Кого ты выберешь, волк?

— Милая, — любимый мужчины, подняв руки, подходил к девушке, — остановись, давай поговорим... — Поздно говорить! — закричала та, пятясь назад. Ее зеленые глаза, полные слез, сверкнули от чего сердце молодого мужчины забилось в тревоге. — Ви... — подал голос ее брат, Роман, привлекая ее внимание, — Сестренка... Пожалуйста... — молодой человек аккуратно подходил к ней, боясь ту спугнуть. — Прошли времена, когда можно было все решить разговором! Вы этот момент убили на корню! — она не остановилась и вновь сделала шаг назад, будто совсем забыла, что позади нее обрыв. — Виктория! — ее отец грозно зарычал на нее, на что последовала молниеносная реакция ее мужчины. Молодой человек зарычал в ответ, и обе стаи позади ощетинились, готовые броситься друг на друга по приказу своих альф. — Вы видите! — закричала она, — Ни один из них, — она кивнула на стаю, — не хочет войны. Но не один из них не может пойти против вашей воли! — Милая, — вновь позвал ее возлюбленный, — Мы все решим, все обсудим, мы больше не будем убивать друг друга, обещаю. От безвыходности Александр правда был готов на перемирие. — Сестренка, мы пойдем на перемирие, только кончай дурить! — сорвался на крик брат. — Лжецы! — плюнула она. — Помнится у вас уже было перемирие, и что? Где Эмма, брат? Где Виктор, Мика, Гарри? Где они все? — она спрашивала, но каждый в двух стаях знал ответ — они все убиты. — Послушай, Ви... — Алекс сделал пару шагов в ее сторону, а она в отместку сделала столько же шагов назад. — Любимая, еще шаг и ты упадешь... — прошептал парень. В сердце альфы поселился дичайший ужас. Кажется еще чуть-чуть и сердце его выпрыгнет. — Пока вы возитесь с территориями, деньгами, интригами, они хоронят своих детей... — продолжала та. — Милая... — вновь взмолился мужчина, но она лишь требовательно подняла руку, чтобы тот замолчал. — Я знаю, что ни ты пап, ни ты брат, ни даже ты, Алекс, не рады, что я стала истинной парой. Ведь как ни крути вы враги. Вы все стали сходить от этого с ума. Ведь как так! Дочь великого Эдварда Стоуна стала истинной парой его врага. Как так, да, Алекс? Дочь твоего врага, стала твоей парой... Вы же сходите с ума от этого и до конца не принимаете это. А страдают обе стаи... — девушка слез больше не скрывала, плакала от понимания, что всему виной она. — Любимая... Я же сказал, больше никакой войны... Посмотри на меня, — но она не смотрела, — Ви, — с нажимом повторил тот, — Посмотри на меня. И она взглянула. В последний раз. Потом отвела взор. Посмотрела на небо. Вдохнула полной грудью. Мягко улыбнулась им, прощаясь, и произнесла: — Ты прав, любимый, больше никакой войны. — мужчина на секунду расслабился, подумав, что она сдается, но сразу же напрягся услышав: — Этот день станет вашей клятвой о мире, а я стану вашей кровавой подписью. — девушка прикрыла глаза расправила руки и упала вниз. После жертвы Виктории и Александра, который прыгнул за любимой следом, оба клана только еще больше обозлились. Родной старший брат Александра — Дан, да и отец Виктории тоже, от гнева и боли несмотря ни на что, все равно объявили друг другу войну. И возможно эти кланы так бы и поубивали друг друга, если бы Верховный альфа не вмешался. Главный потребовал личной встречи двух альф враждующих кланов. Ни дедушка, ни Дан не могли отказать сильнейшему. Согласились. Они встретились на границе своих кланов, прозвав это нейтральной территорией. И, возможно, история бы уже давно приобрела кровавый оборот,ведь ни одна из сторон не хотела идти на уступки. Если бы волчья сущность Дана не учуяла запах своей истинной пары — малютки Бьянки, коим был весь пропитан ее дедушка Эд. Человеческая ипостась Дана только и успела гулко рыкнуть: — Вот же блятство! — а после сгинуло на задворки сознания уступая место своей хищной стороне. — Где-е моя-я пар-ра? — рыкнул волк, хищно скалясь, придвигаясь к Эду. И не будь там верховного, поубивали бы друг друга разом: дед от ужаса и гнева, волк Дана от ревности и неконтролируемой агрессии. И кто знает, может быть и альфы в стае были бы сейчас другие и судьба у малышки Бьянки сложилась бы иначе. Но увы. В тот момент глава альф — Рафаэль, раскидал обоих по разные стороны баррикад. Ощущая прилив радости, что наконец-то на обоих можно будет повлиять благодаря одной маленькой крошке. Хотя прославившийся своей жестокостью Эд, мог в раз убить внучку и вместе с ней Дана, не гнушаясь подобным. Просто потому что надо. Надо победить. И сердце бы его волчье не дрогнуло. Раньше. Сейчас, после потери единственной любимой дочери, опека над семьей возросла в разы. Безумный Эд не готов был терять никого из близких. Конечно же повторения истории Ви и Алекса никто более не захотел. На том бы и порешили, если бы не пару «но». Во-первых, человеческая ипостась Дана итак в паре, пусть и не истинной, однако, на ней его метка, как и на нем ее. Во-вторых, несмотря на все это: войну кланов, метки, неприязнь — сущность Дана желал видеть свою избранную, в то время как Эд был категорически против: — Хочу видеть свою пар-ру, — Эд поморщился в ужасе. — Она еще дитя... Ты сам отмечен! — попытался дедушка воззвать к разуму. — Пара! — взревел тот. — Ты отмечен! Ты сделаешь ей больно! — Пар-ра! — не унимался тот. Дедушка буквально молил взглядом Верховного, но тот упорно молчал. А что ему говорить? С какой стороны не посмотри и там и там ситуация страшная. Либо война кланов, либо истерзанные волчьи сердца. И черт тут поймешь, что на самом деле хуже. Эд нахмурился и перевёл свой взгляд. Молчание затянулось. Дедушка буравил взглядом своего врага, после тяжело выдохнул и произнес: — Ты увидишь ее сейчас только при выполнении двух условий. — и невольный рык негодования вырвался из его уст. Все уставились на Эдварда ожидая продолжения: — Первое: я хочу голову с плеч тех, кто рассказал моей дочери о том, что творилось между кланами. Да. Безумный Эд, ненавидел этих тварей. Этих волков, чьи языки заставили его дочь прыгнуть с обрыва. Человеческая ипостась Дана на мгновения возобладала над хищником. Мужчина посмотрел хмуро: — Это невозможно. — сказал как отрезал. Эдвард вскочил: — Ты должен мне! Моя дочь мертва! — Мой брат тоже. — пожал плечами Дан. — мы в расчёте. — Ты-ы-ы! — взревел дед, — ублюдыш! Что вам надо от моих детей! Сначала твой брат, теперь ты! — дед не справился с навалившимися на него эмоциями. Когда Эдвард узнал, что Виктория, любимая дочь, истинная Александра готов был волосы на голове рвать. Если бы! Если бы он так ее не любил бы — убил. Но не мог. Не поднялась на нее рука. Хотя это не мешало ему убивать и продолжать войну. Не мешало, нарушать все договоренности, находя в них лазейки. Эдвард, сучий ублюдок, слишком умный и кровожадный, для этих малолетних сосунков. Верховный предупреждающе рыкнул. Оба оскалились, но постарались совладать с эмоциями вновь. — Это были юные волчата, — встал на защиту своих сокланавцев Дан, — Эд, они боялись за себя и родителей. Разве мы, волки, убиваем волчат? — Твоя внучка так-то с ними почти того же возраста. Смог бы убить? — подкинул масло в огонь Владыка. Оба альфы грозно рыкнули на главу, предупреждая, что он зря сравнивает их юную волчицу, с этими волчатами. Верховные закрыл глаза, переводя дух: — Твоя дочь хотела мира. Ради этого мира она умерла. Исполни ее последнюю волю: дай ей этот мир. — верховный играл на совести, на любви отца к дочери, буквально подчиняя деда принять, согласиться на мир. — Тогда второе, — старина Эд не отступал, но все же решил быстро сгладить углы за свой непростительный рык в сторону главнокомандующего, в то время как Дан закатил глаза на то как его оппонент сразу стал лизать задницу боссу. — Хочу, чтобы пока Бьянке не исполнилось восемнадцати, ты, Дан, держался от нее подальше. Как раз решишь проблемы со своей меткой и волчицей. Я же поклянусь на крови, что до ее совершеннолетия между нами будет мир, а если моя внучка в последствии признает в тебе пару... — Что значит «если признает»?! — взревела волчья сущность, стукая по столу. — Она — моя. — Да, но ты не ее, — намекнул дед на метку от другой волчицы и продолжил, — если она признает тебя парой я поклянусь о вековом перемирие и взаимопомощи если понадобится. Хищник лишь усмехнулся: — Ты же знаешь, что у малышки уже есть ко мне притяжение, а как только почувствует меня и мой запах оно усилится, что уж говорить о том, что когда дело дойдёт до метки... Эд вскочил, оскалив зубы, предупреждая врага заткнуться. Дан лишь ухмыльнулся тому, как старый пень потерял контроль снова: — Ее волчья сущность твоего предательства не простит! — Моя вторая ипостась забудет про другую! — отрезал альфа. И если волк был непреклонен в своем, то и другая ипостась Дана была непреклонна. «Твоя пара — не моя!» — оглушила человеческая сущность волчью. «Глупец, моя пара — наша. Потому что истинная». — А что ты хочешь, если девчонка не признает? — уточнил Верховный. — Голову с плеч и его землю. — кроваво, безумно проговорил Эд, кивая в сторону Дана. — Ты заведомо проиграешь, родственничек. — мерзко протянул новоиспеченная пара малютки Бьянки. Дед лишь хмыкнул: — Моя внучка меня не подведет. Даже так: твоя вторая сущность не подведет меня больше. — Я не против сторонится малышки совсем, — хмыкнул Дан, возвращая контроль над телом, игнорируя полностью хищника. — Но другое дело мой волк, он свое не отпустит. — Она малышка! — зарычал дед. — Да! — глаза альфы мелькнули ядовитой зеленью, намекая, что волк вновь возобладал, — но она наша малышка! — Дан, — спокойно произнес Владыка, — ты согласишься. — это был абсолютный приказ. — Потому что Эд прав. Ты отмеченный. Волчица тебе не простит. Ни одна, ни другая. Решишь свои любовные проблемы за это время, у меня как раз есть чем тебя занять. А потом, когда время придет покажешь и себе, и Эду, что сильнее: притяжение истинной или отмеченной. И когда вроде бы все всё решили, хищник окликнул нового родственничка: — Эй, старый пень, — Эд утробно зарычал, остановился, но головы в сторону врага не повернул: — предупреди своих волчат о моем прибытие, чтобы потом не было обвинений в убийстве. — Я сам привезу тебе внучку, ты не пересечешь границы моего клана! — дедушка в ярости. — В договоре этого нет, поэтому прости старина, я не буду ждать пока ты привезешь мне то, что по праву мое, тем более, что это первая и последняя встреча до ее совершеннолетия! Дедушка Эд лишь сжал кулаки и коротко кивнул. Дан не стал ехать к ней на своей машине, он вновь дал волю волку и тот, обращаясь, бежал к своей паре. Ради безопасности все волки стаи стали окружать дом своего альфы, но не один не посмел напасть на Дана. Когда до дома малышки осталось всего каких-то пару прыжков, отец Бьянки выскочил ему на встречу в обличие волка. — Не смей! — зарычал Роман, преграждая тому путь. — Она моя пар-ра! — зарычал в отместку Дан. — Она ребёнок! Дан не стал слушать, сделал несколько шагов навстречу, отчего отец малышки лишь ощетинился, готовый вот-вот ринутся на врага. И возможно они бы и сцепились друг с другом, если бы за спиной отца не показалась маленькая Бьянка. Маленькая шестилетняя малышка. С волосами цвета горький шоколад, которые слегка вились, обрамляя ее нежное, бледное личико. Ее мама бежала за ней, пытаясь остановить ребёнка. — Бьянка! Иди домой! — рыкнул на нее отец, однако, ребёнок нисколечко не испугался. Обошел отца и медленно стал приближаться к тому, к кому ее так отчаянно влекло. Альфа глубоко вдохнул, оттесняя все лишние запахи выделяя только ее: темный шоколад с карамелью, и совсем чуть-чуть нотки ванили вперемешку с кокосом. Что-то дикое. Такой яркий, опьяняющий вкус. Даже человеческая ипостась альфы облизнулась, совсем не помня, чтобы его так цепляли запахи или он их так смаковал. Альфе так хотелось зажать ребенка в тиски, а еще лучше поставить метку и навсегда забрать себе. «Чертов уговор, чертова твоя метка» — взвыл волк от отчаяния, ругая человеческую натуру на чем свет стоит. Тем временем малышка времени даром не теряла. Своими темными, карими глазками, не скрывая своего детского любопытства, рассматривала этого большого черного волка, который совсем не внушал ей страх, скорее наоборот: спокойствие и неподдельную радость. Волк аккуратно подошел к ней, игнорируя рычание чужой стаи. Принюхался к ней вновь, а она протянула ему свою ладошку, куда тот незамедлительно уткнулся носом. — Ну! И как мне тибя звать-велицять? — поинтересовалась маленькая госпожа, трогая другой маленькой ручкой шерсть волка. — Дан... — тихо прошептал тот. — Ты очень класивый, Дан. — она улыбнулась ему, а волк застыл. «Прекрати так замирать от каждого ее слова» — фыркнула человеческая ипостась. «Если бы я мог... Да ты и сам не можешь» — ответил хищник, все также рассматривая хранительницу своего сердца. — Мистел Дан... Ваш запах такой... — юная леди поморщилась будто ей больно, а волк от чувства вины склонил перед ней голову. Юная волчица еще не понимала, что учуяла не только его запах, но и запах его отмеченной. Не понимая своих чувств девочка отвлеклась на жест хищника и решила его успокоить: — Могу ли я вас обнять? — уточнила девочка. Сердце альфы ухнуло вниз. Волк склонил перед ней голову еще ниже, чтобы малышка смогла обнять его за шею, что она непромедлительно и сделала. — Бьянка! — дед девочки буквально вылетел из машины, одним рывком отрывая ту от волка. — Верни! — зарычал Дан. — Достаточно! — закричал Эд. — Дан! Дан! Дан! — закричала, заплакала малышка, тянула руки к своему волку, несмотря на стальную хватку своего дедушки. Волк взревел! Готовый убить за каждую ее слезу. — Мы договорились с тобой! — закричал вновь старый пень. Хищнику оставалось только безвольно взвыть, принимая правоту и проклиная себя за согласие, а Верховного за приказ. С тяжелым сердцем, буквально разрывая душу, пара малютки процедил: — Если хоть один сученыш из вас к ней прикоснется, я клянусь, никого не пожалею — убью. — Угроза звучала специально так, чтобы каждый, абсолютно каждый волк этой стаи слышал. А после, едва передвигая лапами, заставил себя развернуться и уйти.

***

По возвращению в свою стаю Дан не знал, как все сообщить той, кого он уже отметил. Бесспорно ему было тяжело сказать волчице, что она больше не единственная. Тем более Амара была не просто абы кто — он, действительно, любил ее. Да, своей какой-то человеческой, приземленной любовью, но ведь... любил. Ценил, уважал. Она была той, кто всегда подставлял ему свое плечо. Была самой нужной и верной. И это чувство предательства разъедало ему душу. И волк ни капельки ему в этом не помогал. Только осуждал. «Я говорил тебе не ставить метку» — кричал хищник. — «Я говорил тебе, что она не та» «Замолчи!» — рявкает в ответ Дан. «Ты ее тоже любишь» — промолвил тот волку. — «Возможно за ее верность, возможно за то, что она творит в постели, но, блять, и ее ты тоже любишь! Так что закрой свою пасть» «Я не...» — попытался хищник воспротивиться, но... «Брось, мы с тобой одно и тоже. И что чувствую я, тоже ощущаешь и ты, пусть и не в равной степени». И так бы они и препирались между собой, если бы не учуяли запах корицы, с едва уловимыми нотками имбиря и молока — Амара. Дан автоматически поморщился, вспоминая дивный аромат малютки Бьянки. Амара этого жеста не поняла, но не стала зацикливаться. Волчица медленно прошла к своему волку протягивая к тому свои руки. Глаза полыхнули ядовитой зеленью, хищник рыкнул, оттолкнул ее и процедил: — Не моя! Волчица так и застыла в непонимании: — Дан? И как бы не старалась человеческая ипостась, ему было тяжело вернуть самообладание над собой, да что там тяжело, волк не давал ему и шанса. «Прекрати ерепениться, волк! Я устал в это перетягивание каната, она тоже наша пара! Отмеченная нами!» Но Дан сделал только хуже — его волк обезумел. Ему не нравилось ни одно мгновение в одном помещение с волчицей, не нравилось, что другая сторона Его, так отчаянно защищало ее. «Нет никакой пары! Она тобой отмечена! Тобой! Я не давал согласия!» — ревел волк. «Я и есть ты!» — не унимался тот в ответ. — Уйди! — заорал волк волчице. — Пошла вон! — ярость так захлестнула его, что хищник перевернул шкаф, едва не придавив тем самым Амару. Будто не замечая, тот выкинул стол, выбил окно стулом. — Не она! Не она! — кричал тот. И ведь был прав. Волчица обернулась, теряя человеческое обличье, протяжно заскулила и вновь приблизилась к волку: — Уйди! — глаза его вспыхнули, заставляя ту подчинится приказу альфы. Лишь спустя почти двое суток, человеческая сущность вернуло себе контроль. Почти подчиняя себе волка. Заставляя того сесть на цепь и заткнуться. Лишь в этом случае он смог поговорить с волчицей. Лишь тогда объяснить ей, что их отношения больше не могут быть как нечто цельное. Пытался объяснить ей, что пусть между ними все уже не так, но он все равно будет делать все, чтобы она этого не ощутила, однако, у него получалось паршиво. Дан никогда не умел говорить красиво. — Дан... — прошептала та, уткнувшись ему в шею, — Не оставляй меня, — вцепилась в него, будто тонет. — Я готова терпеть все! Клянусь! Это правда! — Глупая, — обнял ту Дан, вдыхая ее аромат, стараясь не морщиться. — Ты — моя, это волк нашел себе пару, моя же сущность целиком и полностью твоя. Хищник внутри него оскалился, вновь напоминая Дану чарующий запах шоколада с карамелью. Так и пройдут одиннадцать лет борьбы, ревности, отчаяния, кромешного ада. Не стоит говорить, что альфа стал, буквально, машиной для убийств. И черт его знает, что именно тому виной: тоска по истинной, затравленный взгляд отмеченной или его борьба с самим собой. Конечно отношения Дана и Амары никогда более нельзя было назвать прежними. Его слова, что Амара его, и он ее любит, жестоко разбивались о его действия. Каждый раз он противно морщился от ее аромата, хотя отчаянно пытался это скрыть. Вечно психовал по мелочи, то раздражаясь, то любя. И пусть и дальше позволял себе вольности, такие как секс и поцелуй, но ни о каких былых нежностях речи быть не могло. Он больше не обнимал ее просто так, не заправлял прядь за ухо, не смотрел ей в глаза. Хотя неизменно оставалось одно, он всегда, на протяжении одиннадцати лет варил ей какао. Несмотря на весь этот хаос. И лишь этот сваренный с утра какао давал ей надежду, что он правда ее любит и им нужно это просто пережить. Волчица как бы не старалась, так и не узнала правды о истинной. Не смогла узнать почему альфа не мог приближаться к той волчице, хотя потом подумала, что скорее всего виной их метки. Дан и его беты, благоразумно молчали на ее вопросы. Что еще больше вселяло в Амару ненависть, но никак не уменьшало ее любовь.

***

Малютке Бьянке уже семнадцать. Девчонка просыпается в ужасе, хватая ртом воздух от леденящего душу страха. От испуга ее вновь и вновь спасет образ предателя — черного волка, который будто баюкал ее и успокаивал. Девушка протяжно застонет. А уголки глаз ее отчего-то соберут слезы. Девушка вновь вспомнит его глаза как сталь на дне которых плескалась ядовитая зелень. Ее сердце уже давно болезненно не ноет по нему, но слабые отголоски волчицы в ней только так могут ее по истине успокоить. Переведя дух Бьянка вновь вспомнит и ту встречу со своей парой и многолетнюю дедовскую терапию после ухода черного волка. Малютке Бьянке в детстве было совсем нелегко. Ей, ребенку, дедушка часто рассказывал о том большом черном волке.Он никогда не произносил его имени в слух, не показывал ей его человеческое обличье, и уж тем более скрывал то, что он альфа соседней стаи. Но охотно рассказывал ей, что они являются истинной парой, как и то, что волк уже давно отмечен другой. Маленькая волчица не верила и долго, на протяжении семи лет отчаянно твердила и деду и самой малютке Бьянке, что: — Пара не предаст. Пара больно не сделает. Пара всегда любит. Наши чувства не просто прихоть! Дан так не сделает. Дедушка злился, но все равно не церемонился с ней и в красках рассказывал малютке как тот отказался от нее. Напоминал ей о том противном запахе на ее волке, и не стоит говорить, что корицу и имбирь девушка люто с тех пор ненавидит. Ненависть и горечь разбитого сердца дед в нее вселял ежедневно. Не гнушаясь тем, что она ребенок и ее волчица еще даже не окрепла в своей силе. Он рассказывал ей вновь и вновь о предательстве пары. Каждый раз. Как молитву или сказку на ночь. Маленькое и ранимое сердце юной волчицы все равно не верило. Но с каждым разом не могло противится и медленно-медленно стало увядать. Прям как и маленькая девочка. Потихоньку, совсем медленно, дед и сам не понял, как из хищницы сделал жертву. Отравляя разум хищной ипостаси почти убил ту напрочь. Маленькая волчица лишь изредка в моменты кошмаров подавала признаки жизни через образы, коим являлись серые глаза ее любимого. Малютка Бьянка ненавидела за это Дана, деда и предательское волчье сердце! Ведь они убили ее волчицу, малютка больше не могла превратится в волка, не различала запахи, а зрение у нее было обычное — человеческое. Будто она сама — человек. Но ее дед был этому безгранично рад. Ведь если волчицы нет значит и признавать и любить Бьянка никого не захочет. Значит и голова с плеч, и земля его!