liquorice

— Ебанутая! Ты мне нос разбила! — у него от рук уже шёл дым и искры. — Сам виноват, обмудок! — Очако вытирает тыльной стороной руки окровавленный уголок губ.       У Кацуки по лицу стекала тёплая кровь и глаза горели бешенством, Урарака уже замахнулась вновь, однако Мина мягко перехватывает её руки и пытается оттащить. — Угомонитесь! Киришима, веди его в медпункт,— Эйджиро утаскивает в другую сторону Бакуго, который всё ещё брыкается и шипит.

***

      Айзава думает о том, что он абсолютно точно ошибся с профессией, но всё же невольно хмыкает, когда узнаёт о разбитом носе Кацуки. Они сидят вдвоём перед ним и смотрят в пол, с опухшими красными лицами и пятнами крови на футболках. — Ну? Что вы устроили? — Сенсей, я… — Бакуго прерывает её на полуслове: — Сенсей, я получил по делу, я спровоцировал её, так что вина на мне. — Однако я нанесла Бакуго серьёзную травму! И не могу отрицать своей вины, — Очако опускает виноватый взгляд. — Я, блять, тебя выгораживаю, можешь хоть сейчас помолчать?! — Прекрати орать на меня! Я сама могу сказать за себя! — Бакуго, не выражайся. А теперь, я абсолютно не хочу знать подробностей, отработки в виде уборки, всю неделю, для обоих.       Они вышли из кабинета всё ещё тихо шипя друг на друга. Урарака прикрыла дверь и тут же согнулась от хохота, спускаясь по стене. — Ты хуле угараешь, круглолицая? — Бакуго вопросительно поднимает светлую бровь. — Ты бы себя видел! «Я её спровоцировал», — Очако передразнивает его, строя нарочито хмурое лицо, и снова заходится смехом.       Кацуки пытается строить раздражение, но не выдерживает и сам хрипло смеётся, падая на пол рядом. — Бля… Ну мы и попали. — Ууф, да, — Урарака вытирает слёзы с уголков глаз. — Кто последний, тот моет туалеты! — она подрывается и бежит к лестнице. — Да нихуя! — Он подскакивает следом и сыплет ругательства вперемешку со смешками.

***

      Вечером, сидя в общей комнате, Очако пыталась в два уха понять материал, который ей сначала объясняла Момо, а потом подключился Тодороки, просто зашедший сделать чай. — Это несложно, просто нужно понять конструкцию предложений, — Шото вкрадчиво и тихо говорил, демонстрируя конспект. — Видишь, в чём ты ошиблась? Просто поменяй местами, вот здесь и… здесь,— Яомомо из-за плеча подчеркнула карандашом неверные предложения в тетради подруги.       В помещение ввалились Ашидо и Шинсо. Мина шумно хлопнула дверью: — Я вернулась! Как делишки?       Момо кинула взгляд на тонкий браслет часов и осуждающе цокнула. — За десять минут до закрытия общежития. Привет, Хитоши-кун. — Зато я принесла пончики! — Ашидо поставила чуть помятую белую коробку на стол и упала на диван, не очень беспокоясь о комфорте остальных сидящих там. — Дамы, — Шинсо галантно улыбнулся и сел рядом с Тодороки, предварительно встрепав ему волосы. — Я пришёл проведать, как он тут без меня поживает. Вы знаете — дети так быстро растут.       Тодороки закатывает глаза, а девушки негромко смеются. Мина с малым интересом посмотрела на конспекты. — Английский? — Да, и тебе сделать не помешает, — Яойорозу строго посмотрела на Мину. — Мик-сенсей всё равно не проверяет, — Ашидо расстегнула ремешки босоножек на высоком каблуке, скидывая их куда-то под диван. — И хорош вещи разбрасывать по гостиной! — Бубубубу. Момо, ну чего ты ворчишь? Тоши, скажи ей, — она с мольбой смотрит на друга. — Я-то что, у меня с оценками всё ровно. И не нужно на меня стрелки переводить, — Шинсо даже не посмотрел на неё, активно печатая что-то в телефоне. — Как тебе кстати в новом классе, Шинсо-кун? — Урарака с интересом взглянула на парня. Он отвлёкся от экрана и отложил телефон: — Ну… Нормально. Тренировки жёстче стали разве что. — Мне всё было интересно, почему B класс? — Яомомо тоже включилась в разговор.       В этот момент Тодороки быстро переглянулся с Миной. А Шинсо чуть застенчиво запустил руку в волосы и отвёл взгляд. — Да… У вас классрук ебнутый, — жмёт плечами.       Тодороки тихо смеётся. — Да брось, Айзава-сенсей хороший. — Скажи это Бакуго, он сейчас, наверное, намывает унитазы, — Урарака довольно ухмыляется. — Что в этот раз? — Шото приподнимает брови, в предвкушении истории. — Нуу… мы сцепились слегка, — Очако смущённо бубнит и убирает прядь за ухо. — И она разбила ему нос, — Мина не сильно бьёт её в плечо. — Наконец хоть кто-то! — Шинсо от радости чуть не подпрыгивает, пока не натыкается на осуждающие взгляды Момо и Тодороки. — То есть…простите.       Они все тихонько рассмеялись. Эти вечерние посиделки на самом деле были лучшей частью дня для них. Когда они, уже не дети, ещё не взрослые, наконец могли ощутить почти семейное тепло, прежде чем разбрестись по своим комнатам — каждый к своим проблемам.       Хитоши выходит на лестничный пролёт, подходит к открытому настежь окну, старается надышаться. Сегодня был длинный день. И он изо всех сил думает о том, что хочет его встретить, чтобы было вот так, по счастливой случайности, но это не фильм, и они не встречаются романтично на пустом лестничном пролёте тихой ночью. И Шинсо бредёт в свою комнату.       Он без сил падает на кровать. Последнее, что всплывает перед глазами, — экран телефона, уведомление о садящейся батарее и сообщение: «ты нормально ешь?»       Хитоши только один раз прикрыл глаза, прежде чем ответить, но этого хватило чтобы погрузиться в темноту.

***

      Утро в общежитии начиналось в самом явном своём проявлении, стандартно за полчаса до первой пары. Однако студенты, склонные к благоразумности, имели привычку вставать раньше.       Тодороки именно так любил объяснять свой каждодневный подъём в шесть часов утра. Тихо собравшись, стараясь не потревожить сон соседей за тонкими стенами, он обыкновенно сидел в общей комнате, читая или повторяя домашнее задание.       Шото на самом деле наслаждался этими минутами тишины. Он так увлёкся чтением, что шаркающие шаги в коридоре и хлопки дверей остались без внимания. До общего подъёма оставалось ещё какое-то время. — Ты хуле не спишь? — у Кацуки спросонья был хриплый голос и мокрые волосы смешно топорщились. Он зевнул и вытер капли с лица краем растянутой домашней майки, игнорируя висящее на плече полотенце. — Встал позавтракать. — Шото провожает его безучастным взглядом, пока Кацуки включает лампу на кухонном гарнитуре. — Придурок, ты же не ешь. — Каминари сломал кофемашину, — Тодороки ведёт плечом, игнорируя оскорбление и снова утыкаясь в книгу. — Ты такой бесполезный, что даже не можешь кофе сварить? В ответ только тишина, что ещё больше распаляет Бакуго. Он раздраженно набирает воздуха, но замирает, обдумывая что-то. — Турку тащи, она в верхнем левом ящике, — он бурчит это гораздо тише чем все свои оскорбления и язвительные комментарии, как-будто надеется, что его не услышат.       Тодороки слишком удивлён, чтобы спрашивать или возражать. Он молча достаёт турку, пока Бакуго тянется в угол кухонного ящика за аккуратно завязанным пакетом с молотым кофе. — Ты… — Завали, половинчатый, у меня просто хорошее настроение.       Шото давит в кулаке тихий смешок, садится за кухонный стол, наблюдая, как Кацуки виртуозно колдует с плитой. Тодороки хотелось бы уметь просто заговорить на нейтральные темы, как обычные одноклассники. Он видел, как Бакуго говорит с Киришимой или Миной, редкие секунды его неуловимой мягкости невольно отпечатывались в голове. Нить молчаливого напряжения тянулась между ними, и никто не решался её разорвать.       «А зачем мне это?»       Шото цепляется за эту мысль и смахивает морок странных размышлений.       В коридоре раздаётся шум, которым постепенно наполняется всё общежитие, Джиро привычно включает на колонках музыку, что-то мягкое и утреннее, коридоры наполняются голосами.       Почему-то Тодороки думает, что было бы здорово побыть ещё в той тишине, совсем чуть-чуть. — БАКУГО-КУН!       От такого пронзительного вопля Кацуки чуть не уронил турку вместе с её содержимым и возмущённо зашипел.       Мина в дверном проеме куталась в махровый голубой халат, поправляя съехавший на щеку патч. Она блаженно прикрыла глаза, почувствовав запах кофе: — Доброе утро, мальчики, — она облокачивается на Бакуго, глядя через его плечо. — Я тоже кофе хочу. — Ну так сделай, — Бакуго ворчит чуть смущённо. — И не висни на мне. — Ну пожалуйста-а-а. — Чёрт с тобой, ладно. Стрельни мне подводку только. — Вообще-то я за этим и пришла, у меня кончилась.       Тодороки всё это время с интересом слушавший диалог тихонько хмыкнул, изо всех сил стараясь не смеяться.   — Я сбегаю, попрошу у Джиро, не скучайте, — Ашидо махнула рукой Шото и убежала.       Тодороки аккуратно переводит взгляд на Бакуго. Тот краснеет и хмурит светлые брови. В следующую секунду кружка с кофе с такой силой опускается на стол, что он едва не трескается.   — Смотри не подавись. Тодороки однозначно не понимает.

***

— Девочки, одолжите фен! — Доброе утро, Эй-чан, — Момо мило улыбается, ставя в углу коридора гладильную доску. — А ваш куда делся? — Джиро выплывает из комнаты в одной футболке и садится на пол у зарядки, подключая телефон. — Каминари, — Киришима виновато опускает глаза и трёт затылок. — Боже, третий раз за месяц?! — Кьёка втыкает протянутый Момо шнур утюга и недовольно фыркает. — Я спокойно могу ходить в неглаженной рубашке.       Яойорозу только осуждающе мотает головой: — Отыщи лучше фен.       Джиро раздраженно встаёт и заглядывает в душевую. — Очако! Фен опять под потолком! — Она на пробежке, — Тсую бродит по коридору в одеяле как маленькое приведение. — Доброе утро, Киришима-кун.       Эйджиро чуть не пускает мужественную слезу от умиления. — Доброе, Цу-тян. — Че завис? Тебе же нужен фен, тащи с кухни стул, снимать будем, — Джиро тычет наушником ему в щеку и возмущённо поднимает брови. — Ага, иду.       Асуи в это время тихонько садится рядом с гладильной доской и прикрывает глаза, кутаясь в одеяло.   — Греешься? — Момо улыбается, глядя на подругу.       В ответ раздаётся неразборчивое кваканье.

***

— Вы отлично постарались! — Мина протягивает Момо бутылку с водой и приветливо улыбается Ибаре. — Я думаю, совместные тренировки — это очень здорово, — девушка разминает шею, второй рукой распуская зелёные лозы из хвоста. — А я думаю об обеде, — Ашидо печально посмотрела на собственный живот. — Идём? — Ага, — Яомомо взяла её под руку, поворачиваясь в другую сторону зала. — Тодороки-кун, ты идёшь?       Шото повернулся на оклик, тыльной стороной ладони вытирая капли пота со лба. — Чуть позже.       Мина вместе с Момо и ещё несколькими студентками класса 1-B уже выходили из помещения, когда Ашидо обернулась, чтобы попрощаться. — Всем пока! B-класс отлично постарались!       Тодороки хотел позаниматься ещё немного. Ища глазами одноклассников, им был обнаружен только Бакуго, который самоотверженно отжимался, не замечая, казалось, вообще ничего.       Шото уже почти предложил ему спарринг, стоя и обдумывая это решение в нескольких метрах.       Однако поединку было не суждено состояться. — Это бесит, зачем вести себя так, будто мы друзья? Выглядит жалко, — обрывки этого диалога доносятся отчетливо из-за спины Мономы. — Перестань искать во всём подвох, Мина просто старается быть дружелюбной, — Кендо ровными движениями обматывает бинт вокруг кисти и даже не смотрит на собеседника. — Дружелюбно? Ты не слышала, она же просто ведёт себя как шлюха, пытается быть милой со всеми, постоянно тусуется с парнями. Вряд ли это просто так, — Нейто криво усмехается.       Кендо зло шикает на него. — Монома! Хватит нести бред. — Просто мне непонятно превосходство А-класса при таких представителях. Интересно, кому она отсосала, чтобы учиться там?       В следующую секунду Монома Нейто уже вряд ли мог говорить так дерзко и уверенно: на его горле сжалась рука Бакуго, почти отрывая его от земли. Шото просто замер посреди полупустого спортивного зала, не понимая, чего ожидать от подрывника. — Кусок блядского дерьма, повтори, что ты сейчас сказал, — Бакуго срывается на злой рык,и его лицо искажено не шутливой яростью. Однако он отчетливо контролирует свою хватку на чужом воротнике, и жизни Мономы ничего не угрожает. Пока. — Почему это так задевает тебя? Или с тобой она тоже спала? — Нейто хрипит язвительно и, как умирающая оса, жалит из последних сил. — Ублюдок! — Кацуки заносит свободную руку и Кендо с Тодороки, до этого молча наблюдавшие, одновременно дергаются в сторону зачинавшейся драки.       В спортзале раздаётся небольшой взрыв, однако не из рук Бакуго, и он шипит взбешенно, рукой зажимая опалённое собственной причудой плечо. Монома снова замахивается, но Шото с молниеносной скоростью, компенсируя предыдущее бездействие, хватает Кацуки за непострадавшее плечо и отбрасывает за свою спину, второй рукой создавая ледяную глыбу, парализующую всю переднюю часть туловища противника, включая руки.       Бакуго бы, разумеется, разозлился ещё больше на непрошеное вмешательство, но он только смотрит, не моргая, в спину Тодороки, зачаровано, будто змея на заклинателя. Его рука сжимает запястье, от неё исходит опасный жар. — Использовать причуду на рукопашной тренировке? Благородно, под стать тебе, — от стали в голосе у всех присутствующих по спинам бежит холодок. — Какого хрена ты лезешь, Тодороки? — Монома чуть ли не плюётся ядом.       Уголок губ слегка приподнимается и Шото приближается почти вплотную, выдыхая пар вместе со словами: — Тебе повезло, ведь Мина гораздо сдержаннее нас. Однако я бы на твоём месте молился, чтобы она ни о чем не узнала, иначе у тебя будет прекрасная возможность проверить, может ли её кислота добраться до твоих костей.       Тодороки резко отстраняется и, не отпуская Бакуго, идёт к выходу. Кацуки только смиренно склоняет голову, все ещё не отдавая себе отчёта в том, что происходит.       Раздаётся хлопок закрывающихся дверей. — Какого чёрта ты устроил?! — Бакуго шипит даже не злым котом, а рассерженным котёнком, и вся его напускная грубость обличена и обнажена именно в этот момент. — Мне не нужна твоя защита, двумордый!       Он наконец вырывает руку из хватки. — Я защищал скорее Моному от тебя. В твоей силе я никогда не сомневался, в отличие от чувства меры, так что хватит истерить, — Шото смотрит не моргая, в упор. — Да ты… — Бакуго осмысливает сказанное чуть медленнее ,чем открывает оборону, и едва заметно краснеет, растерянно выдыхая. — Ну и черт с тобой…       Тодороки подходит чуть ближе, на расстояние вытянутой руки: — Нужно в медпункт. Твоё плечо, — он указывает на пострадавшую после взрыва кожу. — Нет! — Кацуки вскрикивает почти взволнованно.       Шото уже чуть глаза не закатывает: — Что опять не так? — Мозгами пошевели. Исцеляющая девочка спросит, что и как, тебе если что тоже попадёт. А так никто не узнает, если только мудак Монома не настучит.       Тодороки удивлённо приподнимает брови, и улыбается как-то смешливо, хотя и улыбкой это назвать можно едва ли, — линия тонких губ лишь слегка изгибается вверх. — Не думаю, что нужно переживать об этом. Он наверняка не захочет позориться и рассказывать, как всё было. У меня есть быстродействующая мазь от ожогов, пошли.       Кацуки пожимает плечами и идёт следом, не очень заботясь о своём амплуа вечно пререкающегося грубияна. Вдруг он издаёт хриплый смешок. Шото удивлённо приподнимает бровь. — Что смешного? — Просто вспомнил — ты же так и не разморозил этого придурка.       Шото весело ухмыляется.

***

      Вечерело. Хитоши уже был в нескольких шагах от общежития, но задержался на пороге, поглубже вдыхая холодный воздух. — Хитоши? — тихий и хрипловатый оклик, — Айзава-сенсей выходил из корпуса, бесшумно прикрывая за собой массивную дверь.       Шинсо остолбенел, нервно сжимая пачку сигарет в кармане ветровки.       Шота подходит ближе, недовольно сводя брови, от чего его глаза кажутся ещё более уставшими чем обычно. — Всё в порядке? — Да. Я… — Хитоши нервно сглатывает, его рука в опасной близости от руки сенсея. Стоит чуть податься вперёд, и пальцы соприкоснутся, — это всё, о чём он может думать. — У меня создалось ощущение что ты избегаешь меня. — Нет! Просто… — Шинсо снова зависает, в этот раз случайно попавшись в зрительный контакт. Так палиться — позорно даже для него. — Отлично. Поможешь мне отнести документы в кабинет, — Айзава машет тонкой папкой противно-лимонного цвета. И почему-то Шинсо сильно сомневается, что ему на самом деле нужна помощь.       Они идут в тишине. Небо всё холодно-розовое, бросает повсюду неясные тени, и от дыхания поднимается робко едва заметный пар. — В новом классе все нормально? — у сенсея немного отстраненный голос и он смотрит из-под полуопущенных век как-то загнанно. — Ну, да? — Хитоши моргает часто и нервно облизывает губы. — Честно признаться, я был удивлён что ты захотел в В-класс.       От досады Шинсо едва не шипит, потому что он правда не хотел этой темы, но также было очевидно, что избегать её дальше нельзя. Так что он останавливается и смотрит, болезненно щурясь. Февральский ветер холодит открытые участки кожи, и мурашки бегут вдоль по шее до затылка скоростной магистралью. — Скажи мне что это не из-за…       Хитоши позволяет себе перебить учителя: — Я помню свои слова и не отказываюсь от них. Но дело не в этом.       Взгляд у Шоты смягчается, и он почти растерян. — Я только хочу знать, что это не станет причиной твоих сожалений в будущем. Ты же понимаешь преимущества, которые мог бы иметь. Поверь, оно того не стоит.       И Шинсо знает, что на самом деле это «я того не стою». — Плевать. Даже если я понимаю, что у меня нет шансов будь я в вашем классе. Разве они есть сейчас? Ничего не изменилось. Я просто… — Хитоши. — Я людей хочу спасать, а не светить лицом! — он выпаливает это на эмоциях, и повышает голос, что делает крайне редко.       Повисает зябкая тишина.       Шинсо понимает, что сказал лишнее, и он просто устал от этого постоянного напряжения; от досады хочется реветь, и почему-то подступает паника. Он закрывает лицо рукой и бубнит куда-то в землю: — Простите… Я не это имел в виду, просто…       На его плечо мягко ложится чужая рука, чуть сжимая, и он неуверенно поднимает взгляд. — Всё в порядке. Тебе не за что извиняться. Мы можем вернуться к этому разговору позже.       Хитоши невнятно угукает.