Чтоб тебя, Гусман!

      

Чтоб тебя, Гусман!

      

Глава 1

      — Гусман, стой! Прошу тебя!       Все было словно в тумане: вспышки света, далёкое эхо голосов. В глазах пылала ярость, все пространство вокруг было сфокусировано на одном человеке. Парень вырывался из рук друзей, выкрикивая проклятия, в ушах шумело от крови и злости, и все вокруг плыло как в замедленной съемке. Не было ничего важнее в этот момент, чем уничтожить, растоптать, убить этого ублюдка, который посмел ступить на порог школы. Все тело дрожало от гнева, ему было плевать на всех, кто ему кричал: на директора, учителей, на друзей, пытавшихся его оттащить за пиджак формы. Одинокий силуэт стоял в конце коридора. Словно красную тряпку быку, Гусману хотелось ее разорвать и истоптать.       — Иди сюда, тварь!       Поло стоял неподвижно с широко раскрытыми глазами, неожиданно почувствовав тошноту, подступившую к глотке… Кажется, у парня снова начиналась паническая атака, руки задрожали, стало тяжело дышать. Но убегать нельзя. Он никогда не видел Гусмана таким разъяренным. На лбу у него пульсировала вена, как счетчик на бомбе, которая вот-вот взорвется. Поло чувствовал себя Атласом, которому приходилось держать всю мощь мрачного тяжелого от горя неба, свалившегося на плечи подростка. Поло боялся: он знал, что Гусман может его убить.Но страх отверженности, страх стать изгоем в обществе, без которого его нет, висел над ним как лезвие эшафота, которое медленно опускалось. Но бежать нельзя. Он стоял неподвижно, теребя руками свой рюкзак, в горле предательски пересохло, и парень нервно сглотнул слюну. В этот момент он заметил не только Гусмана, которого уже заталкивали в класс Андер, Самуэль и Лу.       Он увидел испуг и презрение, которое медленно шагало по коридору, заражая каждого, кто стоял здесь. «У них нет доказательств, нет доказательств, я смогу их переубедить». Живот скрутило от нервов. Поло медленно опустил глаза в пол и направился в сторону туалета, ощущая на себе липкие взгляды одноклассников. Он заслужил это, но страх за свою жизнь брал верх. Ему было все равно, кем быть, лишь бы не оказаться в местах не столь далёких. В местах, где он должен был оказаться. Сзади лишь тревожным звонком раздался голос Кайетаны, окликавший Поло.       –Пустите! Говорю, пустите! — Гусман не мог успокоиться. Но осознавая, что ничего сделать не сможет, посмотрел в глаза Андеру и сквозь зубы прошипел с ненавистью: «Пусти».       Затолкав одноклассника в класс, ребята с недоверием отпустили парня. Рыжий секс-символ школы вовсе не казался таким крутым сейчас. Пиджак, обрамленный красной нашивкой, был весь помятый и сидел кое-как. Встревоженная Лукреция подошла к Гусману и подтолкнула его к парте, чтобы усадить. В голове Гусмана метались ужасные мысли, он готов был выгрызть глотку Поло, он был готов его задушить, он был готов сейчас упасть на колени и зарыдать от бессилия, от неудачи в попытке наказать ублюдка.       –Гусман, милый, прошу, успокойся! — Лукреция попыталась погладить его по щеке, но парень лишь отдернул ее руку и взглянул на нее испепеляющим взглядом. Девушка неуверенно отошла и схватилась за голову, нервно вздыхая. Для нее неспособность контролировать ситуацию являлась страшнейшим сном, и в неведении расшагивая из стороны в сторону, Лу с опаской поглядывая на бывшего.       Что могут натворить мужчины, когда они в гневе. Убить? Избить? Наорать? Но одно Лу знала точно: ничего не сравнится с гневом женщины. Эта мысль ее почему-то успокоила, но ненадолго.       Гусман на несколько секунд замер, смотря в одну точку, пока внутри него разрастался демон. Он метался по всему его телу, пробирался в каждую клеточку, заполнял вены, в глазах снова темнело от ярости. И бесконтрольным импульсом он дал этой энергии волю, резким движением подскочив с парты и ударив по школьной доске кулаком. На металлической доске осталась вмятина от удара, а потом ещё одного резкого удара и ещё одного…       И снова руки, оттаскивающие Гусмана.       –Почему? Почему он тут? — Гусман смотрел на Самуэля, искривив губы, в его глазах блестели слезы, а сам он гневно дышал, сжимая кулаки до боли в пальцах. — Почему, Само?!       –Я не знаю, Гусман! — крикнул в ответ темноволосый парень. — Слышишь?       Самуэль отошёл от Гусмана и закрыл глаза руками, глубоко вздохнув. Все, что он делал, чтобы раскрыть преступление, чтобы отомстить за Марину, чтобы оправдать своего брата рухнуло, когда нога Поло ступила на порог школы. Сил на ярость не было, как у Гусмана. В мыслях осталась лишь невыносимая, режущая пустота.       Гусман, тяжело дыша, постепенно начал воспринимать все, что происходит вокруг, он посмотрел на стеклянную дверь кабинета и узнал знакомые черты. Надя. Не сейчас, ангел. Чуть позже, не сейчас. Она словно прочитав его мысли, понимающе кивнула, одарив парня сочувствующим взглядом. Она указательным пальцем показала на себя и после на него, кивнув в сторону коридора. Она будет его ждать. Гусман снова закрыл глаза и запрокинул голову, глубоко вздохнув.       –Не трогайте меня, я ухожу. — парень выдернул рюкзак из рук Андера и резко захлопнул дверь, в надежде уйти от разговоров. Взгляды, взгляды… Такие взгляды не появляются, чтобы помочь, в случае чего. Это были взгляды праздного любопытства, поколения, которое смотрело на мир через призму хлеба и зрелищ: сколько бы это подняло шуму в социальных сетях и стоит ли на это обращать внимания.       — Что?! Селфи сделать может с вами? — разведя руки в стороны, крикнул парень парочке десятиклассниц.       В этот же момент все вокруг отвернулись смущённо от раскрасневшегося парня, делая вид, что ничего не случилось. Но Гусман слышал их тихие перешептывания. В коридоре раздался звонкий голос директора: «Все по классам! Быстро!», — и толпа, собравшаяся возле злосчастного кабинета начала рассасываться. — Гусман, ко мне в кабинет, прошу. — обеспокоенная директриса положила руку на плечо парня.       — Простите, нет. Могу я уйти домой? Позвоните матери, чтобы она убедилась, что я приду и все в этом роде. Прошу. — он был не в силах это обсуждать, он был не в силах слушать советы, почему он должен успокоиться. А самое главное, как он должен успокоиться при виде убийцы родной сестры.       — Хорошо, я понимаю. Завтра поговорим. — нахмурившаяся и встревоженная директриса посмотрела на девушку, стоявшую в конце коридора и кивнула ей.       Подросток что-то буркнул в ответ и развернулся. В глаза бросился знакомый взгляд. Как всегда, прямой, как всегда, пронизывающий, понимающий и сочувствующий. Он так не хотел, чтобы ему сочувствовали. Особенно эта хрупкая палестинка со своей привычной косой, собранной из непослушных кучерявых волос. Для нее ему хотелось быть непоколебимой стеной — этаким рыцарем, в которого он постоянно играл с детства.       Он медленно приблизился к девушке и взял ее маленькую тонкую ручку: «Иди на урок, я не могу здесь оставаться».       Надя наклонила голову в сторону, внимательно всматриваясь в небесные глаза дорогого ей человека, которые, казалось, посерели от злости, и погладила парня по веснушчатой щеке: «Ты весь горишь, я пойду с тобой, Гусман».       –Тебя не пустят, Надя.       — Я не буду спрашивать, — девушка резко развернулась по направлению к выходу и потянув парня за руку, быстро пошла на улицу.       В парке пахло сиренью, а шум вокруг убаюкивал тревогу внутри. Надя сидела на лавочке, прислонившись к плечу Гусмана и перебирала пальцами его золотистые волосы. Она не должна была делать этого. Ни после видео, ни после раскаяния перед отцом. Но ничего в этом мире не было естественней, чем любить его, чем просто держать его за руку. Парень молчал, а она ничего не спрашивала. Надя чувствовала его боль и хотела бы забрать хотя бы половину, чтобы ему стало легче. Ей было стыдно перед родителями и перед Богом, но перед собой и ним она была абсолютно честна, когда ее кожа покрывалась мурашками от его осторожных прикосновений.       — Прости, что тебе пришлось это видеть. — парень сказал впервые за долгое время хоть что–то. Он запрокинул голову назад и зажмурился от света яркого весеннего неба. Копна его рыжих волос переливалась медью на солнце.       — Прошу, давай не будем. Прости за то, что… Ты знаешь. — тихонько прошептала девушка.       Она следила за тем, как парень развернулся и посмотрел ей в глаза прямо и искренне. Он приблизился к ее лицу и, соприкоснувшись лбами, прошептал: «Ты все, что у меня есть». Он обнял ее так крепко, словно мог потерять прямо сейчас. Девушка закрыла глаза и уткнулась в грудь парню. От него так приятно пахло, как в ночь их первого поцелуя. Почему все было так сложно? Ведь им всего по 16.       –Гусман, я знаю, что ты это так не оставишь с Поло. Я просто хочу, чтобы ты знал… Я буду рядом, чтобы поддержать тебя. Я не знаю, как, но я постараюсь. Потому что ты самое настоящее, что есть у меня.       Она не получила от него никакого ответа, но его объятия, крепко сжавшие ее ещё раз говорили сами за себя.       Ансамбль городского шума вокруг: ревущие вдали машины, дети, чей звонкий смех разливался по всему парку, лай собак — все это ненадолго укрывало влюбленных от реальности, в которую им необходимо было вернуться.       –Я тебя проведу. — сказал парень негромко, вставая с лавочки.       — Не нужно, Гусман.       — Ну тогда ладно, — с ухмылкой произнес он, и, потянув Надю за руку, пошел по направлению к ее дому.       

***

      Утреннее солнце слепило глаза, будто бы каждый луч, пробившийся сквозь тонкие занавески издевательски прыгал солнечными зайчиками по смуглому лицу девушки. Она отвернулась на другой бок и накрыла лицо одеялом, как только будильник начал играть свою отвратительную трель. Выбора не оставалось, кроме как пробурчать и подняться с постели. Еще несколько секунд всматриваясь в невидимую точку на стене, Надя крайне сожалела о том, что половину ночи позволила себе переписываться с Гусманом. Это один из тех случаев, когда из незначительных шуток вырастает целая дискуссия, ограненная юмором и нежными чувствами адресантов. Это тот случай, когда, пытаясь подавить смех влюбленные подростки смеются в подушку, чтобы не разбудить родителей. Но каким бы романтичным это не казалось ночью, на утро это одно сплошное сожаление.       Она медленно поднялась с кровати и осмотрела себя в зеркало. Она начала замечать в себе все эти округлости, из-за которых еще недавно она чувствовала себя неловко, гадким утенком. Надя не понимала, как так легко Лу или Карла, или другая любая девушка подчеркивали свои вторичные половые признаки. Но теперь будто что-то изменилось. Надя повернулась боком к зеркалу, осмотрела себя со всех сторон. Она провела ладошками по своей небольшой груди, как бы пытаясь физически ощутить себя женщиной, словно до этого она была бесполым существом. Вспоминая, как Гусман нежно ласкал ее грудь пальцами, дразня самые чувствительные зоны, по телу электричеством пробегал жар. Когда он, покрывая ее шею поцелуями, опускался ниже, аккуратно приоткрывая для доступа его горячему языку грудь, внизу живота закрадывалась мучительно-приятная истома. Она вдруг ощущала свою силу и власть, когда во время этих чувственных прикосновений, у Гусмана сбивалось дыхание и становилось жарким и частым, а его плоть твердела. И только когда он опускался ниже и…       — Надя, ты проснулась? — неожиданный стук в дверь прервал стыдливые воспоминания юной девушки.       Испугавшись, словно ее мысли мог кто-то прочитать, она отвела взгляд от зеркала и ответила, что все в порядке. Но все же не удержавшись, она вновь взглянула на себя в зеркало и заметила румянец на щеках, а еще почувствовала, насколько сильно возбудилась. Закатив глаза, и отругав себя за эти мысли, она вновь упала на кровать. – Хгм, чтоб тебя, Гусман!       Быстро собравшись и попрощавшись с родителями, будто спасаясь от преследования, Надя отправилась в Лас Энсинас.       Недавно ненавистная школа уже постепенно становилась ее домом. Несмотря на косые взгляды Лу и ее попытки подколоть, Надя все равно чувствовала уверенность в своих силах здесь. У нее были друзья, у нее была репутация отличницы, у нее были знания о системе. И конечно, у нее был он. Ему не приходилось ее отбивать у хулиганов, а Лу в открытую больше не проявляла такую агрессию, учитывая, что Надя знала ее семейный секрет. Но она чувствовала себя под его защитой, под его присмотром, хотя всегда отказывалась от проявлений Гусмана этой самой защиты. Она не знала, как для других девушек, но для нее очень важно было понимать, чего она стоит без мужчин. Ей нужно знать, что забота Гусмана — это бонус, а не способ выжить здесь. И если говорить о секретах… Да, пожалуй, это давало власть друг над другом у всех учащихся этой школы. Люди сами ставят себе рычаги управления, выдавая свои секреты, а потом ходят по струнке, надеясь, чтобы ими не воспользовались, свалив беднягу в пропасть унижения и презрения. Надя была не исключением. Но хотя бы после разговора с отцом, она чувствовала, что ее струнка превратилась если не в устойчивое основание, то хотя бы в канат, по которому ей было проще передвигаться среди чужих секретов и страхов.       Улыбнувшись Гусману на его приветствие, она уселась за парту и два урока пролетели незаметно. Она решила для себя больше не поддаваться соблазнам, поэтому попыталась немного ограничить свое времяпровождение с парнем. Но перед третьим уроком, когда она возвращалась из туалета, чья-то рука нарушила ее планы. Точнее, чья-то сильная и крепкая рука, которая резко затащила ее в подсобку и закрыла за собой дверь.       –Ты что творишь? Учителя могут заметить. — Надя посмотрела на парня с упреком и скрестила руки на груди.       Для Гусмана было удивительно, как ее серьезный тон заставлял его испытывать стыд и неловкость. Он все еще боялся к ней прикасаться по своей инициативе, он боялся сказать неподходящее слово. Любое неправильное движение, как ему казалось, могло ее оттолкнуть.       Почему она имела такую власть над ним, он не понимал. Но где-то подсознательно, девушка, выстраивавшая свои границы, заставляла себя уважать, а, значит, привлекала его. Точно также ему было непонятно, как на этой грани она умудрялась давать ему ощущение того, что он действительно особенный. Особенный не потому что привлекательный, популярный или из богатой семьи (хотя, честно признаться, уже не такой и богатой), а потому что нужный и важный именно такой, какой есть: слабый и сильный. Вспоминая не такие давние отношения с Лу, он понимал, что Лу тоже любила его, но она никогда рядом с ним не любила саму себя. И за эту нелюбовь она отыгрывалась на других. Его это дико раздражало. Это была не искренняя злость, а маска суки. Единственные моменты, когда она была искренней, - это когда он ее бросал, или тогда на сцене во время выдуманного благотворительного вечера Кайетаны.       — Эй, я с тобой говорю! — девушка пощелкала пальцами перед глазами парня. — Сейчас кто-нибудь зайдет.       — Ночью с тобой интереснее общаться, если честно. — с таким же упреком ответил парень. И уловив, как она тяжело вздыхает и закатывает глаза, не смог сдержаться, чтобы не притянуть ее к себе. В подсобке пахло сыростью и банками с краской, а места было так мало, что, пока он ждал Надю здесь, успел уронить пару швабр. Но сейчас это было неважно. Он ладонями прикоснулся к лицу девушки и нетерпеливо поцеловал ее. Казалось бы, девичья неприступность ослабела, как вдруг ее руки уперлись ему в грудь, отстраняя от себя.       — Я всегда рада с тобой общаться. Просто…       –Что «просто», Надя? — на лице Гусмана промелькнуло раздражение. — Ты то отталкиваешь меня, то снова такая милая и трогательная подруга. К чему были эти слова о том, что я самое какое-то там у тебя настоящее?       –Гусман, остановись. Я правда готова тебя поддержать, мне жаль, что все это с тобой происходит.       — Так это жалость?       Парень грустно усмехнулся и отпустил девушку.       — Чувствую себя твоей сучкой: когда хочешь — целуешь, когда хочешь — спишь со мной. — съязвил старшеклассник. — А я не могу тебя обнять.       — Я не хочу это слушать.– серьезным тоном произнесла девушка. Но как будто это не она говорила и делала все это, а марионетка, подвешенная на ниточках ответственности и страха. Она металась и сейчас: поцеловать его как в последний раз, вдохнуть аромат его парфюма и волос или все же продолжать держать дистанцию. Она смотрела на его лицо, замечая каждую веснушку, эту незаметную складочку, от его постоянной улыбки до ушей, его светлые длинные ресницы. Но его голос оборвал поток мыслей.       — Больше не услышишь. — Гусман открыл дверь подсобки и вышел.       Теперь раздражение и отчаяние мелькнуло на лице девушки.       – Стой, Гусман! — но парень уже скрылся в конце коридора. — Чтоб тебя, Гусман!       Девушка взялась за голову и медленно сползла по стенке подсобки.       – Чтоб тебя!