Кого ты выберешь, волк?

Она очнется от боли, и среди ночи, сцепив зубы, будет молчать. Приподнимется, опираясь на руки, вовсе не понимая где она и есть ли кто рядом. Ее самой большой необходимостью будет выпить воды, а уже после унять боль. Свет в комнате включился. Она нахмурилась, прикрыла глаза рукой, ненавидя лампу, что светит так ярко. — Бьянка. — Голос деда, уверенный, строгий. И такое же: — Бьянка... — полное волнения и вины. Девчонка машет головой, не желая слышать. — Бьянка! — ревет дед и тут же смолкает, когда истинный, вдруг, рычит на него, предупреждая. — Не смей. — шипит Дан, делает шаг в сторону, к ней, но замирает: — Я хочу воды. — тихо молвит крошка, — Воды и тишины, — шепчет и вновь уходит в сон. Проснется она уже утром от громких голосов, что будет разрывать дом. Бьянка зашипит от боли, но все-таки найдет силы встать. Что-то разбилось, упало и так отчаянно заревело: — НЕТ! И тишина. Многозначительная, напряженная, а после уже спокойное: — Моя внучка не перешагнет порог твоего клана. Моя внучка никуда не пойдет с тобой. — тишина и после вновь голос деда, только громче, — Не смотрите на меня так! Я против! Против, сукин ты сын! Кто-то кого-то ударил, оба зарычали, сцепились и тут же заскулили, когда Рафаэль их разнял: — Я не предлагаю тебе выбор, Эд. — бескомпромиссно отрезает Владыка и тут же слегка ведет носом, чтобы через мгновения вся толпа, что собралась в гостинной обернулась в сторону бледной как смерть Бьянки. Она обвела взглядом гостиную. В центре зала Владыка, слева от него Дан, с другой стороны дед. Чуть поодаль Амара, а ещё дальше Амелия. Мама. Шоколадные глаза малышки вовсю глазели на безобразный шрам матери, который оставил дед на ее лице. Некогда красивая как цветок Амелия, превратилась в тихий ужас. Бьянка ощутила прилив ненависти. Амелия подорвалась была к дочери, но та остановила ее рукой, смотря прямо в глаза Рафаэлю. Девчонка спускалась медленно, но не разрывала взгляда. — Ты, — обращается она к Владыке и даже дед замирает от ее дерзости, — Ты не будешь за меня решать. — делает шаг еще и еще раз вниз, — Никто из вас. Не будет. За меня. Решать. — она шипит от боли что стреляет в спине, однако, упорно следует вниз, к ним. Она смотрим прямо, уверенно, переполненная ненавистью и болью. — Отныне и навсегда: только я буду решать, что я буду делать. — прошипит и спуститься наконец-то с лестницы, но не отойдет далеко опираясь на пирила, чтобы не упасть. Рафаэль изогнул бровь, оскорбленный ее невежеством: — Не боишься своей дерзости? — Владыка... — начал было Дан, но Рафаэль гаркнул холодно: — Молчать! — и они все смолкли. Бьянка сделала шаг в сторону Рафаэля. Шаг слабый, неуверенный, однако, она сцепив зубы, молча идет к своей цели, все также не боясь смотреть в глаза: — Я не много потеряю. — Ты потеряешь жизнь. Бьянка бы прыснула со смеху, да только боль позволила ей лишь хмыкнуть. Кроха обвела зал взглядом, а после обернулась к ним спиной: — А так ли нужна мне эта жизнь? Девчонка медленно опустила лямки своей простой сорочки, и та незамедлительно пала на пол, оголяя безобразные шрамы. — Смотри, Владыка, что сделал ополоумевший от горя дед со мной. — она обернула голову на девяносто градусов, — И я не поверю, что ты не знал, какой твой верный слуга Эдвард Стоун, шизик. — Как ты смеешь, — шипит дед. — Бьянка... — в ужасе шепчет мать. Владыка прищурился: — И что ты предлагаешь? — О, это будет действительно интересно, — девчонка обернулась к ним передом не стесняясь своей наготы. Кадык Дана дернулся, он зарычал, подлетел к ней, поднял с пола сорочку и грубо натянул ее на голое тело. — Я но не привык, когда мое видят все. — Он шипит, а на дне плещет ядовитая зелень Бьянка растянула губы в улыбке, протянула к истинному руку и невесомо касаясь того по лицу произнесла: — О, милый, здесь нет ничего твоего. — Бьянка, — он хватает ее за руку, прислоняя к щеке, делая так, чтобы она не могла убрать руки — Дан. — цедит Владыка и тот отходит в сторону молча ощущая какую-то радость от их перепалки. От ее дерзости. От того, что она его свела с ума за две секунды своего прибывания. — Так и что ты предлагаешь, Бьянка? — повторяет свой вопрос Рафаэль, разваливаясь в кресле. — О, нет, сначала вы расскажите мне, что вы обсуждали. — Я уже говорила тебе... — подала уверенно голос Амара и тут же стушевалась под взглядом Рафаэля. Бьянка обратила на нее внимание на доли секунды, а после решила обратиться к Дану: — Удивительно, ты выбрал себе ту суку, которая не смогла понять, что я, будучи почти в отключке, ничерта не соображаю. Сука не была в их мире оскорблением. «Сука» приравнивалась к слову «самка». Но все равно коробило сердце Амары. Как в принципе вся та желчь, что сыпалась с языка Бьянки, которую Амара решила проглотить. — Есть легенда, что у одного волка, истинной будет ведьма, — прошептала Амара, — эта ведьма сможет вынести щенков такой силы, что один из них станет в будущем Верховным. — О, Боже, да плевать нам на то что эта сука выносит щенков, — гаркает дед. — Она сможет разорвать вашу связь. Но чтобы связь вашу разорвать, ты должна будешь поехать туда, в тот клан! С ним! Я против. Как твой альфа и дед — я против. Ты никуда... — Я согласна. — она обращалась к Владыке.

***

Прибытие Бьянки в стан врага долось ей легко. У нее было время поставить себе несколько целей ради которых она была готова идти по головам выкинув из сердца жалость, стыд и боль. Удивительно, как всего за пару дней еле живая девочка, превратилась в абсолютную ненависть. Машину для убийств. Ее лёгкий шаг по территории Дана звучал громче положенного. Ее запах привлекал внимание. Она привлекала внимание. Она была врагом. Она не имела права здесь быть. Она не имела права дышать с ними этим воздухом. Не имела права ходить по земле тех, чьих детей убили ее родные. Люди Дана обескуражено расступались не ожидая увидеть ее. Им казалось это неслыханной дерзостью ее появление тут Многие зашептались. — Это ещё что такое... — обескуражено молвит парень, преграждая ей путь. — Ты не перепутала дорогу? Он попытался схватить ее за руку, но малышка ловко увернулась. — Перепутать могли тебя в роддоме, а у меня с ориентацией в пространстве все хорошо. — она цедит, хмурит брови и обходит его стороной. Другие соклановцы также начинают преграждать ей путь. Приходить раньше назначенного времени, без предупреждения, в чужой клан, было плохой идей. Но уже ничего не сделать. Бьянка тяжело выдохнула. — Если у вас есть ко мне какие-то претензии то я слушаю, если нет, то дайте пройти. — Как смеешь... — выплёвывает мужчина, выходя из тени, — как смеешь приходить сюда ты! Ничтожество! Когда твой клан, мрази, убили стольких! Наших! Детей! Бьянка молчит и это молчание выводит мужчину из себя ещё больше. Переполненный неконтролируемой яростью он бросается на нее. Кроха не растерялась. Бьянка перекинула мужчину через бедро, выворачивая руку, наступая ногой на плечо: — Если вы, сукины дети, — выплюнула она, озираясь на стаю чужаков, — думаете, что если я маленькая значит слабая, то вы глубоко ошибаетесь. Девчонка сжимает руку сильнее, до хруста костей, до его тихого шипения боли, вновь обводит каждого взглядом: — В стае Эдварда Стоуна не живут. - она отпускает его руку и отходит, буквально выплевывая едкое, горькое, — А вгрызаются в жизнь. И если я вас не разорву клыками, то сделаю это своими гребаными руками, поняли меня?! Она сделала шаг вперед, делая вид, что нападает: — Я не в ответе за своего деда и тех, кто убил ваших родных. Я в ответе только за себя. Она перешагнула валяющегося мужчину и зашагала к истинному, которого учуяла ещё на окраине его территории. Она шла гордо, держа спину прямо, а когти на готове. Она ждала, но ничего не происходило. И не могло произойти. Дан наблюдал за ней со второго этажа. Вожак взял под контроль свой негодующий клан.