Мое лекарство...

Недим вышел и практически вбежал в подъезд. Быстро же он забыл о травмированном теле… И отличался он сильно от себя прежнего, будто вселил в себя нечто целебное. Я верил его словам про счастье, воочию это увидел. И был рад — этот факт хоть и немного, но разглаживал острый угол вины, доселе грызущей мою душу. Я намеренно ехал медленно, растягивая километры, считая каждый светофор с расчётом поймать красный свет. Не имея желания возвращаться туда, где меня ждёт жена с озадаченным лицом, думающая о своей вечной «заботе», которую она с регулярным успехом возводила на пьедестал почета. Всё чаще в её глазах я замечал до боли знакомый блеск жалости, временами уничтожая собой бесстрастие. Но я верен себе и продолжаю тешить себя иллюзиями, но надежды имеют свойство незаметно, но верно обрастать несбыточной плесенью, к тому же и любовь оставляет привкус сырой тоски. Моя любовь в груди не хочет угасать, как и прежде горит вечным огнём, и знание, что она носит под сердцем нашего ребёнка дарит необходимую выдержку бороться… Но всё же… Может она просто продолжает прятать своё проклятое сердце и боится в этом признаться?.. Извечный очевидец уродливых событий — особняк, напомнил вдруг чахлого старика: неспокойного, высказывающего своё недовольство скрипом половиц, трескающимся понемногу фасадом, мечтающего уйти на покой, впрочем как и я проецировал эту забавную надуманность на себя. Будто наблюдал за собой со стороны: я чертовски замотался искать пути отхода уступками при кажущемся семейном счастье… Мне не хватает воздуха, ощутил это сейчас, не замечая за быстро утекающим недосягаемым временем… — Отвёз Недима? — огорошил меня досадливый голос любимой жены. Я горько ухмыльнулся… А прорывающийся через грудь глупый орган медленно изнашивался болью. — Да, — сказал с решением отрезать дальнейшие расспросы. Я намерен был покинуть спальню… — И как… Ты видел… женщину, про которую он говорил? — она запиналась, нервно крутя пальцы, на одном из них насмешкой блеснуло обручальное кольцо. Ярость красной пеленой опустилась на глаза, меняя светлый тон пространства на чёрный. — Зачем ты это делаешь… — дверная ручка под рукой жалобно застонала. — Что прости? Я не расслышала… — голос её утонул в глухом ударе. — Дженк?! — подскочила испуганно. Ох, да… Как же я скучал по отрезвляющей телесной боли. Кожа на костяшках лопнула, выступающие капли алой жидкости впитали в себя мелкие трещины, которые ореолом из паутинок обрамляли место удара. Я словно заворожённый уставился на эту картину, не слыша настырный голос сзади. — Что это было?! — тон Джемре остался до зубного скрежета требовательным. Рывок — и я одной рукой вжимаю хрупкое тело в своё, прижимаюсь лбом к её, прожигаю взглядом. — Дженк, прекрати… — тщетно пытается убрать мои руки. — Мне больно! — она сердито поджимает губы и хмурит лицо. Люблю её, любую, даже такую: исходящая раздражением, капризами высказывающая свой далеко не мягкий характер. — Ты отравила меня, Джемре, с первой нашей встречи, с первым поцелуем ввела свой яд… — шёпот одержимого психа. О да, я напоминал себе больного подонка, как когда-то она меня и окрестила. — Почему ты не замечаешь, что твоей пустой заботой о нём делаешь больно мне… Смотри на меня, я здесь… загибаюсь от любви к тебе, есть ли значение, м? Что я для тебя значу? — Я… — она нервно убирает волосы. — Дженк… — она потрясена, в расширенных глазах замешательство. — Прости, — на больших глазах заблестели слёзы. Обхватив мои щёки, она целует, мелко проходится нежными прикосновениями по лицу. — Прости, милый… Я не знаю, как это объяснить. Я переживаю о нём, хочу, чтобы он был счастлив, но с другой стороны мне не хочется… Опять Недим. Брат, который всегда будет между нами, решающая точка нашего брака. Её мелодичный голос стал вдруг тяжёлым потоком отторгаемый моим слухом. Голос, лихорадочно пытающийся оправдать своё поведение… Отпустив сделал несколько шагов назад, прочерчивая границу посыпавшихся прахом ожиданий. — Дженк, выслушай меня! — она в отчаянии хватает мои руки. — Смысл, любимая, если я слышу одно и тоже изо дня в день. В твоих мыслях — он, на языке — он, лишь одно имя — Недим. Неужели всегда так будет? Даже когда родится ребёнок, он незримой тенью будет следовать за нами. Так? — Нет! Ты несёшь бред! Что плохого в том, что я переживаю?! Он не чужой человек, он твой брат! — Ну конечно… — засмеялся, пресекая её пути к отступлению. — Нечем больше возразить, да, медсестра? — Зачем ты так со мной? — она поникла, словно тонкая статуэточка с печальным взором. Где-то в районе горла я ощутил удушающий спазм, схватил и накинул петлю, натягивая. — Прости… — подходя к ней, приложил ладонь на только приобретающий округлые очертания живот, ладонь полностью накрыла плоть, представляя взгляду безупречное зрелище. — Ты права, несу всякую чушь. Во мне говорит усталость… Надо отдохнуть, — придав голосу непринужденности, поцеловал в волосы, вдыхая родной запах. Лишь рядом с ней я ощущаю присутствие дома, тёплого солнца, которое от неосторожного движения может погаснуть. — Дженк? — Да? — отозвался пересохшим ртом, пытаясь проглотить отравленный воздух. — Поужинаем вместе? — С радостью… — ободряюще улыбнулся. Вышел, чувствуя, что натянутая губами фальшивая эмоция сползает, а на её месте… Что? Наступает пустота…