Путь Жаворонка

ГЛАВА XII Л И Л И Я Т Р О Н Х И Л Ь Д А Местный скальд прозвал их Розой и Лилией Тронхильда. Одна звалась женой, другая – как будто была ею, и ни одна не была счастлива. Сначала влюбленная Анна не понимала, что такое Берни Вилко, а потом ей пришлось смириться, утешая себя тем, что она – его фактическая супруга. Он был к ней оскорбительно равнодушен, а порой под пьяную руку и поколачивал ее. Он не желал ей зла, но она надоела ему своими заплаканными глазами и своей покорной любовью. Он звал ее слякотью, и Роза Тронхильда увядала раньше срока. А Лилия Тронхильда, его первая леди, принцесса Аргира, графиня Вилко, была похожа на стальной клинок, покрытый нежной изморозью. Из всех чувств, которые ей довелось испытать в жизни, ненависть стала самым сильным. Она узнавала ее оттенок за оттенком. Ненависть связала ее с Вилко крепче, чем когда-нибудь могла бы связать любовь. Когда-то в детстве отец брал ее на бой быков. Она навсегда запомнила этот образ – хрупкого изящного человека, стоящего перед огромным разъяренным животным. Но бой быков кончается, и тореро может уйти с арены, или его оттуда унесут. За ее спиной трубы корриды ревели непрестанно. Берни Вилко стал ее быком, мулетой – собственная женственность и красота, а шпагой – тонкая сталь собственного достоинства, язвительности, беспощадности и ума. И она добилась, что ее ненависть стала взаимной. Вилко звал ее стервой. Берни Вилко не упускал ни одного случая оскорбить ее, причинить ей душевную боль. И в этом она состязалась с ним на равных, и делала это с удовольствием. И вот что было при этом странно. Челядь, как правило, копирует и утрирует отношение господина, полагая, что в этом ей дан карт-бланш. Следовало бы ожидать, что даже слуги тут или там станут каким-то образом унижать свою леди. Но, во-первых, ее собственная гвардия перерезала бы горло любому, кто осмелится повести себя с ней непочтительно. А во-вторых, даже если бы у нее не было этой защиты, слуги и воины в беседах и сплетнях между собой давно уже решили, что леди-то будет еще покруче хозяина. А потому, к неудовольствию Вилко, она ни в чем не знала отказа и не терпела ущерба, и пользовалась своим новым титулом не моргнув глазом, как должно. Тогда во Фрайгорне она, блефуя, навязала Вилко ложную линию – он должен был изображать, что равнодушен к ней как к женщине, тогда как оба знали, что это не так. Ухитряясь постоянно держать его на точке кипения, Аргира давала ему понять, как смешон и жалок он будет, если поведет себя иначе. Дверь своей спальни она, однако, велела сделать из лучшего северного дуба и никогда не забывала наложить засов. Не раз Вилко, когда его никто не видел, останавливался возле этой запертой двери, борясь с бешеным желанием высадить ее, ворваться внутрь и овладеть этой ненавистной, этой самой желанной на свете женщиной. Но он останавливался, ибо у него были воля и ненависть. Он не хотел признавать поражения. Он хотел, чтобы она приползла сама. Он любил ее, да... когда-то. А теперь к черту! Теперь он жаждал ее унижения, чтобы она целовала его руки, ползала перед ним на коленях, чтобы голос ее дрожал и чтобы ей не хватало слов от страсти. И вот тогда-то он припомнит ей все. И не раз Аргира вскидывалась на своем девическом ложе, измученная этой иссушающей душу ненавистью и готовая признать свое поражение. Все это было неправильно, неудачно, неверно! Не раз она отгоняла навязчивую мысль сию же минуту прекратить все это, открыть дверь, пойти к нему и сдаться: мол, ладно, хватит, твоя взяла, давай помиримся и станем жить нормально, и я на самом деле стану твоей женой. Но ее останавливал страх. Вилко был не из тех, кем можно долго помыкать, а затем отдаться на его волю. Он насладится ее покорностью, вываляет в грязи ее душу и хорошо еще, если не искалечит. И они снова встречались за завтраком, полные яда, и вовсю кололи, бичевали и препарировали друг друга. Усиление метрополии ограничило ареал действия тронхильдского ярла: теперь ему приходилось крепко подумать, прежде чем соваться с разбоем в некоторые места. Эти ограничения принесли в его жизнь досаду и скуку, он больше времени проводил дома. Вилко много пил и начал расплываться. Его красивое лицо отяжелело. А Аргира расцветала и становилась все краше, наливаясь мятежной женской силой, что не могла не тревожить ее саму. Она была достойной хозяйкой Тронхильда, и, если бы захотела, стала бы прекрасной матерью его ярлов. * * * В это утро они завтракали втроем: такой чести Вилко удостоил гостя, крупного русоволосого господина с Юга. Его кудрявая борода была коротко подстрижена, а смуглое лицо лучилось морщинами. Неспроста Вилко оказывал гостю почести: Хлодвиг Мессон, географ и этнограф, исследователь диких земель, привык к обществу высшей знати, был в курсе событий новейшей истории и мог сообщить ярлу Тронхильда много интересных и полезных сведений. А кроме того, оба они понимали, что такие люди, как Вилко, творят историю, а такие, как Мессон, интерпретируют ее по-своему. Мессон считал Вилко одним из крупнейших деятелей эпохи. Уже набравшись сплетен о частной жизни ярла Тронхильда, путешественник искоса поглядывал на леди, и через десять минут в глубине души уже считал Вилко дураком. Чего бы он сам ни натворил, пытаясь привлечь внимание подобной женщины. Назвал бы, может быть, ее именем реку? – Так Корней, вы говорите, оккупировал Койру? – переспросил Вилко. – Занятно. И короновался. Какая прелесть. Он, оказывается, тоже не прочь подобрать, что плохо лежит. Как вы думаете, он твердо сидит? Трудно будет спихнуть его? – А вы хотите это сделать? – в глазах Мессона загорелся неподдельный интерес. – Он узурпатор. – А кто в наше время не узурпатор? Кто имеет больше прав на престол? – Принцесса Анна Монгро хотя бы. Мессон широко улыбнулся. – По нашему закону женщина не может наследовать трон, хотя я в курсе, что в Тронхильде иначе. Будь принцесса Анна замужем, ее муж стал бы законным претендентом. Глаза Вилко сверкнули, как будто он увидел в море беззащитное купеческое судно. – А если старшая дочь не замужем, наследует ли трон супруг младшей? – Пожалуй, он мог бы поднять такой вопрос, – согласился Мессон. – Правда, я сомневаюсь, что Койра серьезно на это посмотрит. Вы собираетесь взять сторону законного претендента? И где вы возьмете законного претендента? – Еще бы я не собирался! – засмеялся ярл Тронхильда, к которому, казалось, смысл жизни только что вернулся. – Из-за этого самого стола и возьму. Пора принести мне выгоду, дорогая. Мессон бросил взгляд на леди. – Леди из дома Монгро? – он поклонился. – Не думаю, однако, съер Вилко, что у вас есть шансы. – Закон на моей стороне, и я займу это гнездышко по праву крови и силы. – Корней – хороший король, – сказал Мессон, глядя в глаза Берни Вилко, – и, думаю, Койра так просто его не отдаст. – В ваших глазах я всего лишь смутьян и варвар? Так оно и есть. Я не собираюсь спрашивать, чего хочет ваша Койра. Что это за штука такая – выборной король? – Вам не свалить Корнея. Он чертовски силен сейчас, у него окрепшее государство, и он достаточно популярен. Страна уже хлебнула смуты, а потому вас не поддержат. – Меня может поддержать старое дворянство. Зачем им этот король торгашей? Не забывайте, закон на моей стороне. Я ослаблю Корнея, насколько смогу, истерзав его границы, а потом заявлю свои претензии. Мессон задумался. Этот человек и впрямь умен, силен и опасен. Он опасен вдвойне, когда его манит такой куш. Даже сейчас он держит в страхе все западное побережье метрополии. – Но пока мы не будем говорить об этом, – сказал Вилко. – чтобы не дразнить богов. Расскажите нам лучше, как Корнею удалось выбраться из Пушта. – Ну, это уже легенда, – рассмеялся Мессон. – Однако мне повезло стать ее свидетелем, а потому все рассказанное – правда. Он совершил марш-бросок через пустыню. – Но это невозможно! – Ну да. Он потерял человек двести, но, видно, кто-то там был рожден под счастливой звездой. Они наткнулись на оазис черных жителей пустыни. – И Корней захватил их воду? Он приятно удивляет меня последнее время. Мессон улыбнулся. Неожиданно ему представилась возможность завладеть вниманием леди, сменив, должно быть, скучный для нее разговор о политике на романтическую историю. – Корней купил у них воду. За это сопровождавший его юный трубадур пел всю ночь, пока рассвет не окрасил небо. И, клянусь домом родным, я никогда не слыхал такого голоса. Вы могли бы себе представить, леди, какими были эти люди – в лохмотьях, небритые, босые, с глазами, разъеденными песком, сожженные солнцем до язв, и этот юноша, который отнюдь не выглядит героем, всю ночь пел о любви. Старик вождь чуть не плакал, да и вашего покорного слугу прошибли мурашки. – О любви? – недоверчиво переспросила леди. – Да. О невидимой звезде, что зовется Аргирой. Трудно поверить, не так ли? Вилко хмыкнул и встал, но двое за столом не обратили на него ни малейшего внимания. – Съер Мессон, – сказала леди, – мне хотелось бы переговорить с вами наедине. Подробнее. Мессон метнул встревоженный взгляд на ярла Тронхильда, но тот только пожал плечами, выражение его лица было презрительным. Леди легко встала, кивком пригласила Мессона следовать за собой и оставила столовую. * * * – Я хочу услышать эту историю во всех подробностях, – сказала леди, указывая Мессону на кресло и садясь напротив. – Во-первых, потому, что я знала Корнея когда-то, и он был другом моего отца. Я всегда любила его. – Он заслуживает любви, – кивнул Мессон. – И я счастлив, что мне удалось взволновать ваше воображение. – Дело не в воображении. У меня его нет. Во-вторых, – голос ее вдруг обесцветился, как будто она усилием воли заглушала малейшее проявление эмоций, – во-вторых, потому, что я не всегда была леди Тронхильда. – ..? – Меня зовут Аргира. Повисла пауза. – Это... – выдавил Мессон, – вы. – Мне хотелось бы надеяться на это. Он глядел на нее почти с благоговением, смешанным в то же время с острым любопытством. – И что вы хотите услышать? – Все. Все, что вы помните. Каков он стал? О чем вы думали... о чем он заставлял вас думать, когда вы слушали его? Какова сейчас его жизнь? – Извольте, – Мессон стал немного более резок. – О чем я думал тогда? Извольте. Он убедил меня в том, что вы – самое прекрасное и чистое создание на земле. Что вы – сверкающая звезда, достойная робкого поклонения. Он до небес восславил вас и подарил бессмертие вашей красоте в тот миг, когда в нем самом едва держалась жизнь. Сложись события не столь счастливо – его последний вздох был бы напоен любовью к вам. Леди, я знаю цену песням трубадуров, а знаете ли вы цену вашего певца? Он создал и предъявил миру под вашим именем дух такой ослепительной захватывающей чистоты, что сердцу больно. И слава богу, что его сердце – не мое, иначе, носи оно в себе такое пронзительное чувство, оно давно бы лопнуло на кусочки. Простите мне мое разочарование, леди. Я нахожу вас здесь, покорно сносящей насмешки Берни Вилко. Леди, все, кто слышал его хоть раз, скажут вам – как вы могли! – Я сейчас перед вами должна оправдываться, или вы зайдете после, когда всех желающих соберете? Сколько холода было в этом голосе! Мессон очнулся и вспомнил о приличиях. – Простите, леди. Люди почему-то всегда считают себя специалистами в политике, гастрономии и любви. Я не хотел читать вам мораль. Она смотрела на него без гнева и без улыбки, и он вдруг почувствовал накопившуюся в ней смертельную усталость. И подумал, что ей и двадцати пяти еще нет. – Я видела этого человека всего дважды. В первый раз я была полумертва от холода, и Лантек отдал мне свой плащ. И на следующий день – в течение полуминуты, когда он присягнул мне перед тем, как уйти в поход с Берни Вилко. Я приняла его присягу – бог знает зачем. Возможно, это польстило мне. И только раз я слышала его голос. Я не давала ему никакого повода. Ни словом, ни взглядом, ни жестом я не поощряла эту любовь. Его сослали тогда именно за эти слова любви, и многие винили в этом меня. Вилко ненавидит его. Он убил бы его, если бы ему представилась возможность. Я хорошо знаю Берни Вилко. Лантек взял все самое светлое и чистое в своей душе, и, по прихоти судьбы, назвал моим именем. Да, конечно, я не такая, какой он придумал меня. Я сильная и жестокая. Но для него – я буду такой, какой он хочет меня видеть. Он это заслужил, за верность платят. – Цена верности выше, – тихо сказал Мессон. – Я не был в Койре, но слыхал, что Корней прислушивается к нему. Корней много дал ему. Возможно, он его усыновит. Усыновление королем – это важный политический акт, не так ли? Я рад, что рядом с Корнеем такой человек. Да и Лантеку повезло служить порядочному королю. – Он не может служить Корнею! – глаза ее ревниво блеснули. – Он служит только мне. Мессон вежливо поклонился. – Примите мои извинения, леди. Ваш художественный образ ввел меня в заблуждение. Знаете, в чем ваше главное отличие? Любви вам еще учиться и учиться. Она смотрела на него снизу вверх, и глядя в ее белое лицо, он видел, что не гнев, а муку источает она. Но жалости почему-то не испытывал. Она была слишком сильная для жалости. ГЛАВА XIII В О Й Н А П Р И Х О Д И Т В Т Р О Н Х И Л Ь Д Окончилась зима, освободилась от льда дремотная красавица Виса, зеленоватой дымкой подернулись каштаны на улицах столицы. Кризис миновал, и Лантек понемногу стал приходить в себя, постепенно обретая утраченный интерес к жизни. Зимой он подолгу бродил по заснеженным улицам, выучился кататься на коньках, а однажды был замечен принимающим весьма активное участие в штурме снежного городка. Немного огорчало Корнея то, что Жаворонок Койры онемел: но с другой стороны он был даже доволен – мощь рвущегося наружу дара казалась ему чрезмерной. Но ничего, думал он, лицемерно забывая свой собственный горький опыт, природа не терпит пустоты. Девушки Койры прекрасны, и, быть может, когда-то кто-то с кем-то встретится глазами... Итак зима прошла неплохо, и Корней полагал, что страна обрела долгожданный мир. Прекрасная, доблестная и нежная, она поднималась из руин к дальнейшему расцвету и славе. И Корней пришел в бешенство, когда узнал, что с наступлением весны снова дал о себе знать Берни Вилко. Словно огненный язык вновь лизнул западное побережье. Ярл Тронхильда прошелся там, оставляя за собой пепелища, слезы, кровь и бесчестье. Гонец, принесший эти вести, валился от усталости с ног. – Вы подняли и защитили всю страну, но не нас, государь. Вы оставили Тронхильд «на потом», но позвольте сказать вам, что нет у вас сейчас более страшного врага. Возможно, этот человек безумен. Лантек сидел рядом с Корнеем и хмуро слушал. – Как его достанешь? – процедил Корней. – Он наносит удар там, где его не ждут, и удирает раньше, чем я успеваю на место. Пиратство для него – образ жизни. Надо брать его в Тронхильде, но мне не хотелось бы оставлять Койру беззащитной. Я не могу пойти в Тронхильд сам, а кого пошлешь? На это дело нужен человек с авторитетом в армии... и верный. Гримаса мелькнула на лице гонца. – Когда б вы видели, что он творит с вашими беззащитными городами на побережье! Он даже не смотрит, куда опускает свой меч, пьянея от ярости драки. От имени моего города я прошу у вас, государь, смерти Берни Вилко. – На два слова, съер Корней. Лантек и Корней отошли к окну. – В Тронхильд могу пойти я, съер Корней. – Ты? – Я-то видел захваченные Вилко города. Я хочу взять Тронхильд. Корней покачал головой. – Вилко убьет тебя. – Я же не на дуэли с ним собираюсь драться. На несколько секунд оба замолчали. Корней думал. – Это честолюбие или личные счеты? – Личные? Почему вы так решили? – Вилко имеет на тебя такой зуб, что послал тогда в Уракин просьбу о твоей смерти... –Корней осекся. Для дипломата, даже бывшего, так проговориться было совершенно непростительно. Лантек онемел. – Да что я ему сделал? – наконец спросил он. – Это потому вы меня заметили? Корней пожал плечами. – Очевидно, Вилко очень тебя не любит, и, отправляясь в Тронхильд, ты даешь ему отличный шанс тебя прикончить. – Тем более. Значит, теперь есть и личная причина выяснить с ним отношения. Пошлите меня, съер Корней, и я возьму для вас Тронхильд. – С одним условием, – быстро отозвался Корней. Он понял, что удержать Лантека не удастся, и даже немного обрадовался вспышке сильного чувства, свидетельствовавшей, что его страстный дух еще жив. – Ты не будешь искать поединка. Лантек пожал плечами, в точности скопировав предыдущий жест Корнея. – Я не буду прятаться ни за чьи спины, и если нас сведет бой, не побегу. – Твой учитель фехтования утверждает, что ты сейчас – четвертая или пятая шпага Койры. Но Вилко, как противник, заслуживает уважения. – Как противник, он им у меня пользуется. – Мне было бы больно потерять тебя. Лантек усмехнулся. – Мое дело поднять ваш флаг над Тронхильдом. Я не настолько буен духом, чтобы забыть об этом в азарте доброй драки. * * * Через два дня эскадра вышла из порта Койры и двинулась на северо-запад. Им везло с ветром, что легкой рукой нес их вперед, и сердца их были полны решимости устранить последнюю угрозу миру на своей земле. Пятнадцать кораблей снарядила златоглавая Койра, и столько же отправили на войну с первым своим врагом города западного побережья. Они разминулись по дороге с небольшим купеческим судном, с трудом маневрировавшим против ветра. * * * Корней обнял вставшего перед ним Мессона. – Я рад вас видеть, – сказал он, улыбаясь. – Какие воспоминания! – Взаимно, государь, – отвечал путешественник. – Я тоже часто вспоминал нашу фантастическую встречу в песках. Я ушел от Северного Ветра недели через две после вас. Вы и ваш трубадур опять пробудили во мне жажду странствий. Да мне и не хотелось быть вдалеке от интересных событий. У меня есть что сказать вам, Ваше Величество. – Кой черт, Величество? – предварительно оглянувшись, сказал король. – Вам известно мое имя, так что наедине давайте попросту. – Ну вот, – засмеялся Мессон. – Кажется, у меня появляются политические пристрастия. Корней, я сказал об этом ярлу Тронхильда и не постесняюсь повторить – вы чертовски хороший король. – Вам довелось беседовать с ярлом Тронхильда? – Да, и я привез вам кое-какие новости. У вас объявился соперник. – В смысле? – В смысле законных претензий на трон. – Какое отношение имеет к этому Вилко? – Это он и есть. Он женат на дочери Монгро. – Вот пострел! – Сожалею, но именно я объяснил ему принцип наследования короны. Он намерен ослабить вас, насколько возможно, привлечь на свою сторону старое дворянство и составить вам серьезную конкуренцию. А на это он способен. Он достаточно силен и достаточно непорядочен. – Как относится к планам супруга принцесса Анна? – Кто сказал – Анна? Аргира. – Что? Нет. – Да-да. Вилко держит при себе обеих принцесс, но законной его супругой является принцесса Аргира Монгро, благодаря чему от него нельзя будет просто отмахнуться. Насколько я понимаю, она поддержит его претензии... если вы не сумеете убедить ее начать собственную игру. А это возможно, учитывая то, что у вас есть Лантек. Она несчастлива, понимаете? Он замолчал, увидев выражение лица Корнея. – Когда же вся эта история успела приобрести трагическую окраску? Мессон, третьего дня Лантек отплыл штурмовать Тронхильд. Он понятия не имеет, кто является леди Тронхильда. А когда узнает, может наделать глупостей. Корней вскочил. – Мессон, вы едете со мной? Я немедленно отправляюсь в Тронхильд. Надеюсь успеть. – Что вы собираетесь делать? – Если понадобится, свяжу его по рукам и ногам, заткну ему рот, отошлю обратно в Койру и буду штурмовать Тронхильд сам. – Корней, почему вы принимаете это дело так близко к сердцу? – Я считаю Лантека своим сыном, и не хочу его потерять. Если понадобится, я готов обменять его жизнь на десяток корон и десяток Аргир. * * * На морском берегу грудой стесненных башен возвышался Тронхильд. Вилко стоял у высокой бойницы и смотрел на множество кораблей, заполнивших залив. Он никогда не думал о мести метрополии, полагая, что она существует для того, чтобы он ее грабил. И вот война пришла под стены его дома. Черт возьми, их было много. Но Тронхильд могуч и ни разу не бывал взят. Правда, и попытки такие предпринимались довольно редко – никто не осмеливался сюда соваться. У другой бойницы на ту же картину глядела Аргира. Ветром родины дохнуло на нее со стороны парусов пришлых кораблей. Там, в Койре сейчас зацветали каштаны, а здесь, на севере едва сходил снег. Тоска от бесплодия жизни мучительно сжала ее сердце. Вилко посмотрел на свою леди: – Кто их ведет? Ты разбираешься в гербах. – Серебро по зеленому полю? Не знаю. Должно быть, кто-то из новых дворян. А ты крепко их достал, они собрали приличные силы. – Сам вижу, – огрызнулся Вилко. – Так это не цвета Корнея? – Корней носит стальное и малиновое, а цвет короля – белый. – Значит, своим присутствием он нас не почтил. Но я не столь горд, чтобы обидеться. Тронхильд устоит. Ты обещала быть со мной в болезни и в здравии, в радости и в горе. Ты поддержишь меня? – Да. Поддержу, раз обещала. Он удовлетворенно кивнул. За ней стояла приличная дружина, да и сама она несколько часов в день проводила на военном дворе. Больше, чем он сам. * * * Офицеры снизу рассматривали стены Тронхильда. – Крепок, – сказал кто-то. – Стоило бы попробовать через ворота, но таран сделать не из чего. Они предусмотрительно вырубили все большие деревья в округе. Все высказывали свое мнение, сводившееся к тому, что Тронхильд, в принципе, взять можно, но большой кровью. Лантек молча смотрел на возвышающиеся перед ним стены. – Вилко очень уж пылок в бою. Как насчет ложного штурма с той вот стороны, – он махнул рукой туда, где стена казалась пониже. – Бросить туда все силы для создания иллюзии главного удара, тем самым отвлечь его личное внимание и большую часть гарнизона. И тем временем открыть ворота. – Но как? Они сбегутся обратно, как только таран ударит в ворота. И где нам взять таран? – Таран нам не понадобится, – Лантек усмехнулся. – На абордаж пойдем. * * * – Я знаю, кто носит зеленое с серебром, – ухмыльнулся Вилко, разглядывая группу, стоявшую у подножия его замка. – И кто же это? – Дорогая, вероятно, это будет последней твоей утраченной иллюзией. Право, мне даже жаль тебя. Эта измена произведет на тебя сильное впечатление... и подавит твой боевой дух. – Ну? – Это Лантек. С удовольствием Вилко смотрел, как Аргира барахтается в обрушившейся на нее слепой боли. У нее было отнято все – родина, жизнь отца, любовь сестры, семейное счастье. Сейчас она потеряла последнее, ревнивее всего хранимое в самой глубине души. – Ты ошибся. Этого не может быть. – Взгляни сама. Ты легко узнаешь его... по росту. Он не собирается оказывать никаких почестей твоему стягу. Увы, теперь он служит Корнею. Любовь, понимаешь ли, хороша, когда не входит в противоречие с жизненным успехом. И, кто знает, может быть... другая женщина, которая готова не только принимать поклонение, но и чем-то платить... С видимым удовольствием лил он яд в ее душу и огорчился, увидев, как быстро она овладела собой. – Ты так мелочно ненавидишь его. – Я не люблю его, – согласился Вилко. – Знаешь, за что? Он избаловал тебя. Он убедил тебя в том, что ты сделана из другого теста. Наобещал каких-то там возвышенных чувств, в которые ты имела глупость поверить. Я признаю, раньше это меня раздражало, но сейчас... Честно говоря, сейчас мне наплевать. Я хочу удержать Тронхильд, и ты мне в этом поможешь. – Да, – бесцветным голосом согласилась Аргира. Спящий Лев Монгро и впрямь развевался на флагштоке сразу под Красным Драконом Тронхильда, и если бы Лантек разбирался в геральдике старинных родов, он, несомненно, не оставил бы его без внимания. Это для Аргиры язык гербов был открытой книгой, а Жаворонок Койры все еще оставался в неведении относительно того, против кого выступал. * * * Светало. Весь вечер вчерашнего дня и всю ночь в осаждающем лагере слышались стук молотков и возня, свидетельствовавшие о подготовке к штурму. Вилко этой ночью не спал. Он ходил вдоль стены, лично проверяя стражу. Беспокойство грызло его и ему хотелось драться. С восходом он был готов. Он знал, что чем бы ни закончился наступающий день, впоследствии скальды сложат сагу о том, как ярл Тронхильда бился на стенах своего замка с превосходящими силами метрополии, совершая при этом удивительные подвиги, и понимал, что обязан соответствовать своему историческому портрету. Он натянул одежду из оленьей кожи и поверх нее – плотную кольчугу, рельефно обрисовавшую его мощную грудь. На левый бок он повесил тяжелый двуручный меч. Его люди знали, что при случае он способен действовать им и одной рукой. Плечи он покрыл плащом из алой шерсти и застегнул его на плече золотой пряжкой. Быть видным в бою отовсюду – таков закон ярлов Тронхильда. Голову он оставил непокрытой, и ветер играл его золотыми кудрями, как будто полоскал на ветру орифламму старых королей. И вот он стоял на стене, в тени огромных зубцов, и смотрел, как спокойным уверенным шагом, давя коваными сапогами тонкий мартовский ледок, идет к нему его жена, его союзница. Отставая на два шага, следовали за нею ее гвардейцы, каждый – выше ее на полторы головы, но ни один из них не лучился такой внутренней силой. Ее подкольчужный костюм – рубаха и брюки – были из кожи черного цвета, серебристая кольчуга прикрывала ее от шеи до середины бедер, и видно было, что не легка та кольчуга. Из-под островерхого шлема спускался защищающий затылок и обернутый вокруг шеи кольчужный шарф, а свои волосы она заплела в косу, и коса та лежала на ее спине и спускалась ниже кольчуги. Лицо ее горело легким румянцем, глаза блестели, и Вилко впервые за долгое время посмотрел на нее не с ненавистью, презрением и злобой, а с искренним восхищением, и она ответила ему улыбкой, по достоинству оценив его великолепный и грозный вид. И пока она шла, Вилко любовался ее сильным стройным телом, ее сияющими глазами и, кажется, любил ее вплоть до нашлемной стрелки, защищающей переносицу. Ему хотелось закричать: «Да здравствует Лантек, который предал ее!» Теперь она казалась излеченной от этой магии, сковывавший ее лед был взломан радостным предчувствием боя, нарушавшим ее однообразное и пустое существование. Теперь она была такой, какой он хотел любить ее. И сейчас он понимал ее как никогда, потому что сейчас она была словно бы его отражением. В ее крови тоже жило ликование схватки, и Вилко догадался, что если они сегодня победят и оба останутся живы, она будет принадлежать ему, и сделает это не его насилие, а ее восторг и упоение победой. И Аргира тоже гордилась тем, что стоит на барбакане ворот рядом с самим Берни Вилко. * * * Вожди не снизошли до разговоров. Лантек понимал, что Вилко не сдаст Тронхильд без боя и не тешил себя надеждой запугать его. Да и Вилко знал, что пришедшие не уйдут, пока не попробуют мечей. Правда, он не отказался бы поизощряться во взаимных оскорблениях, но чувствовал, что они прозвучат жалко, наткнувшись на стену спокойного, презрительного и уверенного молчания. Они обошлись без труб. Они просто хлынули к стене и полезли на нее там, где Вилко, вообще-то ожидал штурма. – Держи барбакан! – крикнул Вилко Аргире, и ринулся в самый водоворот схватки, видимый отовсюду в алом своем плаще. Аргира подавила желание броситься следом за ним в рукопашную. Движение во дворе на периферии зрения внезапно привлекло ее внимание, она метнулась к краю стены, и, привлеченные ее криком, воины ринулись со стены вниз. Пока Вилко отражал массированную ложную атаку, дюжина крючьев захлестнула верх стены в противоположном углу, и двенадцать человек, как двенадцать смертей, взобрались на нее, перебросили вниз кожаные веревки и в мгновение ока скользнули во двор. Ворота – вот что было их целью. Увидев набегающего врага, абордажная команда перестроилась, моментально приняв форму нацеленного на ворота копья. И острием его стал невысокий человек в зеленом шелке, а по бокам его оказались те, кто был как минимум на голову выше. Аргира стояла, словно окаменев. Ни на ком из абордажной команды не было ни кольчуг, ни шлемов, ничего, что могло бы стеснить или замедлить движение. За каждым сапогом торчало по ножу, у каждого в руках был меч... и мастерство. Клин врезался в толпу ее гвардейцев, как нож в масло, и она, не отрывая взгляда, смотрела на Лантека. Вот каким он стал! Таким она его не помнила. Перед ней был мастер клинка, хлесткий и быстрый, гений скользящего блока, в коем и сама она понимала толк. Она увидела, как мелькают меч в его правой руке и длинный кинжал в левой, оценила, как знаток, его великолепное видение поля, его движения, каждое из которых приближало его к воротам. Он показался ей воплощением искусства и философии фехтования. Они пробились сквозь строй ее людей, абордажная команда развернулась спиной к воротам, лицом к тем, кто тщетно пытался их оттеснить. Лантек всем весом налег на воротный брус, но этого оказалось недостаточно, он отскочил обратно и поменялся местами с одним из своих людей. Их оставалось уже только семеро, но на нем самом не было и царапины. Черные волосы налипли на его взмокший лоб, а глаза сверкали не хуже той стали, что он держал в руках. В нем не было бешенства, и тем выше казалось его мастерство. Воротный брус дрогнул, повернулся, гвардеец налег на ворота, и те медленно поддались под его весом. – Отлично! – крикнул Лантек. – Труби! Высокий голос рожка разнесся над Тронхильдом, и Аргира поняла, что они проиграли. Благодаря... предательству? Слепая ярость вновь неудержимо поднялась в ней, и она бросилась вниз, прыгая через две ступеньки: – Ты еще не взял Тронхильд, изменник! Он обернулся на ее голос так, словно его ударили. В краткий миг, пока она бежала, успела увидеть лишь как расширились его глаза, и услышать звук, который не мог быть ничем иным, как звоном брошенного на гранит меча. Оставшиеся ступеньки она преодолела одним отчаянным прыжком. Меч ее промахнулся, но в прыжке она сшибла Лантека с ног, и оба покатились по плитам двора под ноги сражавшимся. Она тут же оказалась на ногах и вновь ринулась к нему. Лантек был без сознания – падая, он ударился головой о камень, кровь тонкой струйкой стекала из черных волос по щеке. Там, на стене, где дрался Вилко, люди Корнея, услышав звук рога, отступили, чтобы ворваться в открытые ворота, и Вилко спешил на помощь Аргире. И вот когда осаждавшие уже вливались во двор Тронхильда, Вилко, сверху оценив ситуацию, ликующим голосом крикнул: – Всем отойти за ворота! Лантек – мой пленник! В бою возникла пауза. Вилко теперь уже не спеша спускался во двор. Аргира дернула за рукав одного из своих: – Быстро и тихо – помоги мне! Она закинула на свое плечо одну из безжизненно раскинутых рук Лантека. Воин, оценив масштаб задачи, отстранил принцессу, взвалил бесчувственное тело на плечо, они торопливо отошли в сторону и скрылись в башне. Вилко не видел этого, поскольку его внимание целиком было поглощено теми, кто теснился у ворот. – Выйдите за ворота, и тогда я буду говорить с вами, – вновь приказал он. – Иначе я перережу ему горло. Через несколько минут двор был очищен. Не найдя на нем и следов Лантека, Вилко догадался, что пленником завладела Аргира. Это его обеспокоило. Ничего лучше, чем натравить ее на Лантека, он не мог придумать, но был вовсе не уверен, что его не переиграют. * * * – Все – вон! – велела Аргира служанкам, войдя вслед за обремененным ношей гвардейцем в свои покои. – Положи его сюда, – она указала на широкую деревянную скамью. Гвардеец, уразумев очевидную ценность пленника, бережно опустил Лантека куда ему было указано, поклонился и был отпущен. Аргира привычным жестом наложила на дверь засов. С этой стороны она как будто себя обезопасила. Она швырнула на кровать шлем и кольчужный шарф, с остервенением содрала с себя тяжелую кольчугу и села к изголовью своего трубадура. Похоже было на то, что ударила она его... зря? Она налила воды в широкую чашу, и, смочив полотенце, вытерла кровь с его виска. В дверь постучали. – Аргира! Я знаю, где ты его спрятала. Нам обоим будет лучше, если ты выдашь его. Этот тип может стать залогом нашей безопасности, его место в подземелье. Аргира подошла к двери, пытаясь не выдать голосом свое волнение. – Лантек – мой пленник, Берни. Я его обезоружила, и только я имею право судить его. Поэтому я не отдам его никому. – Черт тебя побери! Ты обещала быть на моей стороне, а сама интригуешь за моей спиной! – Он в Тронхильде, чего тебе еще надо? Он тяжело ранен и без сознания. – Я хочу в этом убедиться, потому что ты можешь лгать. – Нет. – Ты очень ошибаешься, если полагаешь, что мне трудно высадить эту дверь. – Ну, давай! – с веселым отчаянием в голосе крикнула Аргира. – Вышибай дверь в спальне собственной жены, и весь Тронхильд будет потешаться над тобой. Он так не доверял своей союзнице и своей жене, что вышибал любые запертые ею двери!! – Я не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине. – Ах, вот оно что! Мы ревнуем? Не беспокойся! Я не способна изнасиловать тяжелораненого. – Ч-чертова тварь! Аргира поняла, что он уйдет. Обычно она опасалась так откровенно издеваться над ним, но сейчас Вилко был слишком занят. Ему нечем было закрыть сорванные с петель ворота, и осаждающие могли видеть сквозь арку двор Тронхильда. Он ушел вести переговоры, особенно напирая на то, что Лантек остается в замке заложником. ГЛАВА XIV С У Д А Р Г И Р Ы Она сидела у его изголовья и смотрела в его лицо. Все другое было сейчас неважно. Она помнила подростка – теперь перед ней был мужчина несколькими годами старше ее. Он вознес ее превыше звезд, а она в своем оскорбленном чувстве собственности хотела убить его. Почему он не защищался? Ему стоило лишь рефлекторно вскинуть руку с мечом, и она напоролась бы на клинок, как бабочка – на булавку. Конечно, он не хотел убивать ее. Так же изумленно и растерянно взглянул он на нее тогда впервые, во Фрайгорне. Неужели он не ожидал встретить ее здесь? Он не знал, что она – леди Тронхильда? Но тогда никакого предательства нет. Бедняга, он так растерялся, что даже выронил меч. И тут она поняла, что он не ронял меча. Мастера клинка такого класса, каким, без сомнения, был этот человек, с бухты-барахты мечей не роняют. От неожиданности он бы только крепче стиснул пальцы на рукояти. Его взгляд – он был как крик боли. Он бросил меч. «Тебе нужна моя жизнь? – говорил этот жест. – Возьми ее, она твоя.» Боже правый, конечно! Ведь она собирала его песни, как будто душу его собирала по крупинкам. Она знала его, как никто. Увидев ее, он бросил службу у Корнея. Она зажмурилась, досадуя на себя. Он был безупречен. Это все она, из трусости и отчаяния пошедшая замуж за Вилко, которого не любила никогда, никогда, никогда! Но она не склонна была долго предаваться бесплодному самобичеванию, а потому глаза она открыла. Человек, на которого она смотрела, был не похож на того, кого она помнила. Его лицо было тонким, определенным, смуглым от уракинского солнца. Щеки его были чуть впалыми, сомкнутые ресницы – черными и длинными, как у девушки, а рисунок губ говорил о натуре страстной и нежной. Время и испытания выявили в этом лице неяркую, но выразительную красоту, поразившую Аргиру в самое сердце. Она вновь провела полотенцем по его лбу. Дышал он ровно, и это радовало ее. – Аргира... – прошептал он, и она склонилась к нему. Лантек был в сознании. Зыбкий свет пасмурного утра заливал ее скромную, почти пустую и оттого казавшуюся большой комнату. Он попытался сесть, но Аргира жестом запретила ему шевелиться и подсунула ему под голову плоскую подушку с кресла. – Что со мной произошло? – спросил он. – Лежи. Мы встретились в бою, и я оглушила тебя. Прости, я не хотела. – Это вы простите меня, принцесса. Я и подумать не мог, что вы, вместо того, чтобы вернуться в Койру, держите сторону Вилко. Отвращение и скорбь искривили ее губы: – К сожалению, я обязана поддерживать своего мужа. Ах, лучше бы она еще раз его ударила. Он резко сел и сжал голову руками, возможно от нахлынувшей боли... или от того, что весть эта была непереносима. Она положила ладони поверх его рук. – Но почему вы выбрали именно это животное?! – Да! – резко выдохнула она. – Я получше других знаю, что такое Берни Вилко. Но я не была вольна. Меня обменяли на то, что он будет держать в этой войне сторону Монгро. Но я надула его! Это всего лишь военный союз. Ищущий взгляд исподлобья задал ей еще тысячу вопросов, и она почувствовала, что сердце в ее груди ухает, как набатный колокол. – Принцесса, вам так нужен этот трон? – Никогда он не был мне нужен. Я рада, что его занимает Корней. Я, кстати, не вассал, а полноправный союзник Берни Вилко – с таким условием я давала согласие на этот брак. Мне некуда было деться, когда умер отец и убили Фрайна. Вилко давно, еще когда вы вместе ушли из Фрайгорна, добивался моей руки, а теперь он, пользуясь правами, которые дает ему этот брак, хочет получить корону, и я обязана ему помогать, хотя, видит бог, если бы мне было куда идти, я ушла бы в тот же миг. – Принцесса, ваш дом в Койре ждет вас. Там не все в порядке, не стану лгать, но ничего такого, что нельзя было бы поправить. Аргира, я по-прежнему служу только вам. – Легко же нам строить планы, сидя тут за закрытой дверью, – грустно усмехнулась она. – Ну, ладно, оставим весь этот вздор. Расскажи мне все. Я хочу обо всем услышать от тебя. И, пожалуйста, говори мне «ты». Лантек осторожно встал, пошатнулся, Аргира поймала его за рукав. – Голова? – Кружится, – улыбнулся он. – Чем это ты мне приложила? – Гранитным основанием замка Тронхильд. Садись сюда. Они устроились за маленьким белым столиком, где Аргира часто ужинала в одиночестве. Где-то там, у подножия башни, стояли два войска, и Вилко оживленно торговался за свой Тронхильд. Они забыли обо всем. – Знаешь, полчаса назад я не знала, как буду говорить с тобой, – призналась Аргира. – Полчаса назад я был вовсе не уверен, что ты вообще будешь со мной говорить. Когда я увидел пустой Фрайгорн, я решил, что потерял тебя. – Ты был во Фрайгорне? – Я искал тебя. У меня есть кое-что твое. Придержав правой рукой ее готовые отдернуться пальцы, левой он покопался в нагрудном кармане и вынул гребень. – Твой дом в Койре разграблен. И кажется, я тоже соучастник. – Господи, – она вытерла ладонью глаза. – Я был пиратом, я страшный человек, если подумать! Мне так хотелось увидеть, как ты причесываешься. Улыбка сбежала с ее лица, она встала, подошла к скамье и села на нее: колени вместе, одна нога отставлена назад, другая выдвинута вперед. Ее фигура на фоне светлых стен и мебели на секунду замерла черным росчерком, затем она встряхнула головой и распустила косу. Волосы с шелестом скользнули, покрывая ее спину и плечи, скрывая скамью, на которой она сидела. Гребень вошел в них и двинулся вниз, вдоль струящихся золотистых потоков, подчиняясь равномерным движениям ее руки. На лице ее отразилось суровое вдохновение. И Лантек, смотревший на нее, затаив дыхание, вдруг зажмурился. Пять почти неслышных шагов, и его лица коснулось ее дыхание. – Что же ты не смотришь? – Я знал, что ты прекрасна, но не думал, что настолько. На тебя больно смотреть. И он по-прежнему не смотрел. – Мое сердце, – сказала Аргира, – покинуло меня вместе с Берни Вилко. Но когда он вернулся, мое сердце не вернулось вместе с ним. Каждая женщина мечтает, чтобы ее любили возвышенно, верно, нетребовательно и нежно. Но приходит время, и ей становится мало лишь слышать «я люблю тебя». Ей хочется сказать это самой. – Я тебе... нужен? – Мое сердце, – повторила она. – Оно вернулось только сегодня. Мне жизни нет без него. * * * Аргира маячила на границе полудремы-полуяви, на мягкой глади разлитого покоя. Ей чудилось, что они идут вдвоем, рука в руке, по какому-то росистому лугу, заросшему высокой травой и какими-то серебристо-белыми цветами, странными, источающими терпкое влажное благоухание, издающими тихий звон, когда один из них задевал их венчики. Вокруг все скрывалось в густом белом тумане, и куда, и откуда они шли – ей было непонятно, но почему-то она думала, что теперь, раз они вдвоем, все будет хорошо. Она поняла, что проснулась, но ей лень было не только повернуть голову, не только открыть глаза, но даже думать. Как бы хотела она вот так же, день за днем, просыпаться счастливой. Но для этого надо было как минимум помешать Берни Вилко завладеть пленником. Ну что ж. Она помешает. Даже если он придет под ее дверь с тараном, и даже если он сумеет вышибить ту дверь, в узком дверном проеме его встретят два отличных меча. Эта идея показалась ей настолько замечательной, что ею необходимо было немедленно поделиться. – Эй, – прошептала она. – Ты здесь? Он не ответил, она пошарила рукой по ложу возле себя и, вскинувшись, метнула свирепый взгляд в сторону двери, но засов был на месте. Лантек, полностью одетый, стоял у окна и смотрел на море. Наверное, ему было зябко, и он крепко обхватил себя за плечи. – Ты проснулась? – спросил он, оборачиваясь. На лице его было какое-то странное выражение. – Ты не стал будить меня? – Ах, принцесса, кто бы посмел! Ты словно в хрустале была. Боюсь, мне не вынести из Тронхильда столько счастья. – Образный же у тебя язык, Жаворонок Койры, – откликнулась она, потягиваясь. – Спой для меня. – Как прикажешь, принцесса. Я всю жизнь буду служить тебе. Он чуть поклонился и полуобернулся к окну, откуда врывался и колыхал драпировки на стенах соленый морской ветер. И голос его обрушился на Тронхильд с мощью урагана, полный отчаянной силы, замешанной на восторге и боли. И Аргира на своем ложе вздрогнула и сжалась, словно этот ураган ледяным дыханием обжег ее сердце. Ей почудилось, видно спросонья, что вихрь окутал его, поднял и уносит все дальше, где уже нет места таким, как она, и что ему больно от этого, но то, что уносило его, было сильнее его и больше. Она снова оставалась одна, и трубы корриды вновь взревели за ее спиной. И в отчаянии она попыталась крикнуть, чтобы он сию же секунду замолчал и больше никогда... Он пел о трех святых вещах: жизни, любви и смерти, но не молитвой, а вызовом той красноглазой твари с золотыми ножницами, что где-то равнодушно сказала: «Этому хватит!» и сделала первый надрез, звучал этот голос, впитавший душистую прелесть Койры и непреодолимую мощь пустыни. Он словно вошел с горящим факелом в пороховой погреб собственного таланта. Аргира потерялась в этой слепящей буре. Она не знала, где небо, где земля, кругом бешено вращались звезды, и набат гремел в ее ушах. Или это удары сыпались на дверь с той стороны, и чей-то слабый голос силился вмешаться? Это и был пресловутый рев ярла Тронхильда, тщетно пытавшегося быть услышанным? Голос вновь подхватил и унес ее... потом споткнулся... завертелся, как буруны вокруг рифа. Дверь в этот момент затрещала: Вилко в неистовстве взялся за топор. – Нет! – крикнул Лантек, – я допою! – и вцепился руками в подоконник, вскинул лицо к небесам и вонзил сверкающий шпиль своего голоса в низкие тучи над Тронхильдом. Руки его, впившиеся ногтями в дубовую доску, дрожали. – Аргира... – он повернулся к ней. – Я всю жизнь любил тебя. Он опустился на пол, и в этот миг Аргира ощутила тишину. Белый лебедь, наконец, оторвался от земли. – Нет! – взвизгнула она и бросилась к нему. Но он был уже там, где она не могла до него докричаться. В этот миг рухнула дверь. ГЛАВА XV П О К И Д А Я Т Р О Н Х И Л Ь Д... – Что там происходит? – спросил Корней у офицера, который принял на себя командование осадой. – Никто не может понять, государь, – ответил тот. – Вроде бы Лантека захватили в плен. Во всяком случае, Вилко утверждает именно это и яростно пытается выторговать снятие осады и полное наше отступление. Однако, когда мы потребовали предъявить пленника, он отказался это сделать. До недавнего времени мы сомневались, жив ли он вообще. – До недавнего? – Ну да. Выяснилось, что оглушила его лично леди Тронхильда. Так что он ее пленник, а не Берни Вилко. – Тогда он в относительной безопасности. – Похоже, он возьмет Тронхильд изнутри. – Почему вы уверены, что он жив? – Недавно он пел. Знаете, кажется, им там не до осады. – Это уж точно, – буркнул Корней. – Как хотите, а я иду туда. Мессон, вы со мной? – Разумеется, как же без меня! Воины Тронхильда посмотрели на вошедших равнодушно и не помешали им пройти внутрь. В нижнем зале, уткнув голову в руки, сидел большой человек. Когда Корней потряс его за плечо, тот поднял голову и посмотрел на него мутными глазами. – А-а, – сказал он, и Корней поморщился от перегара. – Ты таки вошел в Тронхильд, да? Ну да он не штурмом был взят. – Где Лантек? – спросил Корней. Вилко ткнул пальцем вверх. – Там... там они оба... рядышком. Я бы все равно его живым не выпустил. Ты теперь собиратель земель, Корней? Хорошо ли быть королем в Койре? Корней стиснул зубы и выбросил вперед кулак, угодил в челюсть ярлу Тронхильда, тот рухнул со скамьи и забарахтался среди мебели. Со стороны Корнея это был жест чистейшего отчаяния. – Это тебе за Уракин, – сказал он. – Есть нам и еще за что поквитаться. Где он? – В башне. Из башни уже спускался офицер. Увидев Корнея, он посторонился на винтовой лестнице и ничего не сказал. Они узнали эту комнату по высаженной двери. Корней вошел туда и опустился на колени. Тело леди Тронхильда кто-то из уважения прикрыл простыней. Лантек лежал, вытянувшись на спине, под самым окном. Корней встал перед ним на колени. – Х-хорошенькая к-картинка, верно? – спросил Вилко, поднявшийся вслед за ними и стоявший теперь, опираясь спиной на косяк. – За смерть моего сына ты ответишь, – сказал Корней, смотря на него снизу вверх. – Я? Почему? Я его пальцем не тронул! Эту суку задушил я, это верно, и у меня было на это полное право. Она мне изменила в моем собственном доме. – Кто же его убил? – Она! Корней и Мессон переглянулись, и путешественник склонился над телом Лантека. – Корней, у него было больное сердце? Помните, что сказал Северный Ветер? Такие долго не живут. – Почему-то я всегда знал, что потеряю его. – Такие никому не приносят счастья! – крикнул Вилко. – Я потерял из-за него любимую женщину. Я любил ее сильнее. Она была со мной одной породы, она даже думала, как я. Он просто обманул и ее, и себя, и сбежал в смерть. А кабы не сбежал, я по-свойски потолковал бы с ним! – Твои аргументы отчетливо просматриваются на шее твоей жены. Этот засов на двери – он говорит о многом. Любой суд лишил бы тебя прав на нее. Так сказал Мессон, а Корней поднял к нему глаза. – Больное сердце? Это пустыня, да? – Нечего все лавры себе брать, – усмехнулся Вилко. – Он у меня на веслах сидел. Так что вместе птичку замучили. Не глядя больше на них, он опустился на колени возле тела Аргиры и потянул с нее простыню. Открылись золото волос и белизна плеч. – Как хороша ты, ангел мой. Корней поднялся. – Что мне делать? – спросил он у Мессона. – Я даже повесить его не смогу. Эй, там! Арестуйте его! – Нет, – сказал Вилко. – Не уводите меня от нее. Я хочу быть рядом с ней. Я всегда хотел, чтобы она была рядом. Она ведь все-таки моя жена. – Да черт с ним, оставьте его с женой, – сказал Мессон, лицо его перекосило. – Тут где-то должна быть принцесса Анна. Заберите ее, Корней, в Койру. Она стояла у перил лестницы, слабая от рыданий, и не могла заставить себя подняться наверх. Узнав Корнея, она бросилась к нему на грудь и расплакалась. Он погладил ее по голове. – Поедем домой, – сказал он. И когда они вышли из замка, над Тронхильдом на могучем западном ветру плыл Белый Лебедь Койры. 25.01.94 – 01.2020