже сквозь одежду. Замечательно, живописно, феноменально… Слабое хрупкое как хрусталь существо, которое сломается под одним лишь неосторожным движением, затрепетало от моих легких едва заметных прикосновений. Оума издал вздох, его тело невольно поддалось вперед, а чуть припухлые губы раскрылись в тихом выдохе. Вроде бы это всего лишь мимолетное скольжение подушечкой пальца по контуру его худощавого тельца, а его уже выгибает также, как и нашу «мисс», сейчас во всей красе разврата пляшущей в руках умелого Аобы. Честно говоря, в чем-то, помимо насилия, я вряд ли был столь искусен, как, например, Аоба, который похоже жил лишь тем, что фапал на все, что движется. Именно поэтому я смутно представлял себе, что мои полные привычной грубости неумелые прикосновения могут вызвать хоть какую-то реакцию, кроме дискомфорта. Но похоже новенький был… весьма нетривиального склада ума, так как он находил в происходящем что-то, что заставляло его колени подкоситься. Он почти мертвым грузом рухнул на землю, когда я наконец отпустил его, и восстанавливал дыхание. О да, все его лицо горело таким ярким пунцом, будто он только что пробежал марафон в десять километров. Он опять начал панически задыхаться, глотая воздух ртом. И только затем до меня дошло, что те глубокие вдохи были не сколько вздохами наслаждениями, сколько очередной паникой, подступившей к нему. Я хмыкнул, игнорируя неприятный осадок. «Мисс-огромные-бидоны» тоже осела на землю, пытаясь отдышаться после ласк Аобы. К моему горлу невольно подступила тошнота. Мне было противно от взгляда на них. Быть приторно-слащавым с той, кого ты хочешь опустить, покорить, подмять под себя, то же самое, что сказать — я ровня тебе, только дай мне того, чего я желаю. И эта стерва прекрасно знала слабость извращенца Аобы. Он всегда жалел ее и даже ценой собственных зубов защищал ее пару раз от ударов. А эта слабачка с синдромом плачущей овцы прекрасно знала о его слабости и продолжала манипулировать. Именно поэтому меня воротило. Это не насилие. Это не грубая сила. Это не больше чем тупой половой акт двух дегроидов, не больше. Сайхара продолжал прожигать взглядом уже восстанавливающегося Кокичи. — Что, ты не хочешь обслужить задрота? — я присел на корточки и прошептал это прямо ему на ухо. Оума вздрогнул, казалось, даже от неприятия, что позабавило меня не более. Я услышал, как он сглотнул ком в горле. Х-хм. Интересно, что же он там такого представил. Конечно же, что-то, что дало бы его «любимому», которого он знает аж целый день (посмешище, да и только), спектр ярких воспоминаний. И он получит того, что с таким упоением представляет. Правда не в такой форме, какой бы ему хотелось. — Эй, Микан, — позвал я «мисс-огромные-бидоны» по имени. Признаться, единственное, что меня привлекало в этой девчонке, ее симпатичная фигура, которая была сексуальной и аппетитной в нужных местах, не больше не меньше. Я не видел в ней той искры, которая зажигала что-то там в Аобе. Обычная бесхребетная дура, которая готова выполнить все, что угодно, лишь бы хоть немного смягчить свою участь. На мой зов она сильно вздрогнула, прямо подскочила (да, все эти ягнятки боятся меня, и это прекрасно) и заблеяла: — Ч-что? Я указал в сторону задрота пальцем. — Обслужи его. Ты понимаешь, о чем я говорю. Девушка, немного поколебавшись, прямо на коленях подползла к стулу, к которому был привязан задрот, и тяжело вздохнула. Сайхара, видимо поняв, чего я замышляю, начал брыкаться только сильнее и получил удар с разворота ногой прямо в челюсть от Киоши, которого назначили здешним «вышибалой» нарушителей. Затем Киоши, который тут же смекнул, что нужно делать, несмотря на низкий рост, без особого труда поднял стул вместе с привязанным к нему задротом. Я выжидающе замер. Первым тишину нарушил… конечно же, бесячий порося. — Микан — моя! Она не будет обслуживать этого придурка! Я шыкнул на него, попросту отмахнувшись. Меня достали его жалобы, а если бить жиртреста после каждой его реплики, то можно оставить его без носа и зубов. Нафига оно надо. Сайхара, в котором прежде была лишь отчужденность и внешнее спокойствие, начинал паниковать, и мне это прекрасно нравилось. Хотя бы такой метод даст мне реакции от этого дятла, которой я уже годами пытаюсь добиться. — Нет! — и тут, ликуя своему превосходству над задротом, я абсолютно выпал, услышав пронзительный крик еще совсем детского ломающегося голоса. Это был, конечно же, новенький, который так рьяно симпатизировал задроту. Я почувствовал прилив недовольства. Это существо смеет перечить мне?! В очередной раз показать свои несуществующие клычки? Недовольство переросло в гнев, как только я задумался, ради какого существа было приложено столько усилий! Неудачники зализывают друг другу раны, жалея друг друга и называя это симпатией. Аж тошно, что блевать тянет. Оума подскочил с места и, закрыв собой Сайхару, съежился, при этом трусливо прикрывая лицо руками, словно бы боялся последующего за противодействием нам ударом. — Пожалуйста, отпустите Сайхару-куна! — Заткнись… — прошипел я, стиснув руки в кулаки. В голове предстали образы. Ночное небо, укрытое каскадом звезд. Маленький телескоп, из которого можно разглядеть великолепие каждого созвездия. И затем… его сломанные части. Искаженные гневом лица. Горящая от пощечины щека и голоса, похожие на рев пилы. И вещи, вещи, вещи… которым все нет конца и края. А затем… чемоданы и полнейшая тишина. Последнее, что пришло в голову, это их тупые равнодушные лица, которые смотрели на меня так, словно я ниже их, словно я низменный червь, который не имеет права зваться их сыном. — Сайхара-кун не при чем! Я…! — я рыкнул. Этот рев разнесся эхом по кабинету. Достало! Если тебя так волнует судьба твоего ненаглядного, то ты просто получишь тоже самое! — Заткнись! — я, уже не отдавая себе отчета в действиях, пыша от гнева подошел к задроту, «мисс-огромным-бидонам» и кукле, которые как последние неудачники сгрудились в одном месте. Не знаю, кому я адресовал последнюю фразу — Оуме или же тем голосам, которые продолжали орать в моей голове… не знаю и знать не хочу. Я лишь почувствовал желание. Непреодолимое желание исказить эту и без того напуганную физиономию болью и отчаяньем. Я схватил Оуму за волосы, дал несколько оплеух наотмашь и буквально кинул его на пол. Я слышал, как Такеда тяжело вздохнул, сетуя что-то вроде: «Вот зря они бесят Момоту» или что-то вроде того. Мне было, откровенно говоря, насрать, что они там лепечут. Единственное, чего мне хотелось — показать тупой кукле, что бывает с теми, кто отказывается слушать своего хозяина. — Чего ты сидишь?! Приступай к обслуживанию! — растерянная Микан тотчас собралась с мыслями, казалось лишь сильнее испугавшись моего гнева, и потянулась к брюкам задрота.— Эй, Киоши, заткни чем-нибудь рот задроту, чтобы его никто не услышал! — Перестаньте! Сайхара-кун же…! — я в очередной раз ударил Оуму, который и после оплеух не переставал рыпаться с места, а затем придавил его к земле, наступив на его грудь подошвой кроссовка. Он издал что-то наподобие скулежа от боли и, схватившись руками за живот, сжался в комок. — Не беспокойся. Если тебе так хочется, ты будешь следующим, кому мы дадим ценный урок. И, пожалуйста, постарайся не злить Момоту, а то, как ты видишь, наш лидер о-очень страшен в гневе. Посоветовал распластавшемуся на земле Оуме Такеда, который тем временем направил объектив камеры на связанного Сайхару и Микан, что психологически готовилась к своей будущей «работе», к которой она наверняка уже привыкла….