Достичь звёзд. В омуте яда

— З-здравствуйте. Меня зовут Кокичи Оума. Очень рад с вами познакомиться. Если честно, перед тем, как войти, я тысячу раз успел пожалеть. В классе было множество… множество глаз, которые были направлены на меня. Их взгляды, безразличные и скептичные, уставились на меня. Они, словно каменная глыба, пытающаяся придавить меня весом. Я почувствовал нелепый иррациональный страх. Возможно, в моем случае он не был таким уж беспочвенным после той травли, которую я пережил в прошлом. Вот только как бы я не пытался уверить себя в том, что уж сегодня точно изменю свою жизнь, начав ее с чистого листа, ничего так и не получалось. Люди не меняются по взмаху волшебной палочки и, несмотря на то, что я перевелся в новую школу и предстал перед новыми одноклассниками, которые быть может (я на это очень надеюсь, молю бога, стоя на коленях) не станут издеваться надо мной, все равно трясся как осиновый лист. «Трус. Кокичи Оума — жалкий маленький трус». Я ненавидел свою натуру. Еще с младшей школы я стал таким. Да нет, наверное еще раньше, когда в детском саду сидел один-одинешенек за своим маленьким стульчиком и читал книги, пока остальные весело смеялись и играли в компаниях. Скорее всего, эта карма, данная мне за прошлые жизни. Хотя я не особо во все это верил, по-другому свою жизнь я назвать не мог. У меня есть все, чтобы чувствовать себя настоящим неудачником по жизни: оскорбительный отец, отвратительный характер мямли, глупая наивность, из-за которой я вечно встреваю в неприятности, и поразительная честность, которую все вокруг презирают. И я тоже. Если бы я не был таким слабовольным, маленьким, доверчивым, быть может смог бы постоять за себя или хоть чем-то отпугнуть обидчиков. Но нет, я такой какой я есть, хотя и пытаюсь (и желаю) всеми силами измениться. Все остальные, после того, как я представился, безынтересно опустили свои взгляды в учебники. Я тяжело выдохнул. Кажется, никому нет дела до меня. Во всяком случае — на первый взгляд. Они не засмеялись надо мной, не посмотрели так, словно я должен тотчас исчезнуть, а просто проигнорировали мое существование. Правда, мое сердце ликовало как никогда раньше! Быть может, здесь я не буду белой вороной, а стану серой мышкой. Даже это лучше, чем вечные подтрунивания и издевательства. Но в тот день одно я не забуду точно и надолго. Пронзительный и глубокий взгляд серых глаз, в которых купалось золото. Его одежда — банальная школьная форма — привлекательно сочеталась с волосами цвета вороньего крыла, пряди которых были немного видны из-под такой же серой кепки. Удивительно, но мне он тут же напомнил благородного ворона. Его внешность крайне и разительно отличалось от серых и унылых одноклассников. Было в нем что-то мистичное, что-то не от мира сего, словно в его взгляде спряталось нечто таинственное и жуткое. Скажу прямо: у меня мурашки по коже пошли, когда я заметил его. Так этого было недостаточно! Он смотрел на меня. И не просто смотрел, а прожигал взглядом! В отличие от остальных, которые уткнулись в сотовые или учебники, он изучал меня взглядом, будто бы пытаясь обнажить всю мою душу, вывернув ее наизнанку. От нового ощущения, которое я прежде никогда не испытывал, мне стало неуютно, страшно и жутко… но я был взволнован, ибо я никогда прежде не видел, чтобы кто-то разглядывал меня с таким любопытством, без какого-либо злого умысла. Вопреки тому, что я был доверчивее некуда, я хорошо понимал, когда люди испытывают ко мне неприязнь, ведь с раннего детства мне приходилось справляться с беспочвенной ненавистью к себе. И взгляд этого юноши выражал только банальный интерес и ничего больше. И это все сбивало с толку. Чем столь красивого и таинственного парня могла привлечь моя уродливая и неказистая персона? Я опустил плечи, чуть ссутулившись. Учитель указал мне на место посреди класса. Оказалось, что я буду сидеть подле незанятой кем-то партой и прямо за этим таинственным незнакомцем. Мое сердце забилось быстрее, гулким эхом отдавая в груди. Тук-тук-тук. Я начал считать учащенный ритм. И затем сбился, когда этот странный юноша повернулся ко мне, безэмоционально и немигающе воззрившись на меня. Я хотел было что-то сказать, чем-то разбавить создавшуюся атмосферу неловкости, да вот только слова прямо-таки застряли в горле, вместо них выпуская изо рта одни вздохи и междометья. Затем я смог произнести что-то, что совершенно не имело смысла: — Э-эм, к-как тебя…-з-зовут? Е-если ты, конечно, не против представиться, — поспешно добавил я и невольно склонил голову. Эта дурацкая привычка, от которой я никак не мог себя избавить. Теперь он подумает, что я странный, и будет избегать меня. На глаза невольно бросились слезы. — Сайхара Шуичи, — его голос, тихий и беспристрастный, и все же было в нем что-такое, что прекрасно контрастровало с его внешностью. Мое сердце ликовало как никогда раньше. Я почувствовал, как ладони вспотели, пусть я и сильно сжал их от волнения. Прикусив губу, я придумывал, что сказать в ответ, вот только слов все никак не находилось. Если честно, в общении я был еще хуже, чем в самозащите. И посему, как только я кивнул, мальчик по имени Сайхара Шуичи (о боже, я узнал его имя!), отвернулся от меня в сторону доски и ничего больше не говоря продолжил конспектировать лекцию за учителем. Я слышал, как весь класс отточенно и методично шоркали ручками по бумаге. Я тоже пытался сосредоточиться на том, что объясняет учитель, но мои мысли гуляли где-то в облаках, и я то и дело неловко ронял ручку на пол, привлекая любопытные взгляды одноклассников. «Вот и первое впечатление, Оума. Ты молодец». Иронично подметил я про себя. Вот почему у меня есть талант все испортить тогда, когда это в принципе невозможно сделать нормальному человеку? Во время урока я то и дело сверлил взглядом спину Сайхары. Мне очень хотелось поговорить с ним еще как-нибудь, но я не знал, хватит ли мне смелости заговорить с ним еще хоть раз. Или хотя бы нужно ли будет ему разговаривать с кем-то таким жалким и низменным вроде меня. Позже, когда урок окончился, началась большая перемена. Я пришел на уроки запоздало, так как слишком поздно добирался из Токио. И теперь я стоял в коридоре в растерянности, не зная, куда податься в этой огромной почти несоразмерной с моей прежней частной школой. Сайхара, встав из-за своего места, не сказав ни слова направился куда-то. Я решил пойти за ним. Не то, чтобы мне нужно было от него что-то конкретное. Все равно…как бы это сказать правильно, у меня как правило не бывает обеда, да и сегодня в кармане как всегда ни гроша, и чтобы хоть как-то отвлечь себя от этой прискорбной новости, что я в очередной раз останусь без еды весь оставшийся учебный день, я и решил трусцой направиться за ним, а заодно изучить окрестности. Сказать, что школа была огромной, как не сказать ничего. Она была просто обалденно громадной. Четыре этажа, длинющая крыша, внешний и внутренний двор, довольно обширные, и даже крытый бассейн, куда собственно и направлялся загадочный юноша. Он сел у бортика и, достав из сумки коробку из-под бенто, которую любезно прихватил из класса, принялся за еду. Мне стало неловко. В животе невольно заурчало.Ну нет, мне нельзя оставаться тут и смотреть, как он ест, при этом завидуя. То, что мне нечего кушать, только мои проблемы. Не стоит забивать ими головы окружающих, а иначе они меня точно-преточно возненавидят, а это единственное, чего я боюсь больше, чем побоев. Я молча развернулся и ушел. Больше двадцати минут я любопытничал и слонялся по окрестностям. Осмотрел внутренний дворик с довольно приличным убранством: тут тебе и дзельквы, под теньком которых можно удобненько поспать в солнечный денек, и выстриженный газон, и даже огромные клумбы с разными цветами. Тоже самое можно сказать и о внешнем дворе при входе в школу, но то, что подобная роскошь творилась и внутри школы — было чем-то из ряда вон выходящим. В предыдущей школе ничего из этого не было. Я жил как в четырех стенах, запертый в интернате, который был огражден воротами с колючей проволокой. Само здание было ужасным, старым, безжизненным, блеклым. Не было нормального освещения, со временем я начал замечать, что от пятидневного пребывания там мое зрение очень садилось. Но я настолько любил читать и погружаться в миры, где я мог стать каким угодно персонажем: и храбрым рыцарем, и прохвостом-злодеем, и даже нимфой… что я не мог обходиться без книги даже единого дня. Во время издевательств и нападок отца по выходным, когда я возвращался домой после интерната на два дня, я находил отдушину именно в чужих текстах. Я даже пытался сочинить свои собственные, вот только всегда разрывал рукописи. Ничего путного не может выйти из-под пера того, в чьей жизни лишь побои и издевательства. Определенно точно, лучше я буду персонажем книги, чем персонаж заговорит голосом такого жалкого существа как я. В глазах невольно защипало. Я почувствовал, как по щекам катятся слезы. Быстро вытерев непрошенные слезы рукавом, я побыстрее отвернулся, чтобы никто не заметил. «Нюня Оума в полной красе». Вспомнил я слова одного из своих одноклассников. Казалось, им нравились мои слезы. Пусть я никогда не понимал почему. Почему некоторым людям неловко, когда из-за них плачут, а некоторые наоборот получают от этого удовольствие? Где и когда что-то пошло не так? — О-о, вот он, вот он! — я услышал пару голосов, довольно неприятных. Если честно, меня сразу же пробило на дрожь. Один был низким, довольно грубым, чуть с хрипотцой. Я бы сказал, он был… чисто мужественным? Не подростковым и ломающимся, как у меня, не тихим и приятным как у Шуичи, а глубоким баритоном, который не мог принадлежать школьнику. А второй… был немного картавым, нечетким. Я подскочил на месте, когда меня окружили четыре странных парня. В голове тут же загорелся сигнал тревоги. В глазах невольно помутнело. У них были такие взгляды, словно на меня надвигалась целая бетонная стена. Казалось, они еще ничего не сказали мне, не подняли руку, ничего не сделали, а уже было ощущение, что меня наотмашь ударили чем-то громоздким. Колени без спросу затряслись, я стоял как раз у окна и крепко схватился за подоконник. Пятиться назад не было никакого смысла; меня попросту приперли к стенке. — Ты новенький из моего класса, так оно? Только теперь я мог разглядеть незнакомца с ног до головы. На нем была такая же форма, как и у меня, только она была чуть расстёгнута, и из-под низу была видна его красная футболка. Сама внешность парня была… довольно отталкивающей. Не то, чтобы он был непривлекательным. Нет, у него были правильные черты лица, глубокие глаза цвета сирени, странная прическа, уложенная гелем, которую он видимо носил ля поддержания имиджа «плохого парня». Любая девушка сочла бы этого парня «симпатичным», но в нем было много чего отталкивающего. Например, его хищный орлиный взгляд, нерасторопная походка, козлиная бородка, ухмылка, больше смахивающая на оскал. Все в нем словно кричало: «Я здесь главный, а вы, низменные черви, должны пресмыкаться подо мной». Он был… словно хищник, расправляющийся с более слабыми путем естественного отбора, и конечно я первым же чередом попал в число таких неудачников. Я невольно кивнул парню, только сильнее стиснув каркас пластика. Пальцы рук дрожали так, словно в лихорадке, да и колени наверное тоже. Я наверняка выглядел смешнее некуда, что и позабавило ту шайку, что стояла за ним. Один — полный и неприятный парень, который явно выглядел старше своих лет. Второй — долговязый худощавый очкарик. И третий — мелкий пацан, который был ниже меня ростом, однако его лицо, искаженное от какого-то вечного недовольства, выглядело почти как у старика. Ровным счетом все, что вызвала собой у меня эта компания, это отторжение и страх. Я не хотел показывать уязвимых мест и хотел выглядеть как можно более увереннее, вот только тело, основываясь на первобытном инстинкте самозащиты, отказывалось бахвалиться и соглашаться с мозгом, отчего меня можно было прочесть как открытую книгу. — Замечательно. Не хочешь прогуляться с нами? — приторно-сладким голосом продолжил очкарик, поправив оправу и самодовольно откинув челку. Не знаю, хотел ни он показать тем самым, какой он крутой, или же нет. Если честно, все, чего я хотел, быстрее вернуться в класс на уроки и там почувствовать себя в безопасности, смотря на изящную и прямую осанку Сайхары. Почему-то мысль о моем новом знакомом согрела мою душу и чуть успокоила, пусть мой голос и все еще дрожал от страха. — Я-я… н-не м-могу. Мне н-нужно на у-уроки, — отчеканил я, то и дело заикаясь. Сквозь их «оборону» можно было протиснуться и убежать, вот только это будет лишь временное убежище в виде класса. А затем… все вернется на круги своя, как и было в интернате. От мысли об этом в глазах опять защипало, и я, пусть и не хотел, невольно заплакал, пряча лицо в рукаве. — Э-эй, ч-чего с этим придурком не так, Момота? Мы еще ничего не сделали, а он уже ноет! — я не видел, кто это сказал, но у этого человека был настолько грубый и отталкивающий голос, что я невольно расплакался еще сильнее. Пусть я и пытался дышать чаще, пусть и пытался убедить себя в том, что я в безопасности, я все равно начал давиться воздухом в очередном припадке. — М-момота, это уже не шутки! У парня походу с нервишками не все в порядке! А что, если он тут прямо копыта и откинет? Они продолжали что-то панически кричать, вот только тот, что находился в центре, никак не реагировал на их суету, продолжая быть спокойным, словно скала. — Да успокойтесь вы. От приступа паники еще никто не подыхал. Я и сам прекрасно знал об этом. В сравнении с некоторыми припадками гипервентиляции, от которых я терял сознание в прошлом, или же анемических обмороках, нынешняя паника была еще совсем ничем. Но они уже так потеряли голову, словно я сейчас умру на месте. От этого мне стало невольно легче. Может быть мне удастся сыграть на жалости и они не будут трогать меня? Или я многого прошу? — Эй, Кокичи, — незнакомец быстро перешел на фамильярный тон. Он явно был незнаком с понятием этики. Но я не мог сказать этого вслух. А если бы и сказал… наверняка был бы избит в очередной раз. С недавних пор я зарек себя молчать даже в тех случаях, когда я прав. Потому что, как только я открываю свой рот, тут же оказываюсь избит. Особенно моим отцом. Он не любит эффект моего присутствия. Его тошнит даже от факта моего существования, что уж говорить о том, когда я начинаю говорить. Как только я скажу хоть слово, он… Неважно. Как только я встану на ноги, мне не нужно будет этого терпеть. Да и сейчас этому нет времени. Эти парни… они все еще здесь, и им что-то нужно. — Ч-что? — заикаясь, спросил я. Они в очередной раз расхохотались, и я в очередной раз сильно подскочил на месте. В сознании билось лишь одно: «Страшно. Страшно. Страшно. Помогите. Кто-нибудь…. Сайхара-кун!» — Похоже, тебе по душе наш задрот, я угадал? — на этот раз мягким укором проговорил тот, что был явным заводилой в компании. Он оскалил зубы, которые были на удивление белоснежными и острыми на вид. «И правда словно волчий оскал…». Я невольно восхитился. Меня обуздал первобытный страх, но при этом я никогда не видел ни в ком из тех, кто насмехался надо мной, такого подобия животного. Все они либо смеялись надо мной, превознося себя выше жалкого меня, либо же из зависти или ненависти оскорбляли. Ни в ком из них не было целенаправленного желания подавить слабую жертву, кем бы она не была. Нет, у всех них было лишь человеческое желание самоутвердиться или же банальная неприязнь. Но в его глазах можно было увидеть лишь чистый азарт. — З-задрот? О –к-ком вы? — я целенаправленно не стал нарушать этикета, назвав их на «Вы», тем самым подчеркнув, что они для меня не больше, чем незнакомцы, до которых мне нет никакого дела. Однако не одного из предполагаемой шайки это ничуть не задело, а скорее повеселило. — А то ты не знаешь! Ненаглядный, за которым ты, лузер, так упорно следовал весь обед! — тот, что пополнее, принялся хохотать, брыжжа слюной. С его слов я наконец понял, кого они называли «задротом». В груди загорелась искра ненависти, пусть мое лицо наверное изошлось в румянце оттого, как громко он провозгласил о моем «сталкерстве» за Сайхарой. Я опустил лицо, пытаясь скрыться от их любопытных взглядов. Мое сердце снова застучало набатом. «Я и правда сталкерствовал за Сайхарой-куном. И правда…». Лидер компании почему-то продолжал прожигать меня взглядом. После чего… издал глубокий гортанный смешок. — Эй, Кокичи, — снова позвал он меня, да таким повелительным тоном, что я мгновенно воспрял духом, словно очнувшись ото сна. Я поднял голову и столкнулся взглядом с его хищным прищуром и натолкнулся на оскал, который стал еще шире, чем раньше, — не говори мне, что ты втюхался в задрота? Настолько прямого вопроса я не ожидал. Это и правда была симпатия с первого взгляда? Или же я чего-то искал у Сайхары-куна? Или же я почуял в нем родственную душу, ведь над ним тоже наверняка издеваются эти люди? «Бедный. Бедный Сайхара-кун. Он наверняка также несчастен, как и я». Быть может, я утешал себя мыслью, что не я один был таким неудачником, но оттого в груди разлилось тепло, и даже дышать стало легче. Но так было до той поры, пока парень с хищным оскалом не припер меня еще ближе к подоконнику, буквально нависая огромной исполинской стеной. И сейчас я увидел насколько он высокий и широкоплечий, такой мужественный, в отличие от моей неказистой и угловатой худощавой фигуры, или же эстетичной фигуры Сайхары. Он достигал почти двух метров. Я доходил ему где-то до уровня плеч, не более. Когда он оказался настолько близко, что я мог разглядеть азартные блики, горящие в его суженных глазах. Мое дыхание замерло. Я не осмеливался даже дышать, так как если я вдохну, время снова потечет своим руслом, и, возможно, меня в очередной раз ударят. — С-сайхара-кун не такой! — выпалил я, прежде чем мозг осознал услышанное. Я и правда… осмелился возразить им? После чего… парень вместе с его компанией зашлись в гомеричном хохоте. — Ха-ха-ха-ха-ха. Их гулкий смех отдавался в моих ушах еще долгое время. И затем… — А ты довольно забавный, Кокичи. Пойдем-ка потолкуем. Я упорно не хотел идти с ними, однако, решивши притвориться моими «друзьями», компания окружала меня с обеих сторон и уволокла во внутренний двор, где, вопреки загруженности во время обеда, уже никого не было. Не хватало мне пропустить еще одного урока в первый же учебный день. Да что этим парням от меня нужно?! В панике я попытался выпутаться, но их руки держали мои плечи как стальные оковы, и я даже не осмеливался пошевелиться. И затем… они наконец отпустили меня, остановившись. Я с замиранием сердца ожидал, что они начнут избивать меня, вот только… удара не последовало. Было хуже. Тот, что был их лидером, задал мне бесцеремонный вопрос. — Скажи-ка, твой папаша — изверг, да? — я не нашелся, что ответить. Лишь побледнел. Наверное, мое бледное как мел лицо было красноречивее любых речей, потому как они вновь загоготали, словно я ответил каким-то смешным анекдотом. И затем… парень склонился к моему уху, близко, настолько, что мою кожу опаляло его горячим словно лава дыханием. И шепотом спросил меня: — Те слухи о том, что он регулярно насилует тебя, правда? Я отрицательно замотал головой, находясь в полнейшей панике. Да кто такое…! Мой отец, может быть, и регулярно бьет меня, и игнорирует мое существование, и морит голодом, но он никогда….! Незнакомец весело ухмыльнулся, после чего отпрянув от меня, продолжил: — Тогда обнажи-ка свои ручки по локоть, да откинь ворот. Я отрицательно мотнул головой, за что… мне дали такую оплеуху, что даже в голове затрещало. После чего оба парня схватили меня под локти и закатили пиджак с рубашкой под уровень локтя, а затем и оттянули ворот, который скрывал все эти уродливые синюшные следы. — Фью. Да твой папаша точно ненормальный! — провозгласил полный парень. Я знаю! Я все это прекрасно знаю! Жечь сигаретами своего сына, бить его кулаками, тренажером и прочим — это ли можно считать нормальным? Я и без вашего ведома все это знаю. Но… у меня нет возможности избегать его побоев. Вот почему мне нужно поскорее съехать от него и стать самостоятельным. Вот почему я…! — Эй, что скажешь, Момота? Побои-то похуже нашего. А в глазах этого хищника я увидел лишь… восхищение, которое он даже не пытался скрыть. — Художественно, — сделал вывод этот ненормальный, исказив свои губы в очередной звериной усмешке. Вот сейчас меня поистине обуздал не то, что страх, но ужас. Я встречал всяких людей… они били, избивали меня, жгли, оскорбляли… но все они делали это потому, что презирали или ненавидели меня. А этот парень… восхищался насилием. Он явно совершал насилие лишь ради акта насилия. И вот это по-настоящему пугало меня.  — Кокичи. От моего имени, сказанного его устами, мне стало страшно, жутко и неприятно, так, что захотелось провалиться под землю. «Хватит, хватит, хватит! Я не хочу, чтобы все повторилось! Прекратите!!!». — Кокичи, — вновь позвал он меня по имени, так, что я невольно стал брыкаться и даже умудрился ударить его по руке, что не вызвало с его стороны никакой реакции. И затем он произнес что-то по-настоящему жуткое. — Отныне ты — моя игрушка. Я буду ждать тебя сегодня после пятого урока. И только попробуй не прийти. Ты знаешь, ведь все вокруг могут узнать, что творит с тобой папашка. И вряд ли от этого тебе станет легче жить, правда? «За что? За что? За что?!». Тревожно забилось в моей голове. Последнее, что я помню, это как вернулся в класс и, увидев Сайхару, изучающего меня глубоким проникновенным взглядом, рухнул за свою парту. Мое сердце, как и прежде, колотилось в груди настолько сильно, что казалось сейчас же вырвется из груди или вовсе остановится. «Они знали! Знали! И теперь расскажут всем вокруг! И тогда отец…! НЕТ! НЕТ! НЕТ!». Я был твердо намерен сделать все, что они скажут, лишь бы они не рассказали никому о моей тайне. Но даже так я и понятия не имел, к чему все это приведет. А ведь все, что я хотел, это начать новую школьную жизнь. И когда мне наконец показалось, что я встретил родственную душу, с которым смогу провести остатки своих школьных будней… почему все перевернулось вверх дном? Неужели… карма и правда существует?