liquorice

      Это случилось чуть больше недели назад. — Я люблю вас.       Шинсо вообще-то совсем не дурак, ну, так ему казалось до этого момента. Потому что Шота даже не поднимает на него взгляд, только рука, державшая ручку, замирает.       Шинсо считает до пятнадцати и слышит: — Хорошо.       И смешно уже им обоим, потому что ответ хуже, кажется, и придумать нельзя.       Всё не должным образом, потому что они сидят рядом в пустом кабинете, пока Айзава заканчивает с проверкой работ и заполнением журнала, потому что они даже не смотрят друг на друга, и за окном совсем не красивый закат или что-то в этом роде.       Шинсо мысленно считает до десяти.       И уходит.       А Айзава сводит брови замучено и проводит рукой по лицу, наконец выдыхая.

***

      Мина совсем не любит быть одна, обычно в её комнате проходной двор — всем известно, что ей так спокойнее. Шинсо зависает у неё часами, иногда просто спит, делает домашку, они вместе смотрят какие-то паршивые дорамы или кулинарные шоу.       Ашидо видит, что его надрывает, но он молчит упорно, и она только удрученно вздыхает. — Мне Урарака рассказала, что у них в агентстве задержали девушку с причудой стирания памяти. Она может выборочно вытаскивать воспоминания. Интересно, да?       Хитоши разлепляет веки, демонстрируя внимание, и подпирает лицо ладонями. — Я тут думала, ты же тоже можешь стереть что-то из памяти? Просто приказать человеку забыть или типа того, — Мина отъезжает на стуле и обнимает колени руками. — Ну…да. Только это муторно. Ничто не происходит бесследно, один сказал другому, тот написал третьему, и если вырвать из этой цепи звено — люди могут что-то заподозрить. А зачищать всё заебешься. Мне и так не сильно доверяют, а если бы я попался на чем-то таком… ну, знаешь,— он ведёт плечом и хмыкает. — Ага… — Мина дует губы забавно, задумавшись.       Вдруг Шинсо резко садится на кровати. — В этом есть смысл только… если о чем-то знают двое. Мина, я тебя обожаю!       Он вскакивает и спустя секунду уже хлопает дверью. — Я знаю, погоди, что… — Ашидо удивлённо моргает и чувствует, что сказала что-то очень плохое.       Вообще-то, он никогда не принимает опрометчивых решений, только если нужно исправить последствия другого опрометчивого решения.       Клин клином, хотя вряд ли хоть что-то, вдохновлённое этой установкой, закончилось успехом.       И поэтому Шинсо не ждёт завтра, вообще ничего не ждёт, он почти летит из корпуса общежития, и, запыхавшись, останавливается только перед дверью заветного кабинета. Свет не горит, не слышно характерного жужжания, но это лишь от того, что у Айзавы под конец рабочего дня глаза болят от электрического света и Шинсо бесит это знание.       Действовать нужно быстро, в голове сигнализацией орёт мысль о том, что он пользуется доверием, но парень посылает её подальше, одним резким движением открывая дверь. — Айзава-сенсей?       Шинсо хочет верить, что эта скрипнувшая дрожь в собственном голосе — выдумка.       Тишина и крах. Вообще-то у него была целая секунда чтобы задействовать квирк, но они встречаются взглядами, и у Шоты глаза горят красным, совсем не в метафорическом смысле.       Он кажется правда злится, встаёт и угрожающе приближается.       Шинсо понимает, что облажался чертовски сильно. — Что ты хотел сделать? — Он не повышает тона, но голос такой припечатывающий и тяжёлый, что у Хитоши по телу крупная дрожь.       Он молчит, пока Айзава смаргивает, и его глаза возвращаются в норму. — Я хотел чтобы вы забыли, — вообще-то Шинсо нечего стыдиться, это в любом случае не хуже того, что он уже наговорил. И видимо его глаза выдают эту честность обречённого, потому что Шота невнятно, почти растерянно, хмыкает и отступает к столу. — Верно… Это была глупая шутка, — он вкладывает столько деланного снисхождения. — Я не шутил! — Хитоши весь красный и кажется уже готов на всё, потому что ситуация плоха до абсурдности. — Тогда почему… — Это больше не важно! — выпаливает на грани с криком, больно впиваясь короткими ногтями в ладонь.       Шота будто злится, снова подходит, и в тени его глаза — абсолютная чернота. — Больше не важно? Вчера ты, помнится, говорил что не отказываешься от своих слов, — между ними едва не искрится, у Шинсо предательски подгибаются колени. — Разберись уже, чего ты, черт возьми, хочешь? — у Айзавы лицо, как если бы ему физически было больно от этой неопределённости.       Что-то лопается и Хитоши рвано выдыхает. — Это не имеет значения, ничего не изменится, а это невозможно… я вижу как вы смотрите, мне не сдалась ваша жалость! — его прошибает и все мысли в кашу, он ищет спиной дверь и вжимается в неё.       Айзава тоже на нервах, но он ,вроде как, должен думать за двоих, хотя и даётся это нелегко. — Я пойду сделаю кофе, жди здесь, хорошо? — Хорошо. Ничего, блять, хорошего.

***

— Хочешь вечером завтра с нами в бар? Мы хотели взять по сидру и проиграть в настолки, — Мина переписывает конспект своим скругленным отрывистым почерком, периодически постукивая по кухонному столу пальцами свободной руки. — Не-а, я завтра иду с Каминари относить Мэй на починку фен и кофемашину, — Джиро ставит чайник нагреваться и кутается в пушистый серый кардиган, широко зевая. — Скинемся на конфеты или типо того. — Тостер захватите.       Кьека вымученно вздохнула. — Боже, серьёзно? — Ага-а, — Ашидо закрывает тетрадь с видом настоящей победительницы. — А потом ты домой? — Да, надо бы, я оставалась на прошлые выходные. А ты не поедешь? — Поеду наверное, когда выгуляю Тоши. Что-то он тухнет в последнее время. Джиро хмыкает. — Я думала — он всегда такой.       Мина почти успевает скорчить обиженную мордочку, но тяжёлый хлопок двери отвлекает их обеих.       Урарака падает на стул, сжимая в руке свою розовую раскладушку, и рукой нервно отводит прядь за ухо. — Чай? — Кьёка спрашивает ради формальности, но уже достает кружку. — Что такое, милая? — Ашидо обеспокоенно глядит из-под пушистых ресниц и обвивает её руку. — Говорила с мамой, — Очако хмурится не по возрасту, и тяжело прикрывает глаза. — Расскажешь? — Ничего не случилось, на самом деле, — Урарака поджимает губы, и её нижние ресницы мокрые, а ладони холодные от пота. Мина мягко обнимает её, кладёт голову на плечо по-кошачьи. — Я просто устала. Вот и всё.       Джиро ставит на стол кружку с чаем и смотрит тревожно, нервно сжимая пальцами спинку стула. — Ты много на себя берёшь, пора выдохнуть. — Знаю, — Очако, кажется, вот-вот расплачется. — Завтра не надо идти на тренировку, мы скажем, что ты неважно чувствуешь себя. — Да, но… Джиро смотрит строго, один из ее наушников поднимается, как змея на голове Горгоны. — Никаких "но".       У Урараки уголки губ дрогнули в улыбке, и каждая здесь принимает это за победу.

***

      Дверь сталкивается со стеной с характерным хлопком, не предвещающим ничего, как правило, хорошего.       Белобрысая голова Бакуго, появившаяся в проёме, выискивающе оглядывается в поисках цели.       В B классе все на секунду притихли, глядя на гостя, но тут же погружаясь обратно в свои дела. — Эй, мозгоправ, — Кацуки встаёт аккурат над дремлющим на парте Шинсо и в нервном жесте натягивает карманы руками.       Две минуты тишины и подрывник выдергивает наушник, взбешенно цокая. — Я надеялся, ты решишь, что я умер и свалишь, — Шинсо лениво смаргивает и в заигрывающем жесте подпирает пальцами висок, как клишированный телепат из старых фильмов. — Ты думаешь, мне по кайфу торчать здесь с тобой? — уголок губ раздражённо подергивается, как-будто сверху его тянут за нить. — Это ты пришёл ко мне, лава-бой, я всегда знал, что ты не выстоишь под напором моего обаяния, — Хитоши с кошачим прищуром скрещивает руки на груди. — Завали, труп невесты, есть разговор. Выйдем, — Бакуго разворачивается и идёт в коридор, даже не удосужившись проверить, последуют ли за ним.       Дверь класса закрывается. Шинсо садится на подоконник, без особого интереса глядя на собеседника. — Ну, так? — Придурок-Монома сегодня не явился? — Не-а. — Вчера в спорт зале он наговорил кучу дерьма о Мине, — Кацуки слегка ведёт плечом и хмурится. — Ага, я в курсе. — Какого…? Откуда? Двумордый сказал?       Шинсо наклоняется к нему и с деланно-таинственной интонацией выдаёт: — Просто прочёл его мысли. — Бля, до чего же ты жуткий. Ладно, плевать, ты типа… Смотри за ним? — Он гадкий, но туповатый, не думаю, что есть опасность. А что, ты волнуешься за Ашидо? — Хитоши говорит это, подтрунивая, но, когда видит чуть смущённое лицо Бакуго, то удивлённо приподнимает брови. — Окей, я понял о чем ты.       Кацуки делает крутой разворот и отходит на какое-то расстояние, чтобы бросить через плечо: — Просто мне не нравится, когда какие-то мудаки доебываются до моих друзей, тебе, думаю, тоже.       Хитоши хмыкает и, чуть помолчав, произносит: — Он в медпункте.       Подрывник оглядывается, вскидывает светлые брови в немом вопросе. — Переохлаждение. — Чёрт! — Кацуки срывается на быстрый шаг и стремительно удаляется, оставляя Шинсо стоять в ступоре позади.